Превратности судьбы

Культ Фортуны в Риме ввел в VI веке до н.э. царь Сервий Туллий, законодатель и реформатор, слывший любимцем этой богини, превратившей сына рабыни в правителя славного народа. Впоследствии из богини плодородия и изобилия римская Фортуна превратилась в наследницу древнегреческой богини Тихэ – подательницы счастья и удачи, в капризную богиню случая, распорядительницу земных благ, по своей прихоти наделявшую ими людей и даже государства. Ее атрибутами были рог изобилия и руль корабля.

В позднеримскую эпоху Фортуна выступала преимущественно, особенно в литературе, как персонификация непостоянства и случайности. Известные аллегории Госпожи Фортуны (прихотливости судьбы) изображают ее не только с колесом и вращающимися на нем фигурами. Встречается, например, Фортуна, стоящая одной ногой (символ неустойчивости) на шаре (еще один) посреди моря (и третий). Женщина сама по себе также была олицетворением непостоянства, хотя в толковании аллегорий и персонификаций эта идея не особенно применима: большинство из них были представлены женскими фигурами.

Фортуна стала одним из самых почитаемых образов высокой культуры западноевропейского Средневековья: ее изображали в живописи, ей посвящали стихи трубадуры и ваганты, к ней обращались юристы, о ней размышляли философы. Однако ряд христианских теологов (Тертуллиан, Иероним и др.) провозгласили, что Фортуна – не более чем пустая фантазия, и стремились всеми силами изгнать ее из круга привычных понятий, несовместимых с праведным христианским образом мыслей. Представление о неуловимой богине уступило место идее неисповедимых путей Господних, Божьего Промысла и Провидения. Госпоже Удаче были противопоставлены постоянство и добродетели, стоящие на кубах – символах устойчивости[44]. Одновременно Фортуне была уготовлена по отношению к Богу-Творцу служебная роль исполнительницы его недоступных пониманию человека предначертаний. Фома Аквинский в «Сумме теологии» полагает, что хотя добродетель не связана напрямую с дарами Фортуны, но все же в них нуждается, – подразумевая под ними богатство и хорошее положение, в целом то, что ранее подвергалось христианскими идеологами достаточному небрежению. Здесь, наоборот, оказывается, что они необходимы для дел добродетели, осуществляемой через великодушие. Данте же поместил тех, кто недостойно пользовался дарами Фортуны («недостойно тратил и копил»), в седьмом круге Ада.

Сочинение Боэция «Утешение Философией» стало одной из самых читаемых книг Средневековья. В нем он «противопоставляет народному, «вульгарному» представлению о Фортуне – богине с «лживым ликом», по собственной прихоти наделяющей человека дарами, «чародейке», принимающей множество обманчивых обликов, «устремляющей свой леденящий взор» или осыпающей человека ласками по своему капризу, – философский взгляд, стремящийся проникнуть в суть того, что именуется Фортуной, понять ее изменчивость как естественное проявление ее природы. Боэций определяет «право» Фортуны, сравнивая его с закономерностями природных явлений, их чередуемостью и повторяемостью: «Ведь разрешено небу рождать светлые дни и погребать их в темных ночах, позволено временам года то украшать цветами и плодами облик земли, то омрачать его бурями и холодами. У моря есть право то ласкать взор ровной гладью, то ужасать штормами и волнами… Наша (Фортуны. – В. У.) сила заключена в непрерывной игре – мы движем колесо в стремительном вращении и радуемся, когда павшее до предела возносится, а вознесенное – повергается в прах. Поднимись, если угодно, но при таком условии, что ты не сочтешь несправедливым падение, когда того потребует порядок моей игры» (Уколова, с. 177).

Эта интерпретация Фортуны получает развитие в мысли европейского Средневековья: богиня становится мировой силой, посредством которой организуется (непостижимым образом!) миропорядок. Игра Фортуны не знает пощады и лишь на поверхности кажется переменчивой и безосновательной, но глубинная ее природа – та же, что и у всех сил, подчиненных божественному закону. Непостоянство же и бренность – необходимые черты существования самого этого бренного мира. И ни одно из благ или несчастий, данных Фортуной человеку, не принадлежит ни самому ему, ни даже ей – а только высшему и непостижимому смыслу и порядку. В поэзии вагантов появляется ставшее впоследствии популярным уподобление Фортуны Луне («О Fortune! velut Luna…»).

В большинстве случаев Колесо Фортуны в Таро толкуется как «превратности судьбы», «внезапный поворот событий, которого нельзя избежать», «судьбоносная неожиданность». Будучи Старшим арканом, эта карта действительно воспринимается как глобальное состояние значительных перемен, тонко чувствующий человек нередко ощущает как будто сам поворот Колеса.