Д) Изменения, затрагивающие чувственный аспект восприятия объектов

Во-первых, отмечаются случаи простого возрастания интенсивности чувства:

«Мысли, которые я обычно ощуща-т как просто неприятные и легко от них избавлялся, теперь стали причинять мучительное, почти физическое чувство страха. Минимальные угрызения совести вырастали до масштабов почти физического ужаса, ощущаемого как давление в голове» (случай летаргического энцефалита, Mayer-Gross und Steiner).

Следующее описание, относящееся к ранней фазе острого психоза, указывает на повышенную чувствительность к обычным предметам:

«Ванна, прикрытая крышкой, произвела на меня самое мрачное впечатление… Ключи на связке, висевшей на поясе у привратницы, с их двойными зубцами. казалось, могут служить для выкалывания людям глаз. Я ждала, что тяжелая связка ключей вот-вот сверится с пояса привратницы мне на голову, а когда она. упав, звякнула о пол, это было невыносимо… Каморка, куда меня поспешно отправляли каждый вечер, чтобы я была предоставлена там самой себе, казалась мне глубоко оскорбительной из-за своей пустоты и отсутствия всяких украшений… Самыми болезненными из всех были чувства, вызываемые руганью и пустой болтовней пациентов. Мои страдания из-за этого были сильнее всего, что мне приходилось испытывать, когда я была здорова» (Forel).

Далее, существуют также изменения характера чувств при восприятии объектов. Такие изменения могут происходить с простыми ощущениями и представлять собой аномальные чувства-ощущения.

«Чувство осязания стало крайне неприятным. Когда я прикасаюсь к дереву (они дают мне отравленные карандаши), шерсти или бумаге, все мои члены словно начинают гореть. То же обжигающее чувство я испытываю перед зеркалом. Зеркало «излучает» нечто, от чего я чувствую себя так. словно на меня вылили кислоту (вот почему я избегаю зеркала). Приятнее всего касаться фарфора, металла, серебряных ложечек, тонкого белья или определенных участков моего тела… Вдобавок к этому навязчивое сверкание некоторых красок (цветов и т. д.) поражает мои чувства как нечто дьявольское и ядовитое. Некоторые цвета — например, красный, коричневый, зеленый или черный (типографская краска, глубокие тени. черные мухи) — испускают болезненное излучение, тогда как фиолетовый, желтый и белый приятны для глаз» (Gruhie).

«Все мои чувства дают более острое наслаждение. Даже чувство вкуса стало другим, значительно более интенсивным, чем прежде» (Rumke).

Все содержание нашего предметного сознания — формы, фигуры, природа, пейзажи, другие люди — имеет для нас определенные чувственные характеристики. Мы можем говорить о физиогномии вещей, выражающей их психическую сущность. Мы обладаем лишь самым обобщенным знанием об изменениях, которые могут произойти с этими характеристиками предметов. В одном случае больной говорит о внешнем мире, будто он стал холодным и чуждым: «Я вижу, что солнце светит, но я не чувствую этого». В других случаях по отношению к объектам испытывается позитивное чувство: больного охватывает глубокий покой, его взгляд на окружающее ясен и полон чувств. Все полно значения, великолепно и чудесно. Он бездумно наслаждается впечатлением от божественного, кажущегося далеким мира (при легкой лихорадке и периодических состояниях, под воздействием опиума и т. д.). Природа чудесна. золотой век в полном разгаре, окружающий пейзаж оставляет такое впечатление, будто он сошел с картины Тома или фон Маре, солнце несравненно в своей красоте (все это — на начальной стадии острого психоза). Но чувства могут акцентировать в предметах и их призрачность, их яркость, их пугающий характер.

«Природа казалась бесконечно более прекрасной, чем прежде, — более теплой, пышной, спокойной. Разлитый в воздухе свет выглядел ярче, голубизна неба — глубже, игра облаков — эффектнее, контраст между светом и тенью — острее. Пейзаж был необыкновенно прозрачен, многоцветен, глубок» (Rumke).

Элтатия (вчувствование) по отношению к другим людям — это особый тип чувства, направленного на объекты внешнего мира. Можно наблюдать, как больные либо страдают от аномально сильной эмпатии, либо жалуются, что люди кажутся им автоматами, бездушными машинами.