Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Тема 5. Динамика науки как процесс порождения нового знания




Проблема роста научного знания — центральная проблема философии науки. Каков механизм роста и развития научного знания, как возможно новое знание? В поисках ответа на эти вопросы современные методологи предлагают ряд моделей. В отличие от традиционного гносеологического подхода, объясняющего рост научного знания цепочкой: вопрос—проблема—гипотеза—теория—концепция—закон, в современной западной философии науки особенно активно проблему роста знания разрабатывали (начиная с 60-х гг. XX столетия) сторонники постпозитивизма, течения философско-методологической мысли XX века, пришедшего в 60- х годах на смену неопозитивизму. Если неопозитивизм основное внимание обращал на формальный анализ структуры готового научного знания, то постпозитивизм, исторически восходящий к работам «позднего» К. Поппера и последующих представителей «философии науки» (Т. Куна, И. Лакатоса, П. Фейерабенда, Ст. Тулмина и др.), главной своей проблемой делает понимание роста, развития знания. Основные черты данного течения: а) отсутствие абсолютизации формальной логики и ограничение ее притязаний; б) активное обращение к истории науки как диалектическому процессу; переключение усилий с анализа формальной структуры «готового», ставшего «научного знания» на содержательное изучение динамики, изменения, развития, его противоречий; г) отказ от каких бы то ни было жестких разграничений эмпирии и теории, науки и философии, науки и вненаучных форм знания и т. п., попытки гибко сочетать их; д) стремление представить общий механизм развития знания как единство количественных («нормальная наука») и качественных измерений (научные революции); е) анализ роли социокультурных факторов в возникновении и развитии науки; ж) подчеркивание роли философии как одного из важных факторов научного исследования; з) замена верификации фальсификацией (методологическая процедура, посредством которой устанавливается ложность гипотезы или теории в результате ее эмпирической проверки в наблюдении или эксперименте).

Одной из первых концепций роста научного знания была концепция К. Поппера, который считал, что рост знания не является кумулятивным процессом, а сводится к процессу устранения ошибок, «дарвиновскому отбору», т.е. постоянному ниспровержению научных теорий и их замене лучшими и более удовлетворительными теориями. Согласно Попперу, «рост знаний идет от старых проблем к новым проблемам, посредством предположений и опровержений». При этом «основным механизмом роста знаний остается именно механизм предположений и опровержений». Для обоснования своих логико-методологических концепций Поппер использовал идеи неодарвинизма и принцип эмерджентного (от англ. emergence — возникновение, появление нового) развития: рост научного знания рассматривается им как частный случай общих мировых эволюционных процессов. Рост научного знания осуществляется, по его мнению, методом проб и ошибок и есть не что иное, как способ выбора теории в определенной проблемной ситуации, что делает науку рациональной и обеспечивает ее прогресс. К необходимым средствам роста науки философ относит, прежде всего, взаимную критику в процессе дискуссии. «Метод науки — это критический метод», — писал он. В своей концепции Поппер формулирует три основных требования к росту знания: (1) новая теория должна исходить из простой, новой, плодотворной и объединяющей идеи; (2) она должна быть независимо проверяемой, т. е. вести к представлению явлений, которые до сих пор не наблюдались. Иначе говоря, новая теория должна быть более плодотворной в качестве инструмента исследования; (3) хорошая теория должна выдерживать некоторые новые и строгие проверки. Теорией научного знания и его роста является эпистемология, которая в процессе своего формирования становится теорией решения проблем, конструирования, критического обсуждения, оценки и критической проверки конкурирующих гипотез и теорий. Свою модель роста научного познания Поппер изображает схемой: PI — ТТ — ЕЕ — Р2, где Р1 — некоторая исходная проблема, ТТ — предположительная пробная теория, т. е. теория, с помощью которой она решается, ЕЕ — процесс устранения ошибок в теории путем критики и экспериментальных проверок, Р2 — новая проблема, для решения которой необходимо построить новую, более глубокую и информативную теорию. Согласно выводам Поппера, история науки — это нагромождение «исторических прецедентов», поэтому опорной должна быть гипотетико-дедуктивная модель роста знания, предполагающая процесс выдвижения научных гипотез с последующим их опровержением. Это отражено в принципе фальсификации. Опытное знание не может обеспечить полную уверенность в истинности теории, ведь достаточно одного противоречащего факта, чтобы стало возможным ее опровержение. У Поппера критерием научного статуса теории является возможность ее фальсификации. Далекие от идеала научности, ненаучные концепции по своей сути неопровержимы. Их не может опровергнуть какой-либо факт, ибо они по большей части с фактами дела не имеют. Теории сравниваются по степени правдоподобия. При обнаружении контрпримеров хорошо обоснованные теории не отбрасываются сразу, а уступают место более продуктивным в объяснении фактов теориям. Идеал науки — в постоянном самообновлении.

Можно выделить и ряд других моделей роста научного знания: (а) конвенциальную модель А. Пуанкаре; (б) модель парадигмального анализа Т. Куна; (в) модель эволюционной эпистемологии Ст. Тулмина; (г) научно-исследовательскую программу И. Лакатоса; (д) модель тематического анализа (Дж. Холтона). Эти модели опровергают унифицирующий подход в пользу многоальтернативных механизмов развития науки.

Американский методолог П. Фейерабенд защищает приоритеты плюрализма. В основание науки положен механизм размножения (пролиферации) несоизмеримых теорий, т.е. теорий, не связанных единым логическим основанием и использующих различные понятия и методы. Это позволяет создавать и разрабатывать теории, несовместимые с принятыми, даже если те общепризнанны и достаточно подтверждены. Периоды борьбы альтернатив, по Фейерабенду, самые плодотворные. Концепцию Фейерабенда называли «анархистской эпистемологией», отчасти из-за отрицания единого универсального метода, отчасти из-за убеждения, что ученые руководствуются принципом «все дозволено». Следование строгому методу и исполнение всех его предписаний, по мнению ученого, несовместимо ни с реальной исследовательской практикой, ни с творческой природой познания. Фейерабенд был уверен в принципиальной нерегулируемости познавательного процесса, неравномерности в развитии научного познания: случайному, неупорядоченному росту знания никакая методология не нужна. Поэтому теоретический анархизм более гуманен и прогрессивен, чем его догматические альтернативы, опирающиеся на закон и порядок. Единственным принципом, не препятствующим прогрессу знания, является принцип «допустимо все», считает Фейерабенд. Согласно этому принципу, можно использовать гипотезы, противоречащие хорошо подтвержденным теориям, условие же совместимости неразумно, поскольку оно сохраняет более старую, а не лучшую теорию. Единообразие в подходах научных исследований подвергает опасности свободное развитие ученого.

По мнению представителя эволюционной эпистемологии Ст. Тулмина, огромная роль в динамике научного знания принадлежит факторам критики и самокритики, которые можно сравнить по аналогии с процедурами «естественного» и «искусственного отбора». Изменения наступают тогда, когда интеллектуальная среда позволяет «выжить» тем популяциям понятий, которые в наибольшей степени к ней адаптированы. Наиболее важные изменения связаны с заменой самих матриц понимания. В философских основаниях необходимо выделить идею «интеллектуальной инициативы», управляющей историческим развитием знания. Долгосрочные крупномасштабные изменения происходят не в результате внезапных «скачков», а благодаря накоплениям мелких изменений, каждое из которых сохранилось в процессе отбора. Прежде чем новое станет реальностью, оно должно быть коллективно принятым. Это предполагает взаимодействие с внутринаучными (интеллектуальными) и вненаучными (социальными и экономическими) факторами. Они действуют совместно, подобно двум фильтрам. Если институциональные, социальные, идеологические условия неблагоприятны, то спорные проблемы долго не получают своего решения. Социальные факторы ограничивают возможности и побудительные мотивы интеллектуального новаторства, они необходимы, но решающими становятся интеллектуальные факторы. Поэтому ведущая роль принадлежит «научной элите», являющейся носительницей научной рациональности. От нее зависят успешность «искусственного отбора» теорий, «выведение» новых продуктивных популяций понятий. Тулмин подчеркивает, что изменения в науке зависят от изменений установок ученых, поэтому в философских основаниях необходимо выделить роль лидеров и авторитетов. Исторически сменяющие друг друга ученые воплощают историческую смену процедур объяснений. Содержание науки предстает в виде «передачи» совокупности интеллектуальных представлений следующему поколению в процессе обучения. Каждое новое поколение, развивая свои собственные интеллектуальные перспективы, в конечном итоге завоевывает свою специальность.

«Научно-исследовательская программа» — главное понятие концепции науки И. Лакатоса. Она является основной единицей развития и оценки научного знания. Под научно-исследовательской программой философ понимает серию сменяющих друг друга теорий, объединяемых совокупностью ментальных идей и методологических принципов. Любая данная теория должна оцениваться вместе со своими гипотезами, начальными условиями и, главное, в ряду с предшествующими ей теориями. Строго говоря, объектом методологического анализа оказывается не отдельная гипотеза или теория, а серия теорий, т. е. некоторый тип развития. Структура исследовательской программы включает в себя: жесткое ядро, фундаментальные допущения, правила «положительной» эвристики (предписывающие, какими путями прокладывать дальнейший ход исследований) и правила «отрицательной» эвристики (говорящие о запрещениях, о том, каких путей следует избегать). Фундаментальные допущения принимаются за условно неопровержимые. Жесткое ядро представляет собой совокупность конкретно-научных и онтологических принципов, сохраняющихся без изменения во всех теориях. Поскольку правила «отрицательной» эвристики запрещают переосмысливать жесткое ядро даже в случае столкновения с контрпримерами, исследовательская программа обладает своего рода позитивным догматизмом, без которого ученые отказывались бы от теории раньше, чем поняли ее потенциал. Для сохранения «жесткого ядра» образуется «предохранительный пояс» дополнительных гипотез, которые адаптируются к аномалиям.

Характеризуя научно-исследовательские программы, Лакатос указывает такие их особенности: а) соперничество; б) универсальность — они могут быть применены, в частности, и к этике, и к эстетике; в) предсказательная функция: каждый шаг программы должен вести к увеличению содержания, к «теоретическому сдвигу проблем»; г) основными этапами в развитии программ являются прогресс и регресс, граница этих стадий — «пункт насыщения». Новая программа должна объяснить то, что не могла старая. Смена программ и есть научная революция. На прогрессивной стадии положительная эвристика стимулирует образование вспомогательных гипотез, расширяющих эмпирическое и теоретическое содержание программы. По достижении «пункта насыщения» развитие исследовательской программы резко замедляется. На нее обрушиваются парадоксы, несовместимые факты, противоречия, что является симптомами стадии вырождения теории. Вырождающиеся теории заняты самооправданием. Научные революции как раз и предполагают вытеснение прогрессивными исследовательскими программами своих предшественниц, исчерпавших внутренние резервы развития. Однако Лакатос подмечает уникальный эффект — когда исследовательская программа вступает в регрессивную фазу, то творческий толчок в ее положительной эвристике может снова продвинуть ее в сторону прогрессивного сдвига. Лакатос называет свой подход историческим методом оценки методологических концепций, оговаривая при этом, что он никогда не претендовал на то, чтобы дать исчерпывающую теорию развития науки.

Интересную модель роста научного знания предложил американский философ П. Фейерабенд, согласно которому существует множество равноправных типов знания, что и способствует росту знания. Философ солидарен с теми методологами, которые считают необходимым создание такой теории науки, которая будет принимать во внимание историю. Он критикует абстрактно-рациональный подход к анализу роста знания и видит его ограниченность в том, что происходит отрыв науки от того культурно-исторического контекста, в котором она пребывает и развивается. Чисто рациональная теория развития идей, по словам Фейерабенда, сосредоточивает внимание главным образом на тщательном изучении «понятийных структур», но не занимается исследованием социокультурных детерминант развития науки. Изменение, развитие научного знания есть одновременно и изменение научных методов, «методологических директив», которые Фейерабенд не отвергает, но и не ограничивает их только рациональными средствами. Его методологическое кредо «все дозволено!» означало, что исследователи могут и должны использовать в своей научной работе любые методы и подходы, которые представляются им заслу-живающими внимания. Философ подчеркивал, что «методологические директивы» не являются статичными, неизменными, а всегда носят конкретно-исторический характер. Наука как сложный, динамический процесс, насыщенный «неожиданными и непредсказуемыми изменениями», «требует разнообразных действий и отвергает анализ, опирающийся на правила, которые установлены заранее без учета постоянно меняющихся условий истории». Данные истории, по Фейерабенду, играют решающую роль в спорах между конкурирующими методологическими концепциями.

Важными взаимосвязанными элементами, обусловливающими динамику научного знания, по мнению выдающегося американского философа науки Т. Куна, являются парадигма — модель (образец) постановки и решения научных проблем и научное сообщество, которое составляют исследователи со сходной научной подготовкой и профессиональными навыками, освоившие определенный круг научной литературы. Ученые видят мир сквозь призму принятой парадигмы. Парадигма находит свое отражение в классических работах ученых, в учебниках, определяющих на долгий срок круг проблем и способов обоснований. Наука — это, прежде всего, деятельность научных сообществ. Границы изученной научной литературы очерчивают круг интересов и предмет исследования научного сообщества. Представители данного сообщества едины в понимании целей науки и задач своей дисциплинарной области. Для них характерен универсализм, при котором ученые в своих исследованиях и в оценке исследований своих коллег руководствуются общими критериями и правилами обоснования и доказательности знания. «Научное сообщество» дает согласованную оценку результатов познавательной деятельности, фиксирует коллективный характер накопления знания, создает и поддерживает систему внутренних норм и идеалов, этос науки. Ученый может быть понят и воспринят как ученый только в его принадлежности к определенному научному сообществу. Поэтому внутри данного сообщества высоко оценивается коммуникация между учеными. Все члены научного сообщества придерживаются определенной парадигмы, которая, как отмечает Т. Кун, управляет группой ученых-исследователей.

Парадигма, представляя совокупность убеждений, ценностей и технических средств, обеспечивает существование научной традиции. Структура парадигмы включает: символические обобщения — законы и определения наиболее употребляемых терминов; совокупность метафизических установок, задающих ту или иную онтологию универсума; совокупность общепринятых стандартов, «образцов» решения некоторых конкретных задач. Понятие «парадигма» в дальнейшем трансформируется в понятие дисциплинарной матрицы, учитывающей как принадлежность ученых к определенной дисциплине, так и систему правил научной деятельности. Матрицу составляют следующие компоненты: «символические обобщения», т.е. выражения, которые используются членами научной группы без сомнений и разногласий; необходимые предписания (или метафизические парадигмы); ценности, признанные в рамках данной дисциплины; «образцы».Соотнесение понятий «парадигма» и «научная теория» выявляет их нетождественность. Понятие парадигмы шире понятия теории и предшествует ей. В него включены социально-психологические и этические правила и нормы. Формирование научной парадигмы говорит о зрелости той или иной научной сферы. Выбор определенной парадигмы обусловлен не только логическими критериями, как это принято в сфере строгой научной теории, но также ценностными соображениями.

Куновская модель развития науки предполагает чередование эпизодов конкурентной борьбы между различными научными сообществами. Период господства принятой парадигмы — «нормальной науки», сменялся периодом распада парадигмы, что отразилось в термине «научная революция». Период «нормальной науки» связан с прогрессом в количестве решенных проблем, предполагает расширение области применения парадигмы с повышением ее точности. Критерием «нормальной науки» является сохранение принятого концептуального основания. Кун характеризует «нормальную науку» как период кумулятивного накопления знания, когда ученые заняты «наведением порядка» в своих дисциплинах.Допарадигмальный период отличался хаотичным накоплением фактов. Выход из данного периода означал установление стандартов научной практики, теоретических постулатов, точной картины мира, соединение теории и метода. Смена научной парадигмы, переход в фазу «революционного разлома» предусматривает полное или частичное замещение элементов дисциплинарной матрицы, исследовательской техники, методов, теоретических допущений и эпистемологических ценностей.

В истории науки существует два крайних подхода к анализу развитие научного знания и механизмов этого развития.

Кумулятивизм (от лат. cumula — увеличение, скрепление) считает, что развитие знания происходит путем постепенного добавления новых положений к накопленной сумме знаний. Такое понимание абсолютизирует количественный момент роста, изменения знания, непрерывность этого процесса и исключает возможность качественных изменений, момент прерывности в развитии науки, научные революции. Сторонники кумулятивизма представляют развитие научного знания как простое постепенное умножение числа накопленных фактов и увеличение степени общности устанавливаемых на этой основе законов. Кумулятивная модель развития науки базируется на основе обобщения практики описательного естествознания. Эмпиристский кумулятивизм отождествляет рост знания с увеличением его эмпирического содержания, рационалистский кумулятивизм предполагает такой способ развития знания, где каждый последующий элемент включается в систему наличествующих абстрактных принципов и теоретических обобщений. В рамках кумулятивных моделей роста научного знания находит применение метод переноса абстрактных объектов из одной области знания в другую как своеобразный метод развития научного знания. Перенос предполагает существование прочного основания для аналогий, которые указывают на отношения сходства между вещами. Онтологическим основанием метода аналогий является известный принцип об единстве мира, который, согласно античной традиции, интерпретируется двояко: единое есть многое и многое есть единое. Современные философы науки выделяют следующие типы аналогий: 1) аналогию неравенства, когда разные предметы имеют одно имя (тело небесное, тело земное); 2) аналогию пропорциональности (здоровье физическое — здоровье умственное); 3) аналогию атрибуции, когда одинаковые отношения по-разному приписываются объекту (здоровый образ жизни — здоровый организм — здоровое общество и т. п.). Умозаключение по аналогии позволяет уподоблять одно единичное явление другому, уже известному явлению. Аналогия с определенной долей вероятности позволяет расширять имеющиеся знания путем включения в их сферу новых предметных областей. Примечательно, что Гегель очень высоко ценил возможности метода аналогий, называя последний «инстинктом разума». В силу того, что история науки дает значительное количество примеров использования аналогии, она признана неотъемлемым средством научного и философского умопостижения. Важно отметить, что отличие аналогии от дедуктивного умозаключения состоит в том, что в аналогии имеет место уподобление единичных объектов, а не подведение отдельного случая под общее положение, как в дедукции. Однако история науки свидетельствует, что развитие науки является не только кумулятивным, но и дискретным процессом. Это отражено антикумулятивной моделью развития науки. Ее следствием является тезис о несоизмеримости теорий, согласно которому сменяющие друг друга теории не связываются логически, а используют разнообразные принципы и способы обоснований. История науки воспринимается как генофонд идей и представляет собой нелинейное развитие, богатое примерами возникновения «сумасшедших идей», свидетельствующих о значительных открытиях, как, например, принцип дополнительности Бора. Выбор тех или иных научных идей зависит от социальных и психологических предпочтений научного сообщества.

Для понимания механизма развития науки важно правильно представлять характер формирования первичных теоретических моделей и законов. Теоретическая модель — это универсальное средство современного научного познания, которое служит тому, чтобы воспроизвести и закрепить в знаковой форме строение, свойства и поведение реальных объектов. Теоретические модели дают возможность в наглядной форме воссоздать объекты и процессы, недоступные для непосредственного восприятия (например, модель атома, модель Вселенной, модель генома человека и пр.) в ситуации, когда нет прямого доступа к реальности. Теоретические модели, будучи конструкциями и идеализациями, направленными на воспроизведение инвариантных взаимосвязей действующих в системе элементов, являются своеобразной формой репрезентации (представления) объективного мира. Теоретические модели позволяют рассматривать реальность с точки зрения «системы наблюдателя». Научное сообщество рассматривает теоретическое моделирование как важный и необходимый инструмент и одновременно как этап исследовательского процесса. Теоретическое моделирование свидетельствует о строгости, упорядоченности и рациональности процесса научного познания.

Первичные теоретические модели наиболее тесно привязаны к данным, полученным эмпирическим путем, предполагают их обобщение с учетом объясняющей гипотезы. По сути своей они предлагают вниманию исследователей некий артефакт (искусственно созданный объект). Иными словами, первичные теоретические модели предполагают доступную и непротиворечивую имитацию действия основных законов функционирования того или иного процесса.

Важными характеристиками теоретической модели являются: (а) структурность, (б) возможность переноса абстрактных объектов из других областей знания. В первичных теоретических моделях должны быть учтены физические, функциональные, геометрические или динамические характеристики реальных процессов. Они претендуют на «признанность» и иллюстративность, с одной стороны, и на свое дальнейшее уточнение и трансформацию, с другой. Важно отметить «неокончательный» характер первичных теоретических моделей, которые могут уточняться в результате активного экспериментирования, получения новых данных наблюдений, обнаружения новых фактов или появления новой теории. B.C. Степин считает, что на ранних стадиях научного исследования теоретические модели создаются путем непосредственной схематизации опыта.

Для того чтобы первичная теоретическая модель была принята, она должна иметь «объясняющую силу» и быть изоморфной реальным процессам. Информативность и самодостаточность — это важные характеристики истинных теоретических моделей, которые помогают познать существующие закономерности мира. В истории науки не редки случаи, когда первичные теоретические модели оказывались «неработающими». Важно подчеркнуть, что хотя для теоретической модели важно качество «похожести», они воспроизводят реальность в идеальном, предельно совершенном виде. Но если идеализация — это мысленное конструирование объектов несуществующих или неосуществленных в параметрах данного мира, то теоретическая модель — это конструирование глубинных взаимосвязей реально существующих процессов. Теоретические модели фиксируют предположительно истинные ситуации.

Как считают современные философы науки, например И. Лакатос, процесс формирования первичных теоретических моделей может опираться на следующие методологические программы: (а) евклидову; (б) эмпиристскую; (в) индуктивистскую. Евклидова программа, в которой аксиоматическое построение считается образцовым, предполагает, что все знания можно дедуцировать из изначального конечного множества самоочевидных истин, состоящих из терминов с тривиальной смысловой нагрузкой. Знание как истина вводится на верхушку теории и без какой-либо деформации «стекает» от терминов-примитивов к определяемым терминам. Эту программу принято называть программой тривиализации знания. И, если евклидианская теория располагает истину наверху и освещает ее естественным светом разума, то эмпиристская — располагает истину внизу и освещает светом опыта. Эмпиристская программа строится на основе базовых положений, имеющих общеизвестный эмпирический характер. Важно подчеркнуть, что обе программы включают и признают момент логической интуиции. В индуктивистской программе «изгнанный с верхнего уровня разум стремится найти прибежище и сооружает канал, посредством которого истина течет снизу вверх от базисных положений. «Власть» передается фактам и устанавливается дополнительный логический принцип — ретрансляции истины» (Лакатос). Можно согласиться с выводами И. Лакатоса, что утверждается та теоретическая модель, которая имеет большее эмпирическое содержание, чем предшествующая. Чтобы соотнести теоретическую модель с действительностью, зачастую необходима длинная цепочка логических выводов и следствий.

Теоретические модели не могут быть построены без своих важных элементов — абстрактных (от лат. abstrahere — извлекать, отделять) объектов, представляющих собой отвлечение тех или иных свойств и характеристик из состава целостного явления и перестройку (или «дорисовку») этих извлеченных свойств в самостоя тельный объект. Примеры абстрактных объектов: «идеальный газ», «абсолютное твердое тело», «точка», «сила», «окружность», «отрезок», «рынок совершенной конкуренции» и пр. Выбор тех или иных абстрактных объектов связан с определенным «интеллектуальным риском». Огромное значение абстрактных объектов видно уже из того факта, что отвлечение протяженности тел от их массы обеспечило начало геометрии, а противоположное абстрагирование массы от протяженности послужило началом механики. На выбор тех или иных абстрактных объектов оказывает существенное влияние научная картина мира.

Абстрактные объекты, являясь идеализациями действительности, называют также теоретическими конструктами, или теоретическими объектами. В них могут содержаться как признаки, которые соответствуют реальным объектам, так идеализированная (мысленно сконструированная) предметность, свойствами которой не обладает ни один реальный объект. Абстрактные объекты замещают те или иные связи действительности, но они не могут обладать статусом реальных физических объектов, так как представляют собой идеализации. Считается, что абстрактный объект намного проще реального.

Поскольку первичные теоретические модели носят преимущественно гипотетический характер, для них важно иметь фактуальное подтверждение, и, следовательно, методологической нормой становится этап их обоснования, в процессе которого они адаптируются к определенной совокупности экспериментов. В противном случае можно столкнуться с ситуацией произвола ученых и псевдонаучного теоретизирования. Поэтому за этапом создания теоретической модели следует этап ее применения к качественному многообразию вещей, т. е. ее качественное расширение, после которого следует этап количественного математического оформления в виде уравнения или формулы. Это и знаменует собой фазу появления формулировки закона, хотя на всех без исключения стадиях реально осуществляется корректировка и самих абстрактных объектов, и их теоретических схем, а также количественных математических формализации. В. С. Степин подчеркивает, что «в классической физике можно говорить о двух стадиях построения частных теоретических схем как гипотез: стадии их конструирования в качестве содержательно-физических моделей некоторой области взаимодействий и стадии возможной перестройки теоретических моделей в процессе их соединения с математическим аппаратом». Законы отражают наиболее существенные, необходимые и повторяющиеся связи и взаимодействия процессов и явлений универсума. Закон отражает объективно существующие взаимодействия в природе и в этом смысле понимается как природная закономерность.

Выделяют ряд фундаментальных законов, которые отражают фундаментальные взаимодействия в пределах нашего универсума. Законы науки прибегают к искусственным языкам для формулировки этих естественно-природных закономерностей. Законы человеческой жизнедеятельности, выработанные человеческим сообществом как нормы социального сосуществования, имеют, как правило, условный, конвенциональный характер.

Весьма важной представляется проблема становления развитой научной теории. Как известно, сфера научного знания распадается на эмпирический и теоретический уровни. Опыт, эксперимент, наблюдение — это составляющие эмпирического уровня познания. Абстракции, идеализированные объекты, концепции, формулы и принципы — необходимые компоненты теоретического уровня. Теоретический и эмпирический уровни познания нельзя свести к соотношению чувственного и рационального. И на эмпирическом, и на теоретическом уровнях познания имеют место взаимодействие и единство чувственного и рационального.

Развитая теория представляет собой не просто совокупность связанных между собой положений, но содержит в себе механизм концептуального движения, внутреннего развертывания содержания, включает в себя программу построения знания. В этой связи говорят о целостности теории. Для классической стадии развития науки характерен идеал дедуктивно построенных теорий.

Описательные теории ориентированы на упорядочивание и систематизацию эмпирического материала. Математические теории, использующие математический формализм, предполагают формальные операции со знаками математизированного языка, выражающего параметры объекта. Теория не должна рассматриваться как «закрытая» и неподвижная система. Она содержит в себе механизмы своего развития, как посредством знаково-символических операций, так и благодаря введению различных гипотетических допущений. Существует и путь мысленного эксперимента с идеализированными объектами, который также обеспечивает приращение содержания теории.

Язык теории, надстраиваясь над естественным языком, в свою очередь подчинен определенной иерархии, которая обусловлена иерархичностью самого научного знания. Многообразные науки имеют самостоятельные предметные сферы и связаны необходимостью существования специфических языков. Научный язык — специфический понятийный аппарат научной теории и приемлемые в ней средства доказательства. Как знаковая система он создается и служит эффективным средством мышления. Сам процесс продвижения к истинной теории есть также и своеобразная успешность «выразительных возможностей языка». Многие ученые считают, что развитие науки непосредственно связано с развитием языковых средств выражения, с выработкой более совершенного языка и с переводом знаний с прежнего языка на новый. Можно выделить языки эмпирических и теоретических наук, язык наблюдений и описаний и др. В науке четко проявляется тенденция перехода от использования языка наблюдений к языку эксперимента. Убедительным примером тому служит язык современной физики, который содержит в себе термины, обозначающие явления и свойства, само существование которых было установлено в ходе проведения различных экспериментов.

В философии и методологии науки обращается особое внимание на логическое упорядочивание и сжатое описание фактов. Вместе с тем, очевидно, что упорядочивание и логическая концентрация, сжатое описание фактического материала ведут к значительной трансформации в смысловом семантическом континууме. Когда описательные языки выходят за пределы описания и указывают на закономерности, объединяющие данные факты, их статус меняется, возникает номологический язык.

Многообразная спецификация различных типов научных языков вызвала к жизни проблему их классификации. Одним из плодотворных решений этой проблемы было предложение о классификации языков научной теории на основе ее внутренней структуры: языки стали различаться с учетом того, в какой из подсистем теории они преимущественно используются. В связи с этим выделяются следующие классы языков науки: (а) ассерторический — язык утверждения, с его помощью формулируются основные утверждения данной теории. Ассерторические языки делятся на формализованные и неформализованные. Примерами первых служат любые формальные логические языки. Примерами вторых — фрагменты естественных языков, содержащих утвердительные предположения, дополненные научными терминами; (б) модельные языки, которые служат для построения моделей и других элементов модельно-репрезентативной темы и также подразделяются на формализованные и неформализованные. Формализованные основываются на использовании средств математической символики; (в) процедурный — язык, служащий для описания измерительных, экспериментальных процедур, а также правил преобразования языковых выражений, процессов постановки и решения задач. Особенностью процедурных языков является однозначность; (г) аксиологический — язык, создающий возможность описания различных оценок элементов теории и располагающий средствами сравнения процессов и процедур в структуре самой научной теории; (д) эвристический — язык, осуществляющий описание исследовательского поиска в условиях неопределенности. Именно с помощью эвристических языков производится столь важная процедура, как постановка проблемы.

Осевыми составляющими языка являются знак и значение. В науке под значением понимается смысловое содержание слова, обеспечивающее относительное постоянство структуры речевой деятельности и ее принадлежность к тому или иному классу предметов. Знак определяется как материальный предмет (явление, событие), выступающий в качестве представителя некоего другого и используемый для приобретения, хранения, переработки и передачи информации. Языковой знак квалифицируют как образование, репрезентирующее предмет, свойство, отношение действительности. Совокупность данных знаков, их особым образом организованная знаковая система и образует язык.

Наиболее распространенные пути создания искусственных языков научных теорий: (1) терминологизации слов естественного языка; (2) калькирование терминов иноязычного происхождения; (3) формализация языка. Язык не всегда располагает адекватными средствами воспроизведения альтернативного опыта, в его базовой лексике могут отсутствовать те или иные символические фрагменты. Для философии науки принципиально важным остается изучение специфики языка как эффективного средства репрезентации, кодирования базовой когнитивной системы, выяснения специфики научного дискурса и взаимосвязи языковых и внеязыковых механизмов построения теории. Острота проблемы соотношения формальных языковых конструкций и действительности, аналитичности и синтетичности высказываний присутствует на этапе построения, развития теории. Представление об универсальной репрезентативности формализованных языков, об их идеальности изобилует парадоксальными конструкциями, что вызывает к жизни альтернативную концепцию репрезентации (представления предметности), указывающую на то, что отношение языковых структур к внешнему миру не сводится лишь к формальному обозначению, указанию, кодированию.

В процессе становления развитой научной теории большое значение принадлежит процедуре верификации, т.е. подтверждения. Вместе с тем, К. Поппер доказал, что любая теория в принципе фальсифицируема, т. е. подвластна процедуре опровержения. Принцип фальсифицируемости составляет альтернативу принципу верификации, но подтвержден историей науки. Теория называется эмпирической или фальсифицируемой, если она точно разделяет класс всех возможных базисных высказываний на два подкласса: во-первых, класс всех тех базисных высказываний, с которыми она несовместима, которые она устраняет или запрещает (это класс потенциальных фальсификаторов теории), и, во-вторых, класс тех базисных высказываний, которые ей не противоречат, которые она «допускает». Иначе говоря, как считает B.C. Степин, «теория фальсифицируема, если класс ее потенциальных фальсификаторов не пуст».

Развитая научная теория содержит в себе тенденцию к экстраполяции, т. е. к переносу ее принципов и моделей на все случаи теоретического поиска. Однако экстраполяция во многом ограничена и не является универсальной процедурой. В развитой теории сохраняются инвариантное содержание и концептуальная модель ее дальнейшего роста. Значительное место занимают процедуры интерпретации и математической формализации. 

B.C. Степин выделяет три особенности построения развитой научной теории. Первая указывает на то, что «развитые теории большей степени общности в современных условиях создаются коллективом исследователей с достаточно отчетливо выраженным разделением труда между ними», т. е. речь идет о коллективном субъекте научного творчества. Это обусловлено усложнением объекта исследования и увеличением объема необходимой информации. «Вторая особенность современной теоретико-познавательной ситуации состоит в том, что фундаментальные теории все чаще создаются без достаточно развитого слоя первичных теоретических схем и законов», «промежуточные звенья, необходимые для построения теории, создаются по ходу теоретического синтеза». В качестве третьей особенности выступает применение метода математической гипотезы, «построение теории начинается с попыток угадать ее математический аппарат».

Развитая теория обладает прогностической функцией, которая проявляется в следующих видах прогнозов: тривиальный и нетривиальный, поисковый и нормативный. Тривиальный прогноз строится в системе причинно-следственных отношений и опирается на предположение, что существует определенность, задаваемая прошлым состоянием системы. Нетривиальный прогноз заставляет учитывать потенциальную возможность влияния факторов, не включенных «в модель в силу их весьма малой значимости в прошлом», а также изменчивость и подвижность самой системы, особенно в случае ее открытости. Нетривиальный прогноз использует так называемый фильтр предпочтений, создаваемый на основе образа желаемого будущего. Поисковый прогноз предполагает выявление характеристик предметов и событий на основе экстраполяции тенденций, обнаруженных в настоящем. Нормативный предсказывает возможные состояния предмета в соответствии с заданными нормами и целями. Уровень развитой теории позволяет разработку и активное использование таких прогностических методов, как «прогнозный граф» и «дерево целей». Графом называют геометрическую фигуру, состоящую из вершин точек, соединенных отрезками-ребрами. Вершины обозначают собой цели, ребра — способы их достижения. Причем на всем протяжении ребра могут встречаться прогнозируемые отклонения от предполагаемой прямой научного поиска. Тогда граф имеет структуру с ответвлениями, отражающую реальный ход движения научной мысли. Графы могут содержать, либо не содержать так называемые циклы (петли), могут быть связанными или несвязанными, ориентированными или неориентированными. Если связанный граф не содержит петель и ориентирован, то такой граф называют деревом целей или графодеревом. Графический образ дерева выполняет во многом иллюстративную функцию и может быть заменен списком альтернативных решений с принципом вытеснения все менее и менее значимых уровней и событий. Для оценки их значимости можно приписать каждому из них коэффициент относительной важности.

Необходимым элементом развития науки являются проблемные ситуации.Традиционная классическая гносеология описывает движение научно-познавательного процесса как ход мышления от вопроса к проблеме, затем к гипотезе, которая после своего достаточного обоснования превращается в теоретическую модель. Таким образом, гносеологическая цепочка: вопрос—проблема—гипотеза—теория скрепляет развивающееся научное знание. Проблема (от греч. problema — задача, трудность, преграда) в самом общем смысле понимается как знание о незнании, как совокупность суждений, включающая в себя не только ранее установленные факты, но и суждения о еще непознанном содержании объекта. Проблема выглядит как выраженное в понятии объективное противоречие между языком наблюдения и языком теории, эмпирическим фактом и теоретическим описанием. Постановка и решение проблемы служит средством получения нового знания. Понятие проблемы определяется неоднозначно: (а) как содержание, которое не имеется в накопленном знании; (б) как реконструкция имеющейся исходной теорией наличествующего массива знания. Проблемы следует отличать от псевдопроблем, которые фиксируют мнимое противоречие. Выделяют также допроблемную и предпроблемную стадии, которые предшествуют формированию собственно проблемной ситуации.

Этап проблемного осмысления и выдвижения гипотезы опирается на использование уже имеющегося познавательного арсенала, т.е. теоретических конструктов, идеализаций, абстрактных объектов с учетом новых данных, расходящихся с устоявшимся объемом знания. Гипотеза выступает как основополагающий этап создания теоретической модели. Гипотеза (от греч. hypothesis — предположение) по форме представляет такого рода умозаключение, посредством которого происходит выдвижение какой-либо догадки, предположения, суждения о возможных основаниях и причинах явлений. Широко распространен вывод о том, что гипотеза является формой развития естествознания. Ньютону приписывают суждение «гипотез не измышляю», которое, в некотором роде, опровергает роль и значение гипотезы в научном познании. Когда гипотеза оказывается в состоянии объяснить весь круг явлений, для анализа которых она предложена, она перерастает в теорию.

К условиям обоснованности гипотезы немецкий философ и математик Г. Лейбниц относил следующее: во-первых, гипотеза наиболее вероятна, чем более она проста; во-вторых, гипотеза наиболее вероятна, чем больше явлений ею может быть объяснено; в-третьих, гипотеза наиболее вероятна, чем лучше она помогает предвидеть новые явления. Гипотезы, как и абстрактные объекты и идеализации, являются средствами построения теоретических моделей, их строительным материалом. Вместе с тем они должны содержать в себе предметность, отражать стоящие за ними эмпирические связи, данные опыта, экспериментов и измерений.

Проблемные ситуации являются необходимым этапом развития научного познания и достаточно явно фиксируют противоречие между старым и новым знанием, когда старое знание не может развиваться на своем прежнем основании, а нуждается в его детализации или замене. Они предполагают особую концентрацию рефлексивного осмысления и рационального анализа. При этом необходимо соотнести ряд параметров, среди которых понятие «приемлемо», «адекватно», «необходимо», а также «санкционировано». Проблемные ситуации указывают на недостаточность и ограниченность прежней стратегии научного исследования и культивируют эвристический поиск. Они свидетельствуют о столкновении программ исследования, подвергают их сомнению, заставляют искать новые способы вписывания предметности в научный контекст.

Симптомом проблемных ситуаций в науке является возникновение множества контрпримеров, которые влекут за собой множество вопросов и рождают ощущения сомнения, неуверенности и неудовлетворенности наличным знанием. Результатом выхода из проблемных ситуаций является конституирование новых, рационально осмысленных форм организации теоретического знания.

Проблемные ситуации бывают (а) глобальные и (б) локальные. Глобальные вызывают трансформацию мировоззренческих ориентаций. Например, на рубеже XIX-XX веков был зафиксирован кризис в физике и одновременно произошла научная революция в естествознании, изменившая научную картину мира. Проблемные ситуации локального порядка возникают повсеместно, когда трудно установить непротиворечивое соотношение теории с ее эмпирическим базисом. В этом случае поиск причинно-следственных отношений является основополагающим условием разрешения данной проблемной ситуации. Принцип причинности всегда занимает доминирующее место в научном исследовании. Вместе с тем, проблемные ситуации могут возникать и в силу того, что изучение современной наукой более сложных объектов (статистические, кибернетические, саморазвивающиеся системы) фиксирует помимо причинных связей иные: функциональные, структурные, коррелятивные, целевые и пр. В связи с этим современная философия науки осознает в качестве глобальной проблемную ситуацию, связанную с заменой представлений о линейном детерминизме и принудительной каузальности нелинейной парадигмой, предполагающей квантово-механические эффекты, стохастические взаимодействия. Другой проблемной ситуацией считается напряжение между рациональностью и сопровождающими ее внерациональными формами постижения действительности. Слепая вера в рациональность осталась в прошлом как образец классического естествознания. Сейчас для ученых актуальны дискуссии по поводу открытой рациональности, впускающей в себя интуицию, ассоциацию, метафору, многоальтернативность и пр. Проблемные ситуации дают мощный импульс рефлексивному мышлению. Интеллектуальный процесс, рожденный проблемными ситуациями, направляется на организацию поиска решения. Мышление предстает как «алфавит операций», позволяющий развернуть творческий поисковый процесс.

Проблемные ситуации в науке свидетельствуют о том, что имеет смысл различать «знает что-либо» и «знает, что». Знание необходимо рассматривать как отношение между человеком и объектом и как отношение между человеком и суждением. Первое названо перцептуальным знанием, авторов — сужденческим. С учетом историко-философской традиции первый тип знания может быть отнесен к Локку, второй — к Декарту. Следовательно, проблемность указывает на изначально промежуточное эпистемологическое поле, в котором нет деления на сектора: эмпиризм, рационализм, логическое, историческое. Преодоление проблемных ситуаций шло в направлении рациональной связанности, сопровождалось ростом согласованности выводов.

Важная роль для преодоления проблемных ситуаций принадлежит точности репрезентаций (представления объекта понятийным образом). Репрезентация может быть формальной, а может быть и интуитивной. В последнем случае схватываются основные характеристики, особенности поведения и закономерности объектов, без проведения дополнительных или предварительных логических процедур. Формальная репрезентация требует процедур обоснования и экспликации (уточнения) понятий, их смыслового и терминологического совпадения.

В целом, наличие проблемных ситуаций в науке индексирует этап ее качественного изменения. Решение проблемных ситуаций стимулирует пересмотр оснований, в рамках которых проблема возникла и была поставлена, предполагает новый уровень научной рефлексии и приводит к развитию научного познания.

В философии науки проблемы взаимосвязи действительности, мышления, логики и языка являются фундаментальными для объяснения возможности или невозможности научного познания истины. Смысл этих проблем можно передать с помощью следующих вопросов. Совпадает ли содержание мышления с содержанием действительности (действительность — объективно существующее подлинное бытие, в отличие от видимости)? Если «да», то «вычерпывает» ли логическое мышление все содержание действительности? Может ли вербальный язык адекватно передать содержание логического мышления? Как соотносятся логика мышления и грамматика? Насколько можно быть уверенным в том, что язык репрезентирует достаточно адекватно содержание действительности?

Рассмотрим, как решались указанные проблемы в истории философии.

1. Проблема совпадения содержания мышления с содержанием действительности. В классической философии эта проблема актуальна, так как положительное её решение способствовало обоснованию возможности познавать с помощью мысли то, что мыслью не является.

Аристотель, анализируя словарь греческого языка, открыл десять категорий и назвал их «общими видами сказывания о бытии». То есть он зафиксировал, что наше мышление строит предложения по логической кальке «причина—следствие», «сущность—явление», «пространство—время» и т.д. Например, предложение «Солнце нагревает камень» построено по форме суждения «причина—следствие». Аристотель был первым, кто не только открыл категории мышления, но одновременно стал рассматривать их как принадлежащие бытию, как общие роды бытия, т.е. отождествил содержание категорий мышления с содержанием действительности. Такое отождествление называется в философии онтологиза-цией мышления.

В дальнейшем классическая философия вплоть до Гегеля отождествляла онтологическую картину мира (картину действительности) с содержанием общих идей, которые обнаруживались в сознании, но рассматривались при этом, как принадлежащие не нашей субъективности, а чему-то, что находится вне этой субъективности. Примерами таких идей являются идеи Бога, причины, субстанции, сущности и т.д., т.е. практически все логические и философские категории. Философы были убеждены, что каково содержание общих идей в мышлении, таково и содержание действительности «как она есть сама по себе».

Мышление трактовалось, с одной стороны, как нормирование, организация и обоснование рассуждений, а с другой, как субстанция, определяющая и устанавливающая порядок и закономерности действительности. Способность мышления к суждению отождествлялась со способностью оперировать универсальными логическими категориями. Поэтому философской теорией мышления была логика. Считалось, что мышление судит, т.е. строит суждения об онтологических причинах и следствиях, сущности и явлении и т.д., но то, о чем мышление судит, одновременно является и средством мыслить, т.е. средством создавать всеобщие суждения. Поэтому категории бытия рассматривались одновременно и как категории мышления. А это означало признание того, что логика мышления (субъективная логика) и логика действительности (объективная логика) тождественны. Логика, как наука о мышлении, выступала одновременно и как наука о всеобщих закономерностях развития действительного мира. Так обосновывалось совпадение содержания мышления с содержанием действительности, тождество онтологии и логики, что и позволяло обосновывать способность мышления познавать действительность. 2. Проблема взаимосвязи мышления и языка, действительности и языка.

Проблема взаимосвязи мышления и языка, действительности и языка решалась следующим образом. Логические категории мышления определяют форму суждений, которые являются основой предложений. А так как предложение не существует вне языка, то, следовательно, язык и мышление связаны непосредственно. Гегель, например, считал, что логические категории мышления отложились, прежде всего, в языке, а потому логика и грамматика взаимосвязаны: анализируя грамматические формы языка, можно открыть логические категории. То есть логика и грамматика взаимосвязаны. Мыслительная деятельность, представляющая собой нахождение единства во многообразии, совершается преимущественно в языке и через язык. А это значит, что в языке адекватно выражены и зафиксированы свойства, структуры, законы не только мышления, но и совпадающей с ним объективной реальности.

Итак, классическая философия исходила из убеждения, что, во-первых, мышление есть, прежде всего, логика, содержание которой совпадает с содержанием реальной действительности; во-вторых, язык, как способ существования логического, непосредственно связан с мышлением, а потому является средством адекватного отображения действительности.

Признание тождества мышления и бытия, понимание языка как адекватного средства отображения действительности открывало простор для уверенности, что обо всем, находящемся на земле, под землей, над землей, можно получить истинное знание, т.е. узнать, каково содержание действительности как она «есть сама по себе» и адекватно выразить это содержание в языке науки.

В неклассической философии проблема совпадения содержания мышления с содержанием действительности решалась по-иному.

Сомнение в том, что мысль и бытие, мышление и действительность как она есть «сама по себе» тождественны, появилось еще в классический период. Уже Кант утверждал, что мышление «конструирует» явления (феномены) действительности, которые затем и изучает. Поэтому научное знание имеет дело не с действительностью как она есть «сама по себе», а с реальностью, сконструированной мышлением. Физики изучают «физическую» реальность, химики — «химическую» и т.д. За пределами возможности логического мышления остается непознаваемый с его помощью «остаток» («вещь в себе», в терминологии И.Канта).

Эпистемология второй половины XX века отказалась от жесткого утверждения Гегеля о тождестве (полном совпадении) онтологии и логики, бытия и мышления. Начался пересмотр классического решения проблемы «познание, действительность, мышление, логика, язык». М.Хайдеггер, например, считал, что онтология шире логики, логическое мышление не может дать исчерпывающего знания о действительности. Логическое мышление было «обвинено» многими философами в том, что оно узурпировало знание о мире, представив в научном знании искаженное содержание действительности. Э. Гуссерль также считал, что классическая философия абсолютизировала логическое мышление в качестве основного структурного элемента сознания, тогда как на самом деле таким элементом является интенциональность, т.е. направленность, мотивированность, преднамеренность. Интенциональность — это слитность сознания с бытием, где формируется содержание, обладающее подлинной очевидностью и достоверностью. В сознании существуют первичные интенции, или смыслообразующие элементы «жизненного мира». Онтология — сфера таких элементов. Утверждение, согласно которому существует тождество субъективной и объективной логики, т.е. тождество мышления и действительности, алогическое мышление объявляется субстанцией, определяющей и устанавливающей содержание действительности, было подвергнуто радикальному сомнению.

В классической философии существовало убеждение, что «если слово что-нибудь обозначает, то должна быть какая-то вещь, которая имеется им в виду». Представители логического позитивизма (Дж. Мур, Б. Рассел, Л. Витгенштейн и др.) занялись уточнением логического статуса обозначающих выражений, что предполагало рассмотрение вопроса об отношении языка к реальной действительности. Так, Рассел считал, что философы не всегда четко проясняли для себя существующие типы отношений языка к действительности, что и приводило к формулировке псевдопроблем. Одной из таких псевдопроблем, по его мнению, является вопрос о том, что соответствует в действительности таким общим понятиям, как сущность, причина, субстанция и т.д. Люди, писал он, пользуются в обыденном языке обобщающими словами: «дерево», «человек» и др. Но они не замечают парадоксальности суждений типа «Я увидел дерево», «Я встретил человека» и т.д. Парадокс состоит в том, утверждал Рассел, что увидеть «дерево вообще» или встретить «человека вообще» невозможно. Увидеть можно только «вот это» дерево, встретить можно только «вот этого» человека. Язык вводит нас в заблуждение. Называя некие абстрактные сущности, он порождает нашу склонность верить в их реальное существование. Из этой веры и родился идеализм, который наделял общие идеи и понятия, логические категории, имеющие языковое выражение, статусом объективного существования. Соблазн объективировать (вынести вовне и приписать объективное существование) содержание общих понятий и категорий лежит в основе идеалистической идеи тождества мышления и бытия. С точки зрения Рассела, реальное отношение к действительности имеют только имена единичных вещей. Все другие обозначающие выражения, особенно общие понятия и категории, ни к чему в реальности не относятся, ничему не соответствуют, а признание такого соответствия есть языковые «ловушки», в которых мышление запутывается и начинает формулировать псевдопроблемы, а затем их решать.

Витгенштейн поделил все высказывания на осмысленные или информативные повествования о фактах и событиях и бессмысленные, которые ничему не соответствуют в действительности, но в силу своей языковой фактуры создают видимость наличия в них информации о действительности.

Идея о необходимости покончить с иллюзией о каком-то адекватном соотнесении вербального языка и действительности стала главной в философии языка XX века. Так, французский лингвист Ф. де Соссюр одним из первых стал настаивать на произвольности связей между словом и предметом, знаком и означаемым, разрушив тем самым уверенность классической философии, что язык репрезентирует реальность, что он как-то соотносится с не-языком, выступает посредником между человеком и миром. Признание посредничества языка означало признание существования объекта познания, субъекта познания и наличия связи между ними. Отрицание посреднической роли языка разрушало традиционную субъект-объектную модель познания, согласно которой язык человека связан, с одной стороны, с его мышлением, а с другой — с внешней действительностью. В наиболее жесткой форме отказывает языку в способности быть посредником репрезентации или выражения содержания действительности современный американский философ-прагматист Р.Рорти. С его точки зрения, существует «демаркационная линия» между вещами и словами. То, что выражено в слове, предложении, не существует вне них. Ни одно описание мира, даже научное, не является точной репрезентацией действительности как она есть «сама по себе». Более того, сама идея такой репрезентации лишена всякого смысла, а высказывание, содержащее эту идею, является бессмысленным. Язык не связан с действительностью, а она не имеет способности говорить. Говорим только мы, люди, и мы же создали язык, на котором говорим. Языковые тексты имеют отношение только к другим текстам. Они включены в языковую игру, которая и определяет их смыслы. Такая позиция ведет к отказу от прежней гносеологической проблематики, связанной с обоснованием возможности познания истины и ее адекватного выражения в языке.

Современные постмодернистские философы «освобождают» язык не только от функции репрезентации действительности, но и от его непосредственной связи с мышлением. Они считают, что язык искажает мысль, ибо диктует ей правила и нормы оформления в порядок, а потому ищут способы выражения содержания мысли до ее логического и грамматического оформления. Это и делает тексты постмодернистов трудными для читателя, воспитанного на философской «классике».

Разрыв связей и взаимоотношений между действительностью, мышлением, логикой, языком породил теоретико-методологический плюрализм и релятивизм «на грани удручающей бессвязности». В этой «бессвязности» понятие истины стало лишним и, более того, бессмысленным.

. Тема 6. Научные традиции и научные революции. Типы научной рациональности

Вопрос о том, как возникает новое знание в науке, — главный в истории как зарубежной, так и отечественной философии науки. При этом многие ученые сходятся в том, что новации невозможны вне традиции.

Традиция (от лат. tradition — передача, повествование) — это установившийся обычай, порядок, правила поведения. Новация (от лат. novatio — обновление, изменение) в науке есть новое знание, полученное путем преодоления незнания и неведения. Отечественный философ науки М. А. Розов различает их так: незнание — это своеобразная форма знания, когда ученый знает, чего он не знает, а потому может сказать: «Я не знаю того-то», например, причины какого-то уже известного физического или культурного явления, каких-то уточняющих сущность явления характеристик и т. д. И когда они будут выявлены, можно говорить о появлении нового знания в науке. Специфичность этого нового в том, что оно является результатом целенаправленных, преднамеренных действий ученых. То есть незнание предполагает возможность сформулировать задачу исследования того, чего мы не знаем, позволяет ученому планировать познавательную деятельность, используя уже накопленные знания о существовании тех или иных явлений и предметов. Иначе говоря, новое здесь выступает как расширение знания о чем-то уже известном.

Неведение, в отличие от незнания, можно высказать только в форме утверждения «я не знаю, чего не знаю». Действительно, невозможно поставить цель открыть то, что никому не известно. Не существует и общепризнанного метода преодоления неведения, так как не известен сам предмет исследования. Никто никогда целенаправленно не делал открытий. Трудно представить себе ученого, который бы запланировал открытие того, о чем никто и ничего до сих пор не знал. Сами ученые только «задним числом» объясняют с помощью логического мышления, как они сделали открытие. Коренные новации в развитии науки нельзя представить в виде результатов рациональной деятельности. Подлинное открытие в науке — это то, что нельзя логически вывести из уже существующего знания. Например, наука открыла явление электризации трением, радиоактивность и т.д. Открытия подобного рода знаменуют переворот в науке, но на них «нельзя выйти рационально, то есть путем целенаправленного поиска». До своего открытия эти явления лежали в сфере неведения, куда нет, как пишет М.А. Розов, «рационального пути», ибо еще не известен сам объект поиска. Здесь рациональное в познании обретает свою границу и начинает доминировать иррациональное, например интуиция, т.е форма непосредственного интеллектуального знания или созерцания, внезапного сверхчувственного озарения. Интуиция в науке, как правило, предполагает предварительную мощную и длительную работу логического мышления. Поэтому часто она рассматривается как «свернутая, спрессованная» логика. Но в любом случае интуиция представляет собой особый тип мышления, в котором сам мыслительный процесс совершается на бессознательном уровне, а предельно ясно осознается только результат — открытие. В интуиции немалую роль играет так называемое личностное, «неявное» знание, куда относятся навыки ученого, его пристрастия (например, музыкальные, поэтические, философские)и т.д.

Проблема иррационального в познании рассматривается в философии позднего А. Шеллинга, А. Шопенгауэра, С. Кьеркегора, Ф. Ницше, А. Бергсона и др. Так, Шопенгауэр считал, что в таинственные глубины мира можно проникнуть с помощью не столько логики, сколько непосредственного созерцания и интуиции. С его точки зрения, рациональными средствами познания, к которым относятся рассудок, разум, понятия, категории, суждения и т.д., может овладеть и стать ученым любой человек. Но принципиально новое открывают не рядовые ученые, а гении. Гений - это не столько кропотливая деятельность логических размышлений, сколько иррациональная интуиция.

Признание иррационального в познании иногда оборачивается крайностью, ведущей к полному отрицанию значения рационального в познании. Но отрицать роль и значение рационального в познании, значит не понимать, что, описывая структуру иррационального, осмысляя его место в познании, его соотношение с рациональным, мы совершаем процедуру рационального осознания. Конечно, существует специфика работы рационального в сфере иррационального, которая заключается в том, что невозможна полная логическая экспликация этой сферы, ее полная объективация: всегда остается некая «тайна» для логического мышления. Эта «тайна» есть достояние переживания, интуиции, воображения и других, не контролируемых никакой рефлексией познавательных процедур. Рациональное в познании не может заменить собой иррациональное или вытеснить его, но от этого оно не перестает быть необходимой ценностью в современной культуре.

Рассмотрим, как решалась проблема взаимодействия традиций и новаций. Т. Кун выделил две фазы в развитии науки: (а) фазу «нормальной науки» и (б) революционную фазу, различающиеся по их отношению к научной парадигме. Научная парадигма (от греч. paradeigma — пример, образец) — «общепризнанный образец», «некоторые общепринятые примеры фактической практики научных исследований — примеры, которые включают закон, теорию, их практическое применение и необходимое оборудование». Парадигма и есть своеобразная научная традиция.

В фазе «нормальной» науки господствует вполне определенная научная парадигма (традиция), а исследование в этой фазе развития науки направлено «на разработку тех явлений и теорий, существование которых парадигма заведомо предполагает». В фазе «нормальной» науки новации имеют форму преодоления незнания. Научная деятельность характеризуется здесь так: (1) исследователи заняты «наведением порядка» и не ставят себе цели создания новых теорий, и, как правило, «нетерпимы и к созданию новых теорий другими»;







Дата добавления: 2015-09-18; просмотров: 1710. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.016 сек.) русская версия | украинская версия