Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

ПСИХИЧЕСКИЙ ГЕРМАФРОДИТИЗМ




И МУЖСКОЙ ПРОТЕСТ —

ЦЕНТРАЛЬНАЯ ПРОБЛЕМА НЕРВНЫХ ЗАБОЛЕВАНИЙ*

 

Когда в учении о нервных заболеваниях утвердилась единая точка зрения о том, что нервные нарушения вызываются душевными переживаниями и должны лечиться путем воздействия на психику, это стало большим шагом вперед. Решающим оказалось вмешательство таких авторитетных исследователей, как Шарко, Жане, Дюбуа, Дежерин, Брейер, Фрейд и др. Дополнительным аргументом стали результаты проведенных во Франции гипнотических экспериментов и гипнотического лечения, которые указали на изменчивость нервных симптомов и их подверженность влиянию со стороны психики. Несмотря на эти достижения, по-прежнему не было гарантии успешного лечения, так что даже именитые авторы, независимо от своих теоретических соображений, пытались лечить неврастению, истерию, неврозы навязчивых состояний и неврозы страха с помощью традиционных медикаментозных средств, электричества и гидротерапии. Весь итог расширенных знаний долгие годы представлял собой нагромождение модных слов, которые должны были исчерпывающе раскрыть смысл и сущность сложных невротических механизмов. Для одного ключ к пониманию лежал в “раздражимой слабости”, “падающем напряжении”, для другого — в “суггестивности”, “подверженности потрясениям”, “наследственной отягощенности”. “Дегенерация”, “болезненная реакция”, “лабильность психического равновесия” и другие подобные понятия должны были раскрыть тайну нервных заболеваний. Для самого же пациента из всего этого получалось, в сущности, лишь нечто

 

 

* Впервые опубликовано в 1912 г.

 

– 23 –

 

вроде обыкновенной суггестивной терапии, а чаще всего — бесплодные попытки “выговорить” болезнь, “отреагировать защемленные аффекты” и не менее бесплодная попытка оберегать его от психических повреждений. Тем не менее, если пациент находился под руководством опытных врачей, обладающих интуицией, этот терапевтический метод нередко превращался в эффективный “способ лечения”. Однако среди неспециалистов появился предрассудок, обусловленный поспешными выводами из наблюдения за быстро увеличивающимся числом неврозов. Он сводился к тому, что невротик якобы страдает от “воображений” и повинен в произвольных преувеличениях; предполагалось, что он якобы может преодолеть болезненные явления, укрепив свою энергию.

Йозеф Брейер пришел к мысли выведать у самого пациента смысл и развитие симптомов его болезни, например, истерического паралича. Поначалу они делали это совместно с 3. Фрейдом без какого-либо предубеждения и при этом констатировали обращающий на себя внимание факт пробелов в памяти, препятствовавших пациенту, а также врачу понять причину и течение заболевания. Попытка из знания психики, болезненных черт характера, фантазий и грез пациентов сделать вывод о забытом материале оказалась успешной и привела к обоснованию психоаналитического метода и теории. С помощью этого метода Фрейду удалось проследить корни нервного заболевания вплоть до самого раннего детства и выявить множество постоянно действующих психических механизмов, таких, как вытеснение и смещение. При лечении постоянно вскрывались ранее неосознаваемые побуждения и желания пациента, причем при самых разнообразных формах невроза. Таких результатов достигали разные авторы, которые пользовались психоаналитическим методом и часто работали независимо друг от друга. Сам Фрейд искал причины нервных заболеваний в превращениях сексуальной энергии и в особой конституции полового влечения (эта теория не была связана напрямую с психоаналитическим методом и часто подвергалась нападкам).

В качестве принципа применения индивидуально-психологического метода я хотел бы предложить сведение всех имеющихся

 

– 24 –

 

у отдельного человека нервных симптомов к “наивысшей общественной мерке”. Правильность такой индукции, проведенной совместно с пациентом, подтверждается тем, что полученная в каждом случае психическая картина согласуется с действительной психической ситуацией из самого раннего детства пациента. То есть психическая основа, схема нервного заболевания и симптома, в неизмененном виде перенимается из детства, но за многие годы над этим фундаментом возвышается надстройка, имеющая много разветвлений, однако не меняющая своей основы. В эту надстройку входят также все тенденции развития, черты характера и личные переживания, среди которых особо следует выделить следы переживания одной или нескольких неудач на главной линии стремлений человека — непосредственный повод к тому, чтобы развилось нервное заболевание. Отныне помыслы и желания пациента направлены на то, чтобы компенсировать неудачу, жадно стремясь добиться других, чаще всего непригодных побед, но прежде всего — обезопасить себя от новых неудач и испытаний судьбы. А это как раз и позволяет ему вспыхнувший невроз, который тем самым становится для него подпоркой. Нервный страх, боли, параличи и невротическое сомнение удерживают пациента от активного вторжения в жизнь, нервная навязчивость, с одной стороны, дает ему — в компульсивных мыслях и действиях — видимость утерянной активности на бесполезной стороне жизни, а с другой стороны, предоставляет предлог для оправдания пассивности благодаря засвидетельствованию болезни.

Мне самому не раз приходилось, применяя индивидуально-психологический метод, распутывать болезнетворную детскую ситуацию; при этом я обнаруживал источники, образовавшиеся из отрицательных влияний организма и семьи. Но, кроме того, выявились причины, в какой-то мере способствовавшие формированию этой вредной среды — семейной органической конституции. Я постоянно сталкивался с тем обстоятельством, что наличие у ребенка врожденного неполноценного органа, системы органов и желез внутренней секреции в начале его развития создает для него такую ситуацию, в которой нормальное в других случаях чувство своей слабости и несамостоя-

 

– 25 –

 

тельности чрезвычайно усугубляется и превращается в глубоко переживаемое чувство неполноценности*. Несвоевременное или неправильное, неадекватное вправление неполноценного органа влечет за собой появление указанного состояния слабости, болезненности, неуклюжести, уродства (зачастую вследствие внешних признаков дегенерации), неловкости и многочисленных детских недугов, таких, как моргание, косоглазие, леворукость, тугоухость, заикание, дефекты речи, рвота, недержание мочи и аномалии стула, из-за чего ребенок очень часто испытывает обиду или подвергается всеобщим насмешкам и наказанию и становится непригодным для общества. В психической картине этих детей вскоре обнаруживается бросающееся в глаза усиление обычно нормальных черт детской несамостоятельности, потребности в опоре и ласке, переходящих в боязливость, страх одиночества, нерешительность, робость, боязнь всего чужого и неизвестного, в чрезмерную чувствительность к боли, болезненную застенчивость и постоянный страх перед наказанием и последствиями любого поступка — черты характера, придающие в том числе и мальчикам как бы женский уклон.

Вскоре, однако, у этих предрасположенных к нервным заболеваниям детей на переднем плане отчетливо проступает чувство обиды. В связи с этим появляется гиперчувствителъность, которая постоянно нарушает равновесие психики. Таким детям хочется всем обладать, все съесть, все услышать, все увидеть, все узнать. Они хотят превзойти всех остальных и делать все самостоятельно. Их фантазия играет с разного рода идеями величия: они хотят спасать других, видят себя героями, верят в княжеское происхождение, считают себя преследуемыми, притесненными, золушками. Почва для жгучего, ненасытного честолюбия, крушение которого можно с уверенностью предсказать, подготовлена. Теперь пробуждаются и усиливаются дурные инстинкты. Жадность и зависть из-за того, что ребенок не в состоянии обеспечить удовлетворение своих желаний, становятся беспредельными. Алчно и стремительно мчится он за любым триумфом, становится неуправляемым, несдержанным,

 

 

См.: Адлер А. Исследование неполноценности органов. Мюнхен, 1927; и как продолжение: Адлер А. О невротической диспозиции (в кн. “Лечение и воспитание”).

 

– 26 –

 

грубым с младшими, лживым со старшими и поглядывает на всех с упорным недоверием. Понятно, сколько всего хороший воспитатель может исправить, а плохой усугубить в этом зарождающемся себялюбии. В самом благоприятном случае развивается неутолимая жажда знаний или вырастает тепличное растение — вундеркинд, в неблагоприятном случае просыпаются преступные наклонности или же создается образ человека, с трудом решающегося на что-либо, который пытается замаскировать свое отступление перед требованиями жизни сконструированным неврозом.

Таким образом, в качестве результата таких непосредственных наблюдений из детской жизни можно заключить, что детские черты подчиненности, несамостоятельности и послушания, иначе говоря, пассивности ребенка очень быстро — а иногда при невротической диспозиции очень резко — дополняются чертами упрямства и неповиновения, признаками затаенной враждебности. Более тщательное рассмотрение выявляет смешение пассивных и активных черт, но всегда преобладает тенденция к прорыву от девичьего послушания к мальчишескому упрямству. Во всяком случае имеется достаточно оснований считать, что черты упрямства являются реакцией, протестом против побуждения к послушанию или вынужденного подчинения и направлены на то, чтобы ребенок смог быстрее удовлетворить свои желания, добиться признания, внимания, привилегий. Если эта чреватая последствиями позиция достигнута, то ребенку постоянно кажется, что его пытаются заставить подчиняться и он устраивает обструкцию во всех проявлениях повседневной жизни: в еде, питье, сне, в испражнении мочи и кала, а также при умывании и купании. Требования чувства общности ущемляются. Стремление к власти проявляется главным образом в пустом, жалком притворстве и стяжательстве.

У другого, пожалуй, самого опасного типа детей, предрасположенных к нервным болезням, эта контрастирующая склонность к подчинению и активному протесту проявляется более связно, в виде средства достижения цели. Они как бы разгадали малое в диалектике жизни и стремятся удовлетворить свои

 

– 27 –

 

беспредельные желания путем самого безграничного подчинения (мазохизма). Именно они хуже всего переносят унижения, неудачи, принуждение, ожидание и особенно отсутствие победы и, как и остальные дети, склонные к нервным заболеваниям, страшатся действий, решений, чужого, нового. Благодаря созданному ими самими алиби болезни они, как правило, фиксируются на сознании фаталистической слабости, чтобы затем отстраниться от требований общества и изолироваться.

Эта своего рода двойная жизнь, по сути замаскированное “стой!” или “назад!”, остающееся у нормальных детей в умеренных пределах и даже формирующее характер взрослого, не позволяет невротику преследовать полезную цель в согласии с собой и, конструируя страх и сомнение, затрудняет его решения*.

Другие типы спасаются от страха и сомнений в навязчивых состояниях и постоянно гоняются за успехом, повсюду подозревают нападки, притеснение и несправедливость и судорожно пытаются играть роль избавителя и героя, нередко направляя свои силы на неподходящие объекты (донкихотство). Ненасытно и сладострастно, с видимостью силы они домогаются доказательств любви, не находя удовлетворения (Дон Жуан, Мессалина). В их стремлениях никогда нет гармонии, так как двойственный характер их сущности, как бы двойная жизнь невротиков (“double vie”, “диссоциация”, “расщепление сознания” у разных авторов) прочно основывается на частях психики, воспринимаемых как женская и мужская, которые как будто стремятся к единству, но планомерно не достигают своего синтеза, чтобы предохранить личность от столкновения с действительностью. Индивидуальная психология должна здесь принять решительные меры и путем углубленной интроспекции и расширения сознания обеспечить господство интеллекта над дивергирующими, ранее непонятными, а теперь осознанными побуждениями.

То, что пронизывает дух народа в виде глубоко укоренившегося чувства, что с давних пор возбуждало интерес поэтов и мыслителей — насильственная, но по-прежнему согласующа-

 

 

* В социальной роли индивида, от которой никогда нельзя отделять человека, сомнение всегда означает “нет”.

 

– 28 –

 

яся с нашей социальной жизнью оценка и символизация через “мужское” и “женское”*, рано внедряется и в детские представления. Таким образом, ребенку (в отдельных случаях по-разному) мужскими представляются такие понятия, как сила, величие, богатство, знание, победа, грубость, жестокость, насилие, активность, а противоположные — женскими.

Нормальная потребность ребенка в опоре, чрезмерная подчиненность детей, склонных к нервным заболеваниям, их чувство слабости и оберегаемое гиперчувствительностью чувство неполноценности, ощущение своей природной ущербности, своего постоянного оттеснения на задний план и обделенности — все вместе сливается в чувство женственности, тогда как их активное стремление, и у девочек и у мальчиков, их погоня за достижением удовлетворения, разжигание своих желаний и страстей брошены на чашу весов в качестве мужского протеста. Так, на основе ложной оценки, которая, однако, обильно питается проявлениями нашей социальной жизни, развивается психический гермафродитизм ребенка, “диалектически” поддерживающийся своей внутренней противоречивостью и сам по себе развивающий динамику, безрассудное навязчивое стремление к усиленному мужскому протесту для устранения дисгармонии.

Неизбежное знакомство с сексуальной проблемой особенно усиливает мужской протест, питает дисгармонический комплекс сексуальными фантазиями и желаниями, формирует раннюю половую зрелость и из-за страха перед “женской” любовной зависимостью может дать толчок к разного рода перверсиям. Если же половая роль остается для ребенка непонятной и неосвоенной, то психический гермафродитизм ребенка еще больше усугубляется, а тем самым возрастает и внутреннее психическое напряжение**. В таком случае природная неуверенность, колебания, сомнения закрепляются, а психика гермафродита еще больше поляризуется. Справиться с возрастающим расщеплением сознания становится чрезвычайно сложно, это

 

 

* Напомним лишь о такой пословице, как “Один мужчина, одно слово”, о взглядах поэтов (шиллеровская “мужская слабость” — “Слабость, твое имя женщина”), о таких выдающихся авторах, как Мебиус, Флис, Вейнингер и т. д.

** Адлер А. Психический гермафродитизм в жизни и в неврозе (в кн. “Лечение и воспитание”). Адлер А. Проблема гомосексуализма. Мюнхен, 1918.

 

– 29 –

 

удается сделать лишь с помощью уловок — нервных симптомов, душевного отступления и изоляции.

Энергия и волевые усилия врача, пациента и воспитателя разбиваются об эту проблему. Тогда только индивидуально-психологическому методу удается внести ясность в эти процессы бессознательного и произвести коррекцию неправильного развития. Многое из того, что здесь сказано, впоследствии было изложено в качестве обоснования “комплекса кастрации”.

 

– 30 –

 


Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой





Дата добавления: 2015-09-19; просмотров: 205. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.027 сек.) русская версия | украинская версия
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7