ШЕПОТ ДРЕВНИХ ТАЙН

В этот же день, попозже, я спрятался в огромной тени, отбрасываемой одной из ольмекских голов, которые спас Карлос Пеллицер Камара в Ла-Венте. Это была голова ста­рика с широким плоским носом и толстыми губами. Губы слегка приоткрыты, демонстрируя крупные ровные зубы. Лицо выражает древнюю терпеливую мудрость, взгляд бес­страшно устремлен в вечность, как у Великого Сфинкса в Гизе (Египет).

Я подумал, что практически невероятно, чтобы скульп­тор просто придумал всю совокупность характерных черт конкретного расового типа. Поэтому наличие такой ком­бинации является сильным аргументом в пользу существо­вания реального человеческого прототипа.

Я пару раз обошел вокруг головы. В окружности она достигала 6,7 метра, весила 19,8 тонн, высота ее почти 2,5 метра. Она была высечена из целого куска базальта и отчет­ливо демонстрировала "совокупность черт расового типа". Она безошибочно и недвусмысленно изображала негра — как и те головы, которые я видел в Сантьяго-Тустла и

Трес-Сапотес.

Мое мнение сводится к тому, что ольмекские головы представляют собой физиологически точные образы реаль­ных представителей негроидной расы — обаятельных и силь­ных африканцев, чье присутствие в Центральной Америке 3000 лет назад не получило объяснения ученых. Нет уве­ренности и в том, что головы были высечены именно в эту эпоху, поскольку радиоуглеродная датировка кусочков угля, найденных рядом, дает лишь возраст самих угольков. Рас­чет же возраста собственно голов — дело более сложное.

Вот с такими мыслями я продолжал прогуливаться меж странных и удивительных памятников Ла-Венты. Они шеп­тали о древних секретах: о секрете человека в машине, о секрете негритянских голов и, наконец, о секрете ожившей легенды. Потому что мне показалось, будто кости мифичес­кого Кецалькоатля вновь покрылись плотью, когда обна­ружилось, что некоторые скульптуры Ла-Венты имеют впол­не реалистическое сходство не только с неграми, но и с высокими длинноносыми представителями европейской расы: тонкие черты лица, прямые волосы, окладистые боро­ды, длинные свободные рубахи...

ГЛАВА 18 ПРИМЕТНЫЕ НЕЗНАКОМЦЫ

Метью Стерлинг, американский археолог, который про­водил в Ла-Венте раскопки в сороковых годах, сделал там ряд ярких открытий. Наиболее примечательным из них ста­ла "Стела с бородатым человеком".

Как я уже говорил, ось ольмекского городища откло­няется от направления на север на восемь градусов. На его южном конце высится гофрированный конус большой пи­рамиды. Сразу за ней, на уровне земли, находится нечто вроде бордюра высотой около 30 сантиметров, ограждаю­

щего просторный прямоугольный участок, раза в четыре меньше типичного городского квартала. Когда археологи стали его раскапывать, то, к их удивлению, оказалось, что бордюр — это верхняя часть колоннады. Дальнейшие рас­копки напластований показали, что высота колонн. — 3 мет­ра. Всего их более шестисот, причем они стоят вплотную друг к другу, образуя непроходимый частокол. Вытесанные из сплошного базальта и доставленные в Ла-Венту из каме­ноломни, удаленной на сотню километров, колонны весили каждая примерно по две тонны.

К чему все эти хлопоты? Что должен был оберегать этот частокол?

Еще до начала раскопок из центра участка примерно на метр выше "бордюра" выглядывал массивный камень, на­клоненный вперед. Он был покрыт резьбой, которая про­должалась и на скрытой под землей части. Стирлинг и его бригада два дня откапывали этот камень. Он оказался вну­шительной стелой высотой 4 метра, шириной 2 метра и толщиной почти метр. Рельеф изображал встречу двух вы­соких мужчин, одетых в роскошные мантии и элегантные туфли с загнутыми вверх носами. То ли выветривание, то ли умышленное повреждение (что было обычной практи­кой у ольмеков) привели к тому, что одна из фигур оказа­лась совсем без лица. Вторая же осталась невредимой. Она настолько явно изображала мужчину европеоидного типа с высоким носом и длинной бородой, что удивленные архео­логи немедленно окрестили его "Дядей Сэмом".

Я медленно обошел вокруг 20-тонной стелы, вспоми­ная, что она пробыла в земле более 3000 лет. Всего полвека или около того как в результате раскопок Стирлинга она вышла на свет Божий. Как сложится ее судьба теперь? Про­стоит ли она здесь еще тридцать веков, вызывая восторг и благоговение грядущих поколений? Или обстоятельства вновь изменятся и земля скроет се от людей?

А может быть, не случится ни того, ни другого? Я вспом­нил древний календарь ольмеков, который унаследовали их более известные потомки — майя. Согласно ему, времени осталось совсем немного, не то что три тысячелетия. Вот истекут сроки Пятого Солнца, и страшное землетрясение покончит с человечеством за два дня до Рождества 2012 года...

Мое внимание вернулось i< стеле. Две вещи представ­лялись очевидными: во-первых, изображенная здесь сцена встречи по каким-то причинам представляла особую важ-

ность для ольмеков с учетом масштабов стелы и окружаю­щей ее колоннады. И во-вторых, как и в случае с негритян­скими головами, лицо бородача-европейца ваялось с чело­веческой модели. Признаки расовой принадлежности были слишком.очевидны, чтобы художник их выдумал.

То же самое относилось и к двум другим европеоид­ным фигурам, которые я сумел опознать среди уцелевших памятников из Ла-Венты. Одна была изображена на баре­льефе, высеченном на тяжелой и почти круглой глыбе диа­метром около метра. Человек был одет в нечто похожее на узкие леггинсы. У него были типичные черты англосакса и густая заостренная борода. На голове — забавная мягкая шапочка. В левой руке он держал не то флаг, не то какое-то оружие. Правую руку он прижимал к груди; тонкая талия повязана поясом. Фигура другого европеоида, высеченная на боковой грани узкого столба, имеет примерно такой же облик.

Кто же были эти незнакомцы? Что они делали в Цент­ральной Америке? Когда они прибыли? И в каких отноше­ниях они находились с другими незнакомцами, которые поселились в этих влажных каучуковых джунглях, — теми, что послужили моделями для больших негритянских голов?

Некоторые решительно настроенные исследователи, от­вергающие догму об изоляции Нового Света до 1492 года, предлагали свое решение проблемы: бородатые пришельцы с гонкими чертами — финикийцы со Средиземного моря, которые проплыли мимо Геркулесовых столбов и пересекли Атлантику во втором тысячелетии до нашей эры. Сторон­ники этой гипотезы высказали предположение, что нефы — это рабы финикийцев, захваченные последними на побере­жье Западной Африки перед трансатлантическим путеше­ствием.

Чем ближе я знакомился со скульптурами из Ла-Вен­ты, тем больше сомнений вызывала у меня эта гипотеза. Может быть, финикийцы и другие обитатели Старого Све­та и пересекали Атлантику задолго до Колумба. Существу­ют убедительные свидетельства этого, хотя вопрос лежит за пределами данной книги. Проблема в том, что финикийцы, которые оставляли свои характерные изделия в различных частях древнего мира, не сделали этого в поселениях ольме­ков в Центральной Америке. Ни негритянские головы, ни бородатые люди на барельефах не содержат ничего хотя бы отдаленно финикийского — ни по стилю, ни по типажам, ни по характеру изделий. Более того, с точки зрения сти­

листики, эти крупные произведения искусства не принад­лежат ни к одной известной культуре, традиции, жанру. Такое впечатление, что у них нет предшественников ни в Новом Свете, ни в Старом.

Как будто у них нет корней... Но ведь так не бывает, у любых форм художественного творчества должны где-ни­будь быть корни, истоки.