Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Глава 29. В ночь смерти Александра вооруженные толпы носились по Риму, избивая и убивая всякого, кто говорил с испанским акцентом




 

В ночь смерти Александра вооруженные толпы носились по Риму, избивая и убивая всякого, кто говорил с испанским акцентом, и грабя их дома.

В своем римском замке Чезаре, более молодой и крепкий, чем Папа, боролся с ядом, но никак не мог взять над ним верх. Он пролежал в постели не одну неделю, изо всех сил сопротивляясь зову Смерти. Но лучше ему не становилось. И в конце концов доктор Маррудзи по совету Дуарте поставил ему пиявки, пусть и без согласия Чезаре.

И в последующие несколько дней Чезаре не мог даже встать, не говоря уже о том, чтобы защищать завоеванные им территории. Прежние правители проводили интенсивные переговоры, заключали новые союзы, а он с трудом разлеплял глаза и вскоре вновь проваливался в сон. Враги собирали войска, чтобы захватить Урбино, Камерино, Сенигалью, бывшие правители возвращались в свои города и замки, а Чезаре не мог оказать им ни малейшего сопротивления. Даже когда семьи Колонна и Орсини объединились и послали войска в Рим, в надежде повлиять на исход выборов Папы, Чезаре не смог подняться с кровати.

Конечно, Чезаре и Александр разрабатывали планы, которые следовало привести в действие после смерти последнего, с тем, чтобы сохранить семью, богатства, титулы, территории. Но сын Папы был слишком слаб, чтобы реализовывать эти планы.

Здоровый Чезаре в течение нескольких дней сконцентрировал бы верные ему войска около Рима. Проследил бы за тем, чтобы замки и города Романьи во всеоружии встретили врага, укрепил бы отношения с союзниками. Но в нынешнем состоянии ничего такого он сделать не мог. Попросил Хофре заменить его, но тот отказался, пребывая в глубоком трауре не только по отцу, но и по жене.

Санчия умерла в темнице перед тем, как ее освободили.

Чезаре вызвал Дуарте и попытался собрать армию, но коллегия кардиналов, которую он более не контролировал, потребовала, чтобы все войска немедленно отвели от Рима.

Выборы нового Папы являлись задачей первостепенной важности, нахождение войск в непосредственной близости от Рима, сказали ему, могло оказать влияние на исход голосования. Кардиналы столь жестко поставили вопрос, что подчинились даже Колонна и Орсини. И вскоре в окрестностях Рима не осталось ни одного солдата.

Конклав кардиналов превратился в грозную силу. Чезаре послал письма французскому и испанскому королям в надежде заручиться их поддержкой. Но ситуация решительным образом изменилась. Ни Франция, ни Испания больше не желали однозначно взять его сторону. Они предпочитали дожидаться решения коллегии.

Дуарте Брандао часто бывал у Чезаре, сообщал о новых условиях, которые предлагали его враги.

– Они не такие уж кровожадные, – говорил он. – Тебе останется все твое состояние, но вот города и территории придется вернуть прежним правителям.

Правителями двигало не великодушие, а осторожность. Они боялись больного, но живого Чезаре. Они даже опасались, что он всего лишь симулирует болезнь, расставляя очередную западню, как в Сенигалье.

А главное, жителей покоренных городов Романьи вполне устраивало правление Чезаре. Он показал себя более справедливым и щедрым, чем герцоги и графы, которых он выгнал, и жизнь горожан за время его правления изменилась к лучшему. Если бы Чезаре принял предложение бывших правителей, народ мог бы и взбунтоваться.

Чезаре тянул с решением, но понимал, если не произойдет чуда, предложение придется принимать. Выхода он не видел.

В тот вечер он заставил себя подняться, смог сесть за стол. Первым делом написал письмо Катерине Сфорца во Флоренцию. Если уж пришлось бы отдавать захваченные замки и города, он хотел, чтобы она получила свои первой. К письму он приложил приказ, возвращающий Форли и Имолу Катерине и ее сыну, Отто Рарьо. Но утром почувствовал себя лучше и убрал письмо и приказ в ящик стола. Решил подождать исхода выборов.

 

 

* * *

«Папа умер! Папа умер!» – донеслись крики с улиц Феррары. Сонная Лукреция села на кровати, посмотрела на распахнутое окно. Но еще не успела окончательно проснуться, как распахнулась дверь ее спальни и перед ней возник Мичелотто. Он мчался из Рима без остановки и прибыл практически одновременно с печальной вестью.

– Мигуэль? – спросила Лукреция. – Это правда? Он умер?

От горя Мичелотто не смог ответить, лишь склонил голову. Лукреции почудилось, что ее крики слышны по всей Ферраре, но ни звука не сорвалось с губ.

– Кто это сделал? – даже ее удивило спокойствие собственного голоса.

– Говорят, малярия, – ответил Мичелотто.

– Ты в это веришь? Чезаре верит?

– Твой брат тоже заболел. И был на волосок от смерти.

Дыхание Лукреции участилось.

– Я должна ехать к нему, – громким голосом она позвала служанок. Ее отец умер, брат нуждался в уходе. – Принеси одежду и обувь, – приказала она вошедшей служанке. – Все черное.

Но Мичелотто запротестовал:

– Твой брат просил держать тебя подальше от Рима.

Там опасно. На улицах неспокойно, горожан грабят, насилуют. Тебе туда нельзя.

– Мигуэль, ты не сможешь удержать меня вдали от него, от моих детей. Я должна увидеть Папу до того, как его опустят в землю… – ее глаза наполнились слезами раздражения.

– Твои дети в Непи, в полной безопасности, – ответил Мичелотто. – Адриана с ними, скоро приедет Ваноцца. Как только Чезаре поправится, он встретится с тобой там.

– Но Папа? – воскликнула Лукреция. – Как же Папа?

Мичелотто не хотелось даже думать о том, как отреагировала бы Лукреция, увидев почерневшее тело отца. Зрелище это произвело неизгладимое впечатление даже на него. Что ж говорить о нежной женской душе?

– Ты можешь помолиться за упокой Папы и в Ферраре. Ибо Господь знает, где ты, и он слушает.

Тут в спальню вошли Эрколе и Альфонсо, оба попытались утешить ее. И однако утешения она не находила. Отправила Мичелотто отдыхать, чтобы на следующий день он мог возвратиться к Чезаре. Заверила, что приедет в Непи, как только брат пошлет за ней.

Эрколе и Мичелотто вышли, Альфонсо, к удивлению Лукреции, остался. За время их совместной жизни Альфонсо практически не уделял ей внимания, лишь изредка разговаривал, отдавая предпочтение своей коллекции оружия да куртизанкам. Она же открыла свой дом художникам, поэтам, музыкантам, которые собирались у нее по вечерам, а днем выслушивала жалобы обычных граждан.

А теперь Альфонсо подошел к ней, на его лице читалось сострадание.

– Могу я помочь справиться с горем? Или моя компания тебе не мила?

Лукреция не могла думать, не могла ничего решать. Не могла даже сидеть или ходить. Ноги ее подогнулись, темнота стерла все мысли.

Альфонсо успел подхватить ее на руки. Сел на кровать, но вместо того, чтобы уложить на нее жену, держал в объятиях, осторожно покачивая.

– Поговори со мной, Сонни, – прошептала она, когда ее глаза открылись. – Наполни мою голову мыслями, которые выгонят те, что роятся там сейчас, – плакать она еще не могла, слезы запрятались слишком глубоко.

Альфонсо оставался с ней всю ночь и потом долгие дни и ночи, когда ее сердце разрывалось от горя.

 

 

* * *

Откладывать выборы нового Папы более не было никакой возможности. Однако Чезаре решил во что бы то ни стало нанести поражение Джулиано делла Ровере, давнишнему врагу Борджа.

Он остановил свой выбор на Жорже д'Амбуазе, которого, разумеется, поддержали все французские кардиналы. Но итальянские кардиналы в большинстве своем не желали иметь с Чезаре никаких дел и заранее отдали свои голоса делла Ровере. Чезаре попытался склонить испанских кардиналов на сторону д'Амбуаза, но они выдвинули своего кандидата. Но оставались верные Чезаре кардиналы, которые намеревались проголосовать против его врага.

Флорентийцы обожали азартные игры и в те дни с особой охотой делали ставки на исход выборов Папы. Одни горожане спорили друг с другом, другие делали ставки через флорентийские банки. И суммы на кон ставились немалые.

Поставивший на д'Амбуаза один дукат, мог выиграть пять, на делла Ровере, очевидного фаворита, только три.

Должно быть, банки полагали, что других реальных претендентов просто не было, потому что ставки на остальных кардиналов превышали двадцать к одному. Но выборы Папы отличались непредсказуемостью. Очень часто фаворит на момент созыва конклава оставался кардиналом и по окончании его работы.

Этот конклав не стал исключением. После двух первых туров стало очевидно, что ни д'Амбуаз, ни делла Ровере не получат достаточно голосов.

Но после еще двух туров из ватиканской трубы повалил белый дым. К всеобщему изумлению, коллегия избрала Папой пожилого и нерешительного кардинала Франческо Пикколомини. Чезаре, узнав о результатах голосования, почувствовал облегчение, пусть его кандидат и не прошел.

Пикколомини, восходя на престол, взял имя Пий III.

Он не во всем соглашался с Александром, но отличался справедливостью и мягкостью характера. Чезаре знал, что преследовать семью Борджа он не будет, наоборот, постарается защитить, пока защита эта не войдет в противоречие с интересами святой матери-церкви. Каким-то чудом угрозу появления на престоле враждебного Борджа Папы удалось отвести.

В последующие после выборов недели Чезаре медленно, но верно поправлялся. Сначала начал ходить по своим покоям, потом гулять в саду, наконец, начал садиться на коня и совершать длительные прогулки по окрестностям Рима. Даже начал строить планы по удержанию Романьи.

Но в один день, когда Чезаре возвратился после долгой загородной прогулки верхом, его уже поджидал Дуарте Брандао.

По выражению его лица Чезаре понял, что произошло непредвиденное.

– Плохие новости, Чезаре. Папа Пий Третий умер.

Папой он пробыл всего двадцать семь дней.

 

 

* * *

Теперь перспективы Чезаре стали совсем мрачными.

Со смертью Пия о защите со стороны Папы, даже о справедливом отношении, пришлось забыть. Враги Чезаре поняли это, как и он сам, и начали действовать. Орсини убедили Колонну выступить против Чезаре.

С верными частями, находящимися в Риме, Чезаре укрылся в замке Сант-Анджело, который по-прежнему считался неприступной крепостью. Ваноццу он отправил в Непи, полагая, что ее жизнь важнее принадлежащих ей таверн и виноградников.

 

 

* * *

Остановить кардинала Джулиано делла Ровере более не представлялось возможным. В промежутке между конклавами он остался единственным претендентом, не имеющим серьезных соперников. С приближением выборов поставившие дукат на делла Ровере могли рассчитывать разве что на получение двух. Чезаре знал, что на этот раз ему придется смириться с поражением, и прилагал максимум усилий, чтобы смягчить удар.

В итоге Чезаре Борджа встретился с Джулиано делла Ровере и заключил договор, напирая на свое влияние на испанских и французских кардиналов и мощь замка Сант-Анджело.

Чезаре пообещал поддержку на выборах в обмен на сохранение за собой замков и городов Романьи. Остался он и гонфалоньером церкви, и главнокомандующим папской армией.

Чтобы гарантировать, что после выборов кардинал не откажется от своих обещаний, Чезаре потребовал публичного объявления достигнутых договоренностей. Делла Ровере согласился, уж очень ему хотелось без помех стать Папой.

И с поддержкой Чезаре делла Ровере выбрали в первом же туре, безо всяких обсуждений, едва за кардиналами закрылись двери, отсекшие их от мирского влияния.

 

 

* * *

Кардинал делла Ровере, как и Чезаре, боготворил Юлия Цезаря. И при вступлении на папский престол взял имя Юлий II. Господи, как же долго он ждал этого мига, сколько идей хотел претворить в жизнь, реформируя святую мать-церковь.

Хотя Папа Юлий был уже далеко не молод, его отличало отменное здоровье, и злости и угрюмости в нем заметно поубавилось, как только он занял пост, которого, по своему разумению, давно заслуживал. Ирония судьбы, но его планы относительно Папской области практически не отличались от планов Александра и Чезаре: объединение всех входящих в нее территорий и создание централизованного государства. Разница, разумеется, была лишь в одном: план делла Ровере не предусматривал правления Борджа.

Взойдя на папский престол, Юлий не смог сразу решить, как поступить с Чезаре. Разумеется, его не сдерживало данное им слово, о таких мелочах он и не думал. Но Юлий понимал, что первым делом должен сконцентрировать в своих руках власть, укрепить свои позиции и отвести удары врагов.

В это время он опасался Венеции больше, чем Чезаре, и прекрасно понимал, что последний окажется сильным союзником, который поможет остановить захват венецианцами Романьи. С учетом того, что Чезаре мог ему понадобиться, Юлий принял меры к тому, чтобы отношения между ними, а ведь всю жизнь они враждовали, выглядели дружескими.

Чезаре тоже не терял времени. Постоянно контактировал с капитанами оставшихся под его управлением замков и городов, убеждая их, что позиции у него сильные, несмотря на многолетнюю вражду с новым Папой. А в поисках новых союзников связался с Макиавелли, рассчитывая через него обеспечить себе поддержку Флоренции.

 

 

* * *

Мужчины встретились в холодный декабрьский день в садах Бельведере, из которых открывался прекрасный вид на соборы и замки Рима. Погуляли меж высоких кедров, присели на каменную скамью, любуясь видом лежащего под ними Вечного города. Ветер унес пыль и дым, под ярким солнцем сверкала мраморная облицовка зданий.

Макиавелли отметил, что говорит Чезаре возбужденно, на щеках краснеют пятна румянца. Он все время жестикулировал, часто и громко смеялся. Макиавелли даже подумал, а не лихорадка ли у него.

– Смотри, Никко, – Чезаре обвел рукой Рим. – Этот город недавно принадлежал Борджа. И будет принадлежать вновь, обещаю. Вернуть сданные крепости будет сложнее, чем завоевать их. А вот с защитой тех, что остались у меня, никаких проблем не будет. У меня сильные и верные командиры. Народ их поддерживает, и я собираю новую армию, в которую войдут отряды наемников и пехота Вала ди Ламоне. Как только мои позиции в Романье укрепятся, Рим сам упадет мне в руки, вот увидишь. Да, раньше Папа Юлий был моим врагом, но все это в прошлом.

Он публично поклялся горожанам, государственным и церковным чиновникам, что будет поддерживать меня.

Я по-прежнему гонфалоньер. Мы даже обсуждали брачный союз, который еще сильнее сблизит нас. К примеру, моя дочь Луиза может выйти замуж за его племянника Франческо. Началась новая жизнь, Никко, новая жизнь!

«Что сталось с умнейшим, здравомыслящим стратегом, которого я боготворил», – думал Макиавелли. Да, он действительно боготворил этого человека. Считал себя другом Чезаре. Но когда дело доходило до политики, у него оставался только один друг: Флоренция. В тот же вечер он ускакал во Флоренцию, чтобы как можно скорее добраться до родного города. И на этот раз в докладе Совету десяти, который собрался в маленьком, закрытом от посторонних глаз и ушей зале заседаний, его позиция кардинальным образом переменилась.

Одежды Макиавелли не сияли чистотой, голосу недоставало привычной убедительности, выступал он без свойственного ему напора. Ему не нравилось то, что он говорил, но Макиавелли знал, что по-другому нельзя.

– Господа, я считаю, что оказывать любую поддержку Чезаре Борджа – верх глупости. Да, Святейший Папа Юлий Второй публично обещал оставить за Чезаре все завоеванные им территории и своей буллой подтвердить его звание гонфалоньера. Но я убежден, что Папа отнюдь не считает себя связанным этими обещаниями. Он по-прежнему ненавидит Борджа. И предаст Чезаре. Для себя он уже принял такое решение.

Что же касается самого Чезаре, то я заметил в нем тревожные изменения. Этот человек, который раньше хранил свои планы в строжайшем секрете, не давая ни малейшего намека на то, что он собирается предпринять, теперь рассказывает всем и вся о своих намерениях, которые ему никогда не удастся реализовать. Дюйм за дюймом, Чезаре Борджа сползает в могилу. Флоренция не должна сползти туда вместе с ним.

 

 

* * *

Макиавелли не ошибся в своем прогнозе. Папа Юлий, убедившись, что угроза венецианцев и могущество Чезаре сильно преувеличены, аннулировал все договоренности с Чезаре. Потребовал, чтобы тот немедленно сдал все замки. И тут же арестовал Чезаре и отправил в Остию в сопровождении пожилого кардинала и вооруженной охраны, для гарантии, что его приказ будет точно выполнен.

Чезаре Борджа сдал два замка и написал губернаторам остальных, что ему приказано возвратить их прежним владельцам. Он надеялся, что губернаторы не будут ими руководствоваться, во всяком случае, выждут какое-то время.

Потом попросил кардинала разрешить ему съездить в Неаполь, который находился под испанским контролем.

В уверенности, что Чезаре выполнял приказ Папы, и полагая, что, находясь вне Романьи, он бессилен, кардинал лично проводил Чезаре в порт Остии и усадил на испанский галеон, отплывающий в Неаполь.

В Неаполе Чезаре разыграл еще одну карту: Гонсалво де Кордобу.

Испанцы к этому времени стали полноправными хозяевами Неаполя, и их влияние распространялось на значительную часть Италии. Чезаре незамедлительно обратился за помощью к Фердинанду и Изабелле, полагая их союзниками Борджа. С их поддержкой, говорил он де Кордобе, он и верные ему люди удержат крепости в Романье и заставят Юлия согласиться на более выгодные для него, Чезаре, условия.

Де Кордоба согласился помочь Чезаре добиться поддержки монархов Испании. На территории, контролируемой испанцами, Чезаре наконец-то вздохнул свободно: тут Юлий не мог его достать. Ожидая ответа от Фердинанда и Изабеллы, Чезаре отправил письма своим командирам, убеждая их не сдавать вверенные им крепости. Начал также собирать наемников, которые могли сражаться бок о бок с испанскими частями, возглавляемыми де Кордобой.

Чезаре ждал три недели, но их католические величества все не присылали ответа. Он начал нервничать, у него появились дурные предчувствия. Не мог он больше сидеть сложа руки, хотелось перейти к решительным действиям.

По прибрежным холмам, окружавшим Неаполь, он поскакал в военный лагерь испанцев. Там его проводили в штаб.

Гонсалво де Кордоба с улыбкой поднялся из-за стола с расстеленной на нем картой, чтобы обнять Чезаре.

– Ты выглядишь встревоженным, amigo [14].

– Да, Гонсалво, ты прав, – кивнул Чезаре. – Я стараюсь изо всех сил, чтобы набрать войска и удержать мои крепости. Но мне нужна поддержка короля и твои люди.

– Пока ответа нет, Чезаре. Но завтра в полдень из Валенсии прибывает галеон. Если нам повезет, капитан привезет письмо от их величеств.

– Ты говоришь «нет ответа». У тебя есть сомнения, что они мне помогут? – в голосе Чезаре слышалось недоумение.

– Все не так просто, – ответил Гонсалво. – И ты это знаешь. Мои монархи должны учесть многие факторы.

Папа – твой заклятый враг, и он злопамятный и мстительный человек.

– Это безусловно, – кивнул Чезаре. – Но, Гонсалво, Фердинанд и Изабелла – давнишние друзья нашей семьи, благодаря непосредственному участию моего отца был заключен их брак. Он – крестник их первого ребенка. И ты знаешь, я всегда их поддерживал…

Де Кордоба положил руку на плечо Чезаре.

– Успокойся, Чезаре, успокойся. Я все это знаю. Как и мои католические величества. Они полагают тебя другом, верным другом. Завтра, во второй половине дня, мы, скорее всего, получим их ответ, и я молю Бога, чтобы они позволили мне поддержать тебя всеми имеющимися в моем распоряжении силами.

Слова де Кордобы действительно успокоили Чезаре.

– Я уверен, что завтра их ответ будет у нас, и мы сразу перейдем к делу.

– Абсолютно, – заверил его де Кордоба. – Не привлекая излишнего внимания. У Папы везде шпионы, даже среди тех, кто работает в моем лагере. Мы должны встретиться в более тихом месте. Ты знаешь старый маяк к северу отсюда?

– Нет, но я его найду.

– Отлично, – кивнул капитан. – Тогда встретимся там завтра, на закате. И спланируем наши дальнейшие действия.

 

 

* * *

Следующим вечером, когда золотое солнце скатывалось к горизонту, Чезаре шел по берегу к старому каменному маяку.

Когда он приблизился, из здания ему навстречу вышел де Кордоба.

– Гонсалво, есть новости? – в нетерпении прокричал Чезаре.

Испанский капитан приложил палец к губам, ответил хриплым шепотом:

– Тише, Чезаре. Зайдем внутрь. Осторожность не повредит.

И следом за Чезаре вошел в здание маяка. Как только Чезаре очутился в темной комнате, его схватили четверо мужчин. Разоружили, связали руки и ноги крепкой веревкой. Сорвали с лица маску.

– Ты меня предал, Гонсалво? – только и спросил Чезаре.

Де Кордоба зажег свечу, и Чезаре увидел, что его окружают двенадцать вооруженных испанских солдат.

– Никакого предательства, Чезаре. Я лишь выполняю приказ моих короля и королевы. Они признают, что ты давний друг, но помнят и о твоем союзе с французами, а также считают, что власть Борджа в прошлом. Теперь она сосредоточена в руках Юлия. И Святейший Папа не числит тебя в друзьях.

– О Боже! – воскликнул Чезаре. – Они забыли, что во мне течет испанская кровь!

– Наоборот, Чезаре, – возразил де Кордоба. – Они по-прежнему полагают тебя своим подданным. По этой причине мне приказано отправить тебя в Испанию. Они предоставляют тебе убежище – тюрьму в Валенсии. Мне очень жаль, друг мой, но ты знаешь, что их католические величества очень набожны. Они убеждены, что Господь и Папа будут довольны их решением, – де Кордоба уже двинулся к двери, но обернулся. – Ты также должен знать, что вдова твоего брата, Мария Энрикес, обвиняет тебя в его убийстве. А она – кузина короля.

Потрясенный тем, что его предал тот, кого он считал одним из самых близких друзей, Чезаре ничего не ответил.

Де Кордоба отдал короткий приказ, вырывающегося Чезаре вынесли из каменного здания маяка и бесцеремонно бросили на мула. Затем в сопровождении де Кордобы и солдат доставили в испанский лагерь.

На рассвете Чезаре, по-прежнему связанному, заткнули рот кляпом, потом его завернули в саван и уложили в деревянный гроб. На телеге гроб доставили в порт и погрузили на испанский галеон, отплывающий в Валенсию.

Чезаре едва не задохнулся в тесном гробу. Он изо всех сил боролся с паникой, понимая, что сойдет с ума, если уступит.

Де Кордоба выбрал столь бесчеловечный метод транспортировки, потому что не хотел, чтобы верные Чезаре неаполитанцы узнали о его аресте. Конечно, у него хватало людей, чтобы отбить любую попытку вызволения Чезаре, но он сказал своему лейтенанту: "Зачем рисковать?

А так любой шпион решит, что какого-то испанца отправили для похорон на родной земле".

Через час после выхода в море капитан галеона отдал приказ вытащить Чезаре из гроба, освободить от савана и кляпа.

Бледного, жадно хватающего ртом воздух, связанного, его бросили в маленькую каморку на корме.

Размерами каморка чуть превосходила гроб, но в двери хотя бы было отверстие, через которое поступал свежий воздух.

 

 

* * *

Во время путешествия по морю раз в день матрос кормил его изъеденными червями галетами и давал кружку воды. Добрый и, очевидно, опытный моряк выбивал червей из галеты, постукивая ею по палубе, а потом маленькими кусочками клал Чезаре в рот.

– Веревки снять не могу, – извинялся он перед Чезаре. – Приказ капитана. Вы будете связанным до прибытия в Валенсию.

После достаточно длительного плавания – мешали сильные встречные ветры – галеон прибыл в Вильянуэва дель Грао. По иронии судьбы шестьдесят лет тому назад именно из этого порта отплыл в Италию брат деда Чезаре, Алонсо Борджа, позднее ставший Папой Каликстом III.

Порт кишел солдатами Фердинанда и Изабеллы, поэтому не имело смысла далее прятать пленника.

Чезаре вновь бросили на спину мула и по вымощенной булыжниками улице повезли к высокому замку, превращенному в тюрьму. На этот раз он не сопротивлялся.

Чезаре поместили в маленькую камеру на самом верху башни и только там, в присутствии четырех солдат, развязали.

Он встал, потирая запястья. Оглядел камеру, матрас на полу, ржавую миску для еды, вонючее ведро, чтобы справлять нужду. «Неужели здесь мне предстоит провести остаток дней?» – подумал он. И решил, что долго ему жить здесь не придется, ибо набожные Фердинанд и Изабелла, жаждущие ублажить как нового Папу, так и вдову Хуана, наверняка сначала предадут его пытке, а потом казнят.

 

 

* * *

Проходили дни, недели. Чезаре сидел на полу камеры, боролся с помутнением рассудка, считая все, что считалось: тараканов на стене, мух на потолке, открытия маленького глазка на двери за день. Раз в неделю ему разрешали час погулять по внутреннему дворику. По воскресеньям приносили бадью затхлой воды, чтобы он мог помыться.

Недели уже складывались в месяцы, а для Чезаре ничего не менялось. Иногда плотный туман затягивал сознание. В такие моменты он забывал, где находится, видел себя прогуливающимся с отцом по берегам Серебряного озера, о чем-то с ним спорящим. Он старался не думать о Лукреции, но случалось, что она возникала рядом с ним, гладила по волосам, целовала, шептала нежные, успокаивающие слова.

Теперь у него появилось время подумать об отце и понять его, осознать, чего он хотел добиться, не винить за ошибки. Был ли отец таким великим, как казался Чезаре?

И хотя он понимал, что связать его и Лукрецию неразрывными узами – блестящий тактический ход, этого он простить отцу не мог, потому что и ему, и Лукреции пришлось заплатить слишком высокую цену. Но хотелось бы ему пройти по жизни, не любя Лукрецию? Такого он не мог себе и представить, хотя любовь к ней не позволила ему полюбить кого-то еще. И бедный Альфонсо… в какой степени смерть принца предопределила его, Чезаре, ревность? Он плакал в ту ночь, лил слезы как за себя, так и за убиенного мужа сестры. И, естественно, мысли эти привели к воспоминаниям о дорогой жене, Лотти. Она так любила его…

В тот вечер он дал себе зарок вырвать из сердца страсть к Лукреции и стать добропорядочным мужем Лотти и отцом их дочери, Луизе. Если, конечно, ему удалось бы покинуть тюрьму… если Господь соблаговолил бы оказать ему в этом поддержку.

Чезаре вспомнил слова отца, произнесенные много лет тому назад, когда он заявил, что не верит ни в Бога, ни в Деву Марию, ни в святых. Он словно вновь услышал голос отца: "Многие грешники говорят такое, потому что боятся наказания после смерти. Вот они и пытаются отвергать истину, – Александр тогда взял руки Чезаре в свои, долго их разглядывал. – Послушай, сын мой. Люди теряют веру, когда более не могут выносить жестокостей этого мира.

Именно тогда они и ставят вопрос о существовании вечного и любящего Бога. Они сомневаются в его бесконечном милосердии. Сомневаются в святой церкви. Но веру можно оживить активностью. Даже святые были людьми энергичными. Я не могу представить их сидящими сложа руки и долгие годы размышляющими о загадочных путях, по которым идет человечество. Такие люди бесполезны для вечно развивающейся церкви, они ничем не помогают выносить тяготы бренного мира. Как ты, как я, святые видели свое предназначение в выполнении конкретных дел.

Даже если, – Папа поднял указующий перст, – выполнение предназначенного приведет к тому, что нашим душам придется провести какое-то время в чистилище. Но ты подумай, сколько еще нерожденных христианских душ мы спасем в последующие сотни лет. Душ, которые найдут спасение в лоне святой католической церкви. Когда я произношу молитву, когда я каюсь в грехах, в этом я нахожу утешение, пусть и не все мои деяния праведные. И пусть наши гуманисты, эти последователи греческих философов, думают, что кроме человечества никого не существует. Есть высшее существо, Господь, милосердный и понимающий. В этом наша вера. И ты должен верить. Живи со своими грехами, хочешь – кайся, не хочешь – нет, но никогда не теряй веры. Кроме нее у нас ничего нет".

В тот момент истовая речь Папы не произвела на Чезаре ни малейшего впечатления. Теперь, пусть он и сомневался в своей вере, Чезаре покаялся бы в своих грехах любому Богу, который согласился бы его выслушать. Тогда же он услышал только одну фразу: «Помни, сын мой, все надежды на благополучное будущее семьи Борджа я связываю только с тобой».

 

 

* * *

Однажды, уже за полночь, Чезаре увидел, как осторожно открылась дверь его камеры. Ожидал увидеть охранника, но на пороге появился Дуарте Брандао с бухтой веревки в руке.

– Дуарте, как вы тут очутились? – спросил Чезаре, его сердце учащенно забилось.

– Пришел тебя спасти, друг мой, – ответил Дуарте. – Но поторопись. Мы должны уйти немедленно.

– А как же охрана?

– Они подкуплены… эту науку я в совершенстве освоил в стародавние времена, – Дуарте начал разматывать веревку.

– Мы собираемся спуститься по ней вниз? – нахмурившись, спросил Чезаре. – Она коротка.

– Конечно, – Дуарте улыбнулся. – Она нужна лишь для того, чтобы отвести подозрения от охраны. Их начальник поверит, что ты удрал, спустившись вниз по веревке, – Дуарте привязал веревку к железному крюку, вбитому в стену, выбросил бухту в окно, повернулся к Чезаре. – Мы пройдем более легким путем.

Чезаре следом за Дуарте спустился по спиральной лестнице, из замка они вышли через маленькую дверцу в задней стене. Ни один охранник не попался им на глаза. Дуарте подбежал к тому месту, над которым чуть покачивался свободный конец веревки, сунул руку в карман плаща, достал терракотовую фляжку.

– Куриная кровь. Я разолью ее по земле, потом оставлю след, ведущий на юг. Они подумают, что ты поранился, спрыгнув на землю, и захромал в этом направлении.

А на самом деле ты поскачешь на север.

Чезаре и Дуарте пересекли поле, поднялись на холм, где маленький мальчик держал под уздцы двух оседланных лошадей.

– Куда вы поедете, Дуарте? Есть очень мало мест, где каждый из нас будет в безопасности.

– Ты прав, Чезаре, очень мало. Но они есть. Ты поскачешь в замок своего шурина, короля Наварры. Он примет тебя с распростертыми объятьями и никому не выдаст.

– А вы, Дуарте? – спросил Чезаре. – Куда поедете вы? Италия для вас закрыта. Испания, после этой ночи, тоже. Французам вы никогда не доверяли. Да и они – вам.

Так куда?

– Неподалеку отсюда меня ждет маленькая шхуна, – ответил Дуарте. – Я поплыву в Англию.

– В Англию, сэр Эдуард? – Чезаре улыбнулся.

Дуарте в изумлении вскинул на него глаза.

– Так ты знал? Все время?

– Отец многие годы подозревал об этом. Но там вас ждет враждебно настроенный король… не отрубит ли он вам голову?

– Возможно. Но Генрих Тюдор – прагматик, который старается собрать вокруг себя умных и знающих людей, чтобы они советовали и помогали ему. Мне стало известно, что недавно он справлялся о моем местопребывании.

Дал понять, что я могу рассчитывать на амнистию и, возможно, восстановление моего прежнего статуса, если вернусь к нему на службу. А пост я занимал, должен отметить, очень высокий. Конечно, велика вероятность того, что я угожу в ловушку. Но если смотреть правде в глаза, есть ли у меня выбор?

– Полагаю, что нет. Но, Дуарте, вы сможете доплыть до Англии? Это же ужасно далеко. Вам будет так одиноко.

– Я плавал и на куда большие расстояния, Чезаре. А к одиночеству я привык, оно меня не пугает, – Дуарте помолчал. – Друг мой, близится рассвет. Нам пора разъезжаться.

Они обнялись на вершине холма, освещенные яркой испанской луной. Потом Чезаре отступил на шаг.

– Дуарте, я вас никогда не забуду.

Он повернулся, вскочил на лошадь и поскакал в направлении Наварры прежде, чем Дуарте увидел струящиеся по щекам слезы.

 







Дата добавления: 2015-09-15; просмотров: 160. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.021 сек.) русская версия | украинская версия