Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

ВВЕДЕНИЕ В ПСИХОЛИНГВИСТИКУ 25 страница




вымыслы, фантазии больных, то нам нужно было бы покинуть эту колеблющуюся

почву и искать спасения на другой. Но ни то, ни другое не соответствует

истине, а положение дел таково, что сконструированные или восстановленные

в воспоминаниях при анализе детские переживания один раз бесспорно лживы,

другой раз столь же несомненно правильны, а в большинстве случаев

представляют собой смесь истины и лжи. Так что симптомы изображают то

действительно происходившие переживания, которым можно приписать влияние

на фиксацию либидо, то фантазии больного, которым, естественно, эта

этиологическая роль совершенно не присуща. В этом трудно разобраться.

Первую точку опоры мы, может быть, найдем в сходном открытии,

что именно отдельные детские воспоминания, которые люди сознательно

хранили в себе издавна до всякого анализа, тоже могут быть ложными или

могут, по крайней мере, сочетать достаточно истины и лжи. Доказательство

неправильности в этом случае редко встречает трудности, и мы имеем по

меньшей мере лишь одно утешение, что в этом разочаровании виноват не

анализ, а каким-то образом больные.

По некоторым размышлениям мы легко поймем, что нас так смущает в этом

положении вещей. Это недооценка реальности, пренебрежение различием между

ней и фантазией. Мы готовы уже оскорбиться тем, что больной занимал нас

вымышленными историями. Действительность кажется нам чем-то бесконечно

отличным от вымысла и заслуживающим совершенно иной оценки. Впрочем, такой

же точки зрения в своем нормальном мышлении придерживается и больной.

Когда он приводит материал, который ведет от симптомов к ситуациям

желания, построенным по образцу детских переживаний, мы сначала, правда,

сомневаемся, идет ли речь о действительности или о фантазии. Позднее на

основании определенных признаков мы можем принять решение по этому поводу,

и перед нами встает задача ознакомить с ним и больного. При этом дело

никогда не обходится без затруднений. Если мы с самого начала открываем

ему, что теперь он собирается показать фантазии, которыми окутал свою

историю детства, как всякий народ сказаниями свой забытый доисторический

период, то мы замечаем, что у него нежелательным образом вдруг понижается

интерес к продолжению темы. Он тоже хочет знать действительность и

презирает всякие "фантазии". Если же мы до окончания этой части работы

предоставим ему верить, что заняты изучением реальных событий его детских

лет, то рискуем, что позднее

он упрекнет нас в ошибке и высмеет за наше кажущееся легковерие. Он долго

не может понять наше предложение поставить наравне фантазию и

действительность и не заботиться сначала о том, представляют ли собой

детские переживания, которые нужно выяснить, то или другое. И все-таки

это, очевидно, единственно правильная точка зрения на эти душевные

продукты. И они имеют характер реальности; остается факт, что больной

создал себе такие фантазии, и этот факт имеет для его невроза вряд ли

меньшее значение, чем если бы он действительно пережил содержание этих

фантазий. Эти фантазии обладают психической реальностью в

противоположность материальной, и мы постепенно научаемся понимать, что в

мире неврозов решающей является психическая реальность.

Среди обстоятельств, всегда повторяющихся в юношеской истории невротиков

и, по-видимому, почти всегда имеющих место, некоторые приобретают особую

важность, и поэтому я считаю, что их следует особо выделить из других. В

качестве примеров такого рода я приведу следующие факты: наблюдение

полового сношения родителей, совращение взрослым лицом и угрозу

кастрацией. Было бы большой ошибкой полагать, что они никогда не имеют

материальной реальности; наоборот, ее часто можно с несомненностью

доказать при расспросах старших родственников. Так, например, вовсе не

редкость, что маленькому мальчику, который начинает неприлично играть со

своим членом и еще не знает, что такое занятие нужно скрывать, родители

или ухаживающие за детьми грозят отрезать член или грешную руку. При

расспросах родители часто сознаются в этом, так как полагают, что таким

запугиванием делали что-то целесообразное; у некоторых остается точное,

сознательное воспоминание об этой угрозе, особенно в том случае, если она

была сделана в более поздние годы. Если угрозу вы-

сказывает мать или другое лицо женского пола, то ее исполнение они

перекладывают на отца или врача. В знаменитом Степке-растрепке

франкфуртского педиатра Гофмана, обязанного своей популярностью именно

пониманию сексуальных и других комплексов детского возраста, вы найдете

кастрацию смягченной, замененной отрезанием большого пальца в наказание за

упрямое сосание. Но в высшей степени невероятно, чтобы детям так часто

грозили кастрацией, как это обнаруживается в анализах невротиков. Нам

достаточно понимания того, что такую угрозу ребенок соединяет в фантазии

на основании намеков, с помощью знания, что аутоэротическое удовлетворение

запрещено, и под впечатлением своего открытия женских гениталий. Точно так

же никоим образом не исключено, что маленький ребенок, пока у него не

допускают понимания и памяти, и не только в пролетарских семьях,

становится свидетелем полового акта родителей или других взрослых, и

нельзя отказаться от мысли, что впоследствии ребенок может понять это

впечатление и реагировать на него. Если же это сношение описывается с

самыми подробными деталями, представляющими трудности для наблюдения, или

если оно оказывается сношением сзади, more ferarum,* как это часто бывает,

то не остается никакого сомнения в причастности этой фантазия к наблюдению

за сношением животных (собак) и в мотивировке ее неудовлетворенной

страстью к подглядыванию ребенка в годы половой зрелости. Высшим

достижением такого рода является фантазия о наблюдении полового акта

родителей во время пребывания в материнской утробе еще до рождения. Особый

интерес представляет собой фантазия о совращении, потому что слишком часто

это не фантазия, а реальное воспоминание. Но к счас-

- ---------------------------------------

* Подобно животным (лат.) - Прим. ред. перевода.

тью, оно все же не так часто реально, как это могло бы сначала показаться

по результатам анализа. Совращение старшими детьми или детьми того же

возраста случается все еще чаще, чем взрослыми, и если у девушек,

рассказывающих о таком событии в истории своего детства, соблазнителем

довольно часто выступает отец, то ни фантастическая природа этого

обвинения, ни вызывающий его мотив не подлежат никакому сомнению.

Фантазией совращения, когда никакого совращения не было, ребенок, как

правило, прикрывает аутоэротический период своей сексуальной деятельности.

Он избавляет себя от стыда за мастурбацию, перенося в фантазии желанный

объект на эти самые ранние времена. Не думайте, впрочем, что использование

ребенка как сексуального объекта его ближайшими родственниками мужского

пола относится непременно к области фантазии. Многие аналитики лечили

случаи, в которых такие отношения были реальны и могли быть с

несомненностью установлены; только и тогда они относились к более поздним

детским годам, а были перенесены в более ранние.

Возникает впечатление, что такие события в детстве каким-то образом

требуются, с железной необходимостью входят в состав невроза. Имеются они

в реальности - хорошо; если реальность отказывает в них, то они

составляются из намеков и дополняются фантазией. Результат один и тот же,

и до настоящего времени нам не удалось доказать различия в последствиях в

зависимости от того, принимает в этих детских событиях большее участие

фантазия или реальность. Здесь опять-таки имеется одно из так часто

упоминавшихся дополнительных отношений; это, правда, одно из самых

странных, известных нам. Откуда берется потребность в этих фантазиях и

материал для них? Невозможно сомневаться в источниках влечений,

но необходимо объяснить факт, что каждый раз создаются те же фантазии с

тем же содержанием. У меня готов ответ, но я знаю, что он покажется вам

рискованным. Я полагаю, что эти прафантазии - так мне хотелось бы назвать

их и, конечно, еще некоторые другие - являются филогенетическим

достоянием. Индивид выходит в них за пределы собственного переживания в

переживание доисторического времени, где его собственное переживание

становится слишком рудиментарным. Мне кажется вполне возможным, что все,

что сегодня рассказывается при анализе как фантазия, - совращение детей,

вспышка сексуального возбуждения при наблюдении полового сношения

родителей, угроза кастрацией - или, вернее, кастрация - было реальностью в

первобытной человеческой семье, и фантазирующий ребенок просто восполнил

доисторической правдой пробелы в индивидуальной правде. У нас неоднократно

возникало подозрение, что психология неврозов сохранила для нас из

древнего периода человеческого развития больше, чем все другие источники.

Уважаемые господа! Вышеупомянутые обстоятельства вынуждают нас поближе

рассмотреть возникновение и значение той душевной деятельности, которая

называется фантазией. Как вам известно, она пользуется всеобщей высокой

оценкой, хотя ее место в душевной жизни остается невыясненным. Я могу вам

сказать об этом следующее. Как вы знаете, под воздействием внешней

необходимости Я человека постепенно приучается оценивать реальность и

следовать принципу реальности, отказываясь при этом временно или надолго

от различных объектов и целей своего стремления к удовольствию - не только

сексуальному. Но отказ от удовольствия всегда давался человеку с трудом;

он совершает его не без своего рода возме-

щения. Он сохранил себе за это душевную деятельность, в которой

допускается дальнейшее существование всех этих оставленных источников

наслаждения и покинутых путей его получения, форма существования, в

которой они освобождаются от притязания на реальность и от того, что мы

называем "испытанием реальностью". Любое стремление сразу достигает формы

представления о его исполнении; несомненно, что направление фантазии на

исполнение желаний дает удовлетворение, хотя при этом существует знание

того, что речь идет не о реальности. Таким образом, в деятельности

фантазии человек наслаждается свободой от внешнего принуждения, от которой

он давно отказался в действительности. Ему удается быть еще попеременно то

наслаждающимся животным, то опять разумным существом. Он не довольствуется

жалким удовлетворением, которое может отвоевать у действительности.

"Обойтись без вспомогательных конструкций вообще нельзя", - сказал однажды

Т. Фонтане. Создание душевной области фантазии находит полную аналогию в

организации "заповедников", "национальных парков" там, где требования

земледелия, транспорта и промышленности угрожают быстро изменить до

неузнаваемости первоначальный вид земли. Национальный парк сохраняет свое

прежнее состояние, которое повсюду в других местах принесено в жертву

необходимости. Там может расти и разрастаться все, что хочет, даже

бесполезное, даже вредное. Таким лишенным принципа реальности заповедником

и является душевная область фантазии.

Самые известные продукты фантазии - уже знакомые нам "сны наяву",

воображаемое удовлетворение честолюбивых, выражающих манию величия,

эротических желаний, расцветающих тем пышнее, чем больше действительность

призывает к скромности или

терпению. В них с очевидностью обнаруживается сущность счастья в фантазии,

восстановление независимости получения наслаждения от одобрения

реальности. Нам известно, что такие сны наяву являются ядром и прообразами

ночных сновидений. Ночное сновидение, в сущности, не что иное, как сон

наяву, использованный ночной свободой влечений и искаженный ночной формой

душевной деятельности. Мы уже освоились с мыслью, что и сны наяву не

обязательно сознательны, что они бывают и бессознательными. Такие

бессознательные сны наяву являются как источником ночных сновидений, так и

источником невротических симптомов.

Значение фантазии для образования симптомов станет вам ясно из следующего.

Мы сказали, что в случае вынужденного отказа либидо регрессивно занимает

оставленные им позиции, на которых оно застряло в некотором количестве. Мы

не отказываемся от этого утверждения и не исправляем его, но должны

вставить промежуточное звено. Как либидо находит путь к этим местам

фиксации? Все оставленные объекты и направленности либидо оставлены не во

всех смыслах. Они или их производные с определенной интенсивностью еще

сохраняются в представлениях фантазии. Либидо нужно только уйти в

фантазии, чтобы найти в них открытый путь ко всем вытесненным фиксациям.

Эти фантазии допускались в известной степени, между ними и Я, как ни резки

противоречия, не было конфликта, пока соблюдалось одно определенное

условие.

Условие это, количественное по природе, нарушается обратным притоком

либидо к фантазиям. Вследствие этого прибавления заряженность фантазий

энергией так повышается, что они становятся очень требовательными,

развивая стремление к реализации. Но

это делает неизбежным конфликт между ними и Я. Независимо от того, были ли

они раньше предсознательными или сознательными, теперь они подлежат

вытеснению со стороны Я и предоставляются притяжению со стороны

бессознательного. От бессознательных теперь фантазий либидо перемещаются к

их истокам в бессознательном, к местам их собственной фиксации.

Возврат либидо к фантазиям является переходной ступенью на пути

образования симптомов, заслуживающей особого обозначения. К. Г. Юнг дал ей

очень подходящее название интроверсии, но нецелесообразно придал ему еще

другое значение(1). Мы останемся на том, что интроверсия обозначает отход

либидо от возможностей реального удовлетворения и дополнительное

заполнение им безобидных до того фантазий. Интровертированный человек еще

не невротик, но он находится в неустойчивом положении; при ближайшем

изменении соотношения сил у него должны развиться симптомы, если он не

найдет других выходов для накопившегося у него либидо. Нереальный характер

невротического удовлетворения и пренебрежение различием между фантазией и

действительностью уже предопределены пребыванием на ступени интроверсии.

Вы, наверно, заметили, что в своих последних рассуждениях я ввел в

структуру этиологической цепи новый фактор, а именно количество, величину

рассматриваемых энергий; с этим фактором нам еще всю-

- ---------------------------------------

(1) Юнгом было введено представление о двух основных психологических

типах: интровертивном и экстравертивном. Они различались по направленности

своего либидо (которое Юнг "десексуализировал", понимая под термином

"либидо" не половую энергию, а психическое влечение).

Интроверта отличает направленность на собственный внутренний, мир, тогда

как экстраверта - на внешний.

ду придется считаться. Чисто качественным анализом этиологических условий

мы не обойдемся. Или, другими словами, только динамического понимания этих

душевных процессов недостаточно, нужна еще экономическая точка зрения. Мы

должны себе сказать, что конфликт между двумя стремлениями не возникнет,

пока не будет достигнута определенная степень заряженности энергией, хотя

содержательные условия могут давно существовать. Точно так же патогенное

значение конституциональных факторов зависит от того, насколько больше в

конституции заложено одного частного влечения, чем другого; можно себе

даже представить, что качественно конституции всех людей одинаковы и

различаются только этими количественными соотношениями. Не менее решающим

является количественный фактор и для способности к сопротивлению

невротическому заболеванию. Это будет зависеть от того, какое количество

неиспользованного либидо человек может оставить свободным и какую часть

своего либидо он способен отторгнуть от сексуального для целей сублимации.

Конечная цель душевной деятельности, которую качественно можно описать как

стремление к получению удовольствия и избегание неудовольствия, с

экономической точки зрения представляется задачей справиться с действующим

в душевном аппарате количеством возбуждения (массой раздражения) и не

допустить его застоя, вызывающего неудовольствие.

Вот то, что я хотел вам сказать об образовании симптомов при неврозе. Но

чтобы не забыть, подчеркну еще раз со всей определенностью: все здесь

сказанное относится только к образованию симптомов при истерии. Уже при

неврозе навязчивых состояний - хотя основное сохранится - многое будет

по-другому. Противоположности по отношению к требованиям влечений, о

которых шла речь и при истерии, при

неврозе навязчивых состоянии выступают на первый план и преобладают в

клинической картине благодаря так называемым "реактивным образованиям".

Такие же и еще дальше идущие отступления мы открываем при других неврозах,

где исследования о механизмах образования симптомов ни в коей мере не

завершены.

Прежде чем отпустить вас сегодня, я хотел бы на минуту обратить ваше

внимание на одну сторону жизни фантазии, которая достойна всеобщего

интереса. Есть обратный путь от фантазии к реальности, это - искусство. В

основе своей художник тоже интровертированный, которому недалеко до

невроза. В нем теснятся сверхсильные влечения, он хотел бы получать

почести, власть, богатство, славу и любовь женщин; но у него нет средств,

чтобы добиться их удовлетворения. А потому, как всякий неудовлетворенный

человек, он отворачивается от действительности и переносит весь свой

интерес, а также свое либидо на желанные образы своей фантазии, откуда мог

бы открыться путь к неврозу. И многое должно совпасть, чтобы это не стало

полным исходом его развития; ведь известно, как часто именно художники

страдают из-за неврозов частичной потерей своей трудоспособности.

Вероятно, их конституция обладает сильной способностью к сублимации и

определенной слабостью вытеснений, разрешающих конфликт. Обратный же путь

к реальности художник находит следующим образом. Ведь он не единственный,

кто живет жизнью фантазии. Промежуточное царство фантазии существует со

всеобщего согласия человечества, и всякий, испытывающий лишения, ждет от

него облегчения и утешения. Но для нехудожника возможность получения

наслаждения из источников фантазии ограничена. Неумолимость вытеснений

вынуждает его довольствоваться скудными грезами, которые могут еще

оставаться сознательны-

ми. Но если кто-то - истинный художник, тогда он имеет в своем

распоряжении больше. Во-первых, он умеет так обработать свои грезы, что

они теряют все слишком личное, отталкивающее постороннего, и становятся

доступными для наслаждения других. Он умеет также настолько смягчить их,

что нелегко догадаться об их происхождении из запретных источников. Далее,

он обладает таинственной способностью придавать определенному материалу

форму, пока тот не станет верным отображением его фантастического

представления, и затем он умеет связать с этим изображением своей

бессознательной фантазии получение такого большого наслаждения, что

благодаря этому вытеснения, по крайней мере временно, преодолеваются и

устраняются. Если он все это может совершить, то дает и другим возможность

снова черпать утешение и облегчение из источников наслаждения их

собственного бессознательного, ставших недоступными, получая их

благодарность и восхищение и достигая благодаря своей фантазии того, что

сначала имел только в фантазии: почести, власть и любовь женщин(1).

- ---------------------------------------

* Здесь типичное для психоанализа объяснение творческого мышления и

фантазии художника исключительно характером его либидо и полное

игнорирование социальной природы искусства, определяющей динамику

психических процессов при создании продуктов культуры, в том числе -

художественных произведений.

 

 

ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ЛЕКЦИЯ

 

Обычная нервозность

 

Уважаемые дамы и господа! После того как в последних беседах мы завершили

такую трудную часть работы, я на некоторое время оставляю этот предмет и

обращаюсь к вам со следующим.

Я знаю, что вы недовольны. Вы представляли себе "Введение в психоанализ"

иначе. Вы предполагали услышать жизненные примеры, а не теории. Вы скажете

мне, что единственный раз, когда я представил вам параллель "В подвале и

на первом этаже", вы кое-что поняли о причине неврозов, только лучше бы

это были действительные наблюдения, а не придуманные истории. Или когда я

вначале рассказал вам о двух - видимо, тоже не вымышленных - симптомах и

разъяснил их отношение к жизни больного, то вам стал ясен "смысл"

симптомов; вы надеялись, что я буду продолжать в том же духе. Вместо этого

я излагал вам пространные, расплывчатые теории, которые никогда не были

полными, к которым постоянно добавлялось что-то новое, пользовался

понятиями, которых еще не разъяснил вам, переходил от описательного

изложения к динамическому пониманию, а от него - к так называемому

"экономическому", мешая вам понять, какие из используемых терминов означа-

ют то же самое и заменяют друг друга только по причине благозвучия,

предлагал вам такие широкие понятия, как принципы удовольствия и

реальности и филогенетически унаследованное, и, вместо того чтобы вводить

во что-то, я развертывал перед вашим взором нечто такое, что все больше

удалялось от вас.

Почему я не начал введение в теорию неврозов с того, что вы сами знаете о

нервозности и что давно вызывает ваш интерес? Почему не начал с описания

своеобразной сущности нервнобольных, их непонятных реакций на человеческое

общение и внешние влияния, их раздражительности, непредсказуемости

поведения и неприспособленности к жизни? Почему не повел вас шаг за шагом

от понимания более простых повседневных форм к проблемам загадочных

крайних проявлений нервозности?

Да, уважаемые господа, не могу не признать вашей правоты. Я не настолько

влюблен в собственное искусство изложения, чтобы выдавать за особую

прелесть каждый его недостаток. Я сам думаю, что можно было бы сделать

иначе и с большей выгодой для вас; я этого и хотел. Но не всегда можно

выполнить свои благие намерения. В самом материале часто заключено что-то

такое, что руководит Вероятно, одна из причин в том, что название

"Введение в психоанализ" уже не подходит к этой части, где обсуждаются

неврозы. Введение в психоанализ составляет изучение ошибочных действий и

сновидений, учение о неврозах - это сам психоанализ. Не думаю, что бы мне

бы удалось за такое короткое вре-

мя познакомить вас с содержанием учения о неврозах иначе, чем в такой

сконцентрированной форме. Дело заключалось в том, чтобы в общей связи

показать вам смысл и значение симптомов, внешние и внутренние условия и

механизм их образования. Я и попытался это сделать; такова примерно суть

того, чему может научить психоанализ сегодня. При этом много пришлось

говорить о либидо и его развитии, кое-что и о развитии Я. Благодаря

введению вы уже были подготовлены к особенностям нашей техники, к основным

взглядам на бессознательное и вытеснение (сопротивление). На одной из

ближайших лекций вы узнаете, в чем психоаналитическая работа находит свое

органическое продолжение. Пока я не скрывал от вас, что все наши сведения

основаны на изучении только одной-единственной группы нервных заболеваний,

на так называемых неврозах перенесения. Механизм образования симптомов я

проследил всего лишь для истерического невроза. Если вы и не приобрели

солидных знаний и не запомнили каждую деталь, то все же я надеюсь, что у

вас сложилось представление о том, какими средствами работает психоанализ,

за решение каких вопросов берется и каких результатов он уже достиг.

Я приписал вам пожелание, чтобы я начал изложение темы неврозов с

поведения нервнобольных, с описания того, как они страдают от своих

неврозов, как борются с ними и приспосабливаются к ним. Это, конечно,

интересный и достойный познания и не очень трудный для изложения материал,

но сомнительно начинать с него. Рискуешь не открыть бессознательного, не

увидеть при этом большого значения либидо и судить обо всех отношениях

так, как они кажутся Я нервнобольного. А то, что это Я ни в коей мере не

надежная и не беспристрастная сторона, совершенно

очевидно. Ведь Я - это сила, которая отрицает бессознательное и сводит его

к вытесненному, как же можно верить ему в том, что оно будет справедливо к

этому бессознательному? Среди этого вытесненного на первом месте стоят

отвергнутые требования сексуальности; само собой разумеется, что мы

никогда не сможем узнать об их объеме и значении из мнений Я. С того

момента, когда для нас начинает проясняться позиция вытеснения, мы должны

также остерегаться того, чтобы не поставить судьей в этом споре одну из

спорящих сторон, к тому же еще и победившую. Мы подготовлены к тому, что

высказывания Я введут нас в заблуждение. Если верить Я, то оно на всех

этапах было активным, само желало своих симптомов и создало их. Мы знаем,

что оно считает возможным быть в известной степени пассивным, что хочет

затем скрыть и приукрасить. Правда, оно не всегда решается на такую

попытку; при симптомах невроза навязчивых состояний оно должно признать,

что ему противопоставляется что-то чуждое, от чего оно с трудом защищается,

Кого не удерживают эти предостережения принимать за чистую монету подделки

Я, тому, разумеется, легко живется, и он избавлен от всего того

сопротивления, которое поднимется против выдвижения в психоанализе на

первый план бессознательного, сексуальности и пассивности Я. Тот может

утверждать, подобно Альфреду Адлеру (1912), что "нервный характер"

является причиной невроза вместо его следствия, но он также не будет в

состоянии объяснить ни одной детали в образовании симптома и ни одного

сновидения.

Вы спросите, нельзя ли справедливо оценить участие Я в нервозности и

образовании симптомов, явно не пренебрегая при этом открытыми психоанализом

факторами. Я отвечу: конечно, это возможно и когда-нибудь произойдет; но

начинать именно с этого не в традициях психоанализа. Правда, можно

предсказать, когда эта задача встанет перед психоанализом. Есть неврозы, в

которых Я участвует гораздо активнее, чем в изученных до сих пор; мы

называем их "нарцисстическими неврозами". Аналитическая обработка этих

заболеваний даст нам возможность беспристрастно и верно судить об участии

Я в невротическом заболевании.

Но одно из отношений Я к своему неврозу настолько очевидно, что его с

самого начала можно принять во внимание. Оно, по-видимому, встречается во

всех случаях, но яснее всего обнаруживается при заболевании, которое мы

сегодня еще недостаточно понимаем, - при травматическом неврозе. Вы должны

знать, что в причине и в механизме всех возможных форм неврозов всегда

действуют одни и те же факторы, только в одном случае главное значение в

образовании симптомов приобретает один из этих факторов, в другом -

Другой. Это подобно штату артистической труппы, в котором каждый имеет

свое определенное амплуа: герой, близкий друг, интриган и т. д.; но для

своего бенефиса каждый выберет другую пьесу. Так, фантазии, превращающиеся

в симптомы, нигде не проявляются более явно, чем при истерии;

противоположные, или реактивные, образования Я господствуют в картине

невроза навязчивых состояний; то, что мы назвали вторичной обработкой в


Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой





Дата добавления: 2015-09-19; просмотров: 207. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.194 сек.) русская версия | украинская версия
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7