Кто пишет "Великое Отечество".

 

По величественной, как во дворце, лестнице молодой, недавно лишь начавший, даровитый писатель с замиранием

 

 

сердца поднимается в святилище -- в редакцию, где пишется великая газета, откуда лучи ее разбрасываются по всему миру.

Огромная, ярко освещенная приемная с почтительно ждущими мужчинами и дамами. Потом великолепные коридоры с мягкими коврами, в которых беззвучно тонут шаги; бесшумно отворяющиеся с обеих сторон коридоров двери, за которыми видны столы с склоненными над ними пишущими фигурами.

 

С благоговением молодой писатель переступает порог кабинета редактора.

Вот он, великий творец газеты, за своим огромным столом с гигантской лампой с зеленым абажуром с золотой отделкой, заваленный рукописями, корректурами, газетами, книгами, корреспонденцией со всего мира.

Вот он, как капитан на корабле, с трубкой у уха, беспрерывно отдающий приказания в кабинеты редакторов отделов, отдающих, в сбою очередь, распоряжения десяткам людей, которые, наполняя воздух облаками табачного дыма, исписывают белые полосы бумаги в комнатках, разбросанных вокруг кабинетов их шефов, быстро набрасывая то, чем они должны начинить завтра утром все головы в стране.

 

Вот он, когда-то пылкий социалист-студент с густой копной черных волос, кумир работниц пролетарок на рабочих митингах, рассыпавший, как огромные искры, огненные слова в дни забастовок и стачек.

Хорошая сигара и ежедневная бутылка вина, -- тогда это была безумная мечта! Теперь его жена и любовница в брильянтах. Огромный дом на лучшей улице. Всеобщий почет и уважение. Прекрасные экипажи и ящики драгоценных сигар, которые он швыряет, едва закурив. Вина он пьет только двух-трех высших марок. Остальные -- пойло для черни.

У социализма нет врага коварнее этого господина с седыми теперь, длинными, поэтически взволнованными волосами. Он ловко вносит опустошения в самую социалистическую среду, лаская мозги рабочих социал-патриотическими идеями, развертывая пред ними великолепные перспективы великого отечества, грандиозно, попирая все другие нации, развивающего свою промышленность, на теплой материнской груди которой

 

 

расцветает счастливая, довольная, сытая жизнь рабочих с достаточным количеством свинины и пива.

Он знает, как прельстить сладким голосом сирены доверчивых парней в блузах и соблазнить в конце концов их представителей голосовать за новые кредиты на армию и флот, без которых не может быть расцвета отечественной промышленности и счастья отечественных рабочих.

 

Искусство его, великого мага журналистики, необыкновенно и потому необыкновенно оплачивается.

Он отстаивает с пеною у рта и со всем ярким блеском своего многогранного таланта все, что увеличивает доход его издателя, а, главное, его собственные барыши.

Он пишет и приказывает писать все, что увеличивает его редакторское жалованье, его гонорары, его прибыли с акций и облигаций, которые присылаются ему дельцами, капиталистами, банкирами, вплоть до подарков из кабинета самого высшего в империи лица.

 

Он может писать все, так же как могут писать все его молодцы, его верная шайка, которая ожесточенно строчит вокруг него в заволоченных табачным дымом кабинетах.

О, среди них тоже есть прежние буйные головы, горячие сердца -- коллективисты, коммунисты, анархисты, когда-то метавшие громы и молнии в сытую буржуазию. Но им надоело жить впроголодь, плохо одеваться, пить скверное пиво и не иметь шикарных женщин.

И они пишут все, что только им прикажет стальная касса издателя.

 

И они-то, эти проституты печати, эти проституты мысли и слова, властвуют разумом и душой человека двадцатого века!