Военный совет.

 

Яркое солнце заливает сейчас потоком золотых лучей стол в Яснополянском кабинет, за которым Лев Толстой дописывает свою новую статью, в которой огненным словом вновь и вновь призывает все народы, все страны к единому братству всех людей, к всеобщему уничтожению переполнивших мир приготовлений к взаимному убийству, призывает к совершенному уничтоженно всех войн, всех войск, всех пушек и штыков на свете.

И это же самое солнце, в эти же самые минуты, за тысячу верст от Ясной Поляны, заливает таким же ярким светом в столице центральной европейской империи торжественную высокую залу в здании военного министерства, где сейчас происходит заседание военного совета под председательством императора.

Яркое солнце радостным светом заливает в Ясной Поляне седую голову Льва Толстого и всю склоненную широкоплечую фигуру гиганта духа, напрягающего все свои силы, чтобы вырвать человечество из дьявольских когтей организованного братоубийства.

И таким же золотым светом солнце заливает здесь, за тысячу верст от Ясной Поляны, золото и серебро мундиров и орденов императора и его генералов, собравшихся сегодня для того, чтобы прибавить еще ряд кирпичей к строящемуся ими этаж за этажом зданию грядущей всемирной бойни.

 

 

Из года в год, из месяца в месяц этими торжественно восседающими в высоких креслах людьми в генеральских мундирах обдумывается, развивается, разрабатывается ужаснейший кровавый заговор против человечества, ткется кровавая сеть, в которой в один прекрасный день человечество забьется, как подстреленная птица в силках, истекая кровью.

 

Бесстрастно, планомерно, с точнейшими вычислениями и расчетами, математически приготовляется здесь величайшая человеческая бойня, какую когда-либо видел мир.

 

Этими великими стратегами убийства вырабатывается здесь самый ужаснейший механизм избиения человечества, который должен превзойти все, что могло до сих пор придумать человеческое зверство.

Отсюда взмахивает тот дирижерский жезл, по манию которого начинают еще чернее дымить бесчисленные трубы пушечных, ружейных и патронных заводов, развивая до гигантской энергии изготовление стальной и медной смерти для сынов человеческих.

Отсюда вдохновляются, приказываются, рассматриваются, утверждаются проекты величайших машин смерти, проекты всех способов колоссальнейшего убийства, проекты величайших жестокостей, какие не снились безумнейшим из безумных великих палачей старого языческого мира.

 

Эти старые, опытнейшие военные люди, собравшиеся сейчас здесь со своим императором для высшего военного совета, для высшего богослужения Богу организованного человекоубийства, восседают в своих высоких креслах торжественные, величавые, священно сосредоточенные.

Они знают, что они делают самое важное, самое нужное в свете дело. Два величайших дела знает великая страна цивилизации -- Европа: торговать и готовить наилучше вооруженных солдат для завоевания новых рынков и захвата новых рабов для своих царей и миллиардеров.

 

Торговать и убивать -- два главных дела высоко-образованной, христианской Европы.

 

 

И поэтому эти генералы и министры все настойчивее требуют (все повышая и повышая свои требования) беспрерывного увеличения войск, -- все новых и новых полков, батарей, дивизий, корпусов.

И парламентское стадо, под грозным их окриком, покорно прикладывает свой штемпель к их требованиям и взваливает на плечи народов новые и новые тяжести налогов для безумно огромного увеличения армий, предназначенных, прежде всего, для того, чтобы держать сами эти народы в рабском повиновении.

 

Император и его генералы знают, что парламентские болтуны покричат, но, в конце концов, всегда на это дадут денег. О, на это они всегда, в конце концов, выбросят миллионы денег, выжатых из трудового народного пота для наживы поставщиков провианта и пушек для армий!

 

Еще бы! Сам император -- главный акционер пушечных заводов. И пушечные заводы пылают денно и нощно тысячами огней. И гигантские склады набиваются все выше и выше снарядами смерти. И с верфей спускаются, стоящие безумных миллионов народных денег, все новые и новые корабли -- огромные плавучие гнезда европейского военного разбоя, плавучие острова огненной смерти, команда которых практикуется, расстреливая время от времени береговые селения черных и желтых язычников, пока для корабельных пушек не пробьет час превратить в пыль и прах христианские города на побережьях Европы.

 

И в воскресные дни в этих плавучих гнездах морского убийства священники возносят молитвы к Богу и Христу, и сам император, как глава церкви, проповедует на их палубе о Боге и Христе, которому он в то же время плюет в лицо подлым дымом своих пушечных заводов и огнем своих батальонов.

 

II.