Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Огненный путь Саламандры 25 страница




— То есть? — снова не до конца понял мой плохо сегодня соображающий папашка. У меня кое-какие догадки уже появились, но озвучивать их я не торопилась — вдруг окажусь неправа.

— Все очень просто на самом деле. — Ведьма в красном снова заходила перед нами туда-сюда. — Проклятия, как вы понимаете, особенно подобное вашему, с бухты-барахты ни на кого не насылаются, в любом случае ему предшествуют некоторые события. Вот эти самые события, только с совершенно противоположным результатом, и должны быть еще раз пережиты. Желательно с теми же самыми участниками.

— Получается, что если в далеком прошлом предок Полоза бросил безмерно любящую его Саламандру, отказавшись от нее ради трона, то сейчас Саламандра должна была бросить Полоза, несмотря на его… — Царь Долины не закончил фразы и во все глаза уставился на своего зятя, который поспешно отвел глаза и вообще усиленно делал вид, что его здесь нет. — Ух ты!

Владыка тоже воззрился на сына в некотором недоумении, будто не мог взять в толк — как его единственного наследника угораздило полюбить такую невыносимую особу, как я. Небось до сих пор забыть не может, как я душещипательно петь умею.

— А почему нельзя было просто об этом предупредить сразу, чтобы никто не мучился? — вполне резонно спросил Полоз. — К чему такие сложности?

— Мальчик мой… — покачала головой Алессандра, и ее потемневший взгляд показался мне средоточием мудрости многих веков. — Чтобы чего-то добиться, каждый должен пройти определенный путь. И чем выше запросы и поставленные цели, тем он труднее и заковыристее. К тому же каждый шаг подчас требует определенных жертв, тяжелого выбора, глубоких переживаний. Только пройдя через все это, начинаешь понимать настоящую цену своим стремлениям, чувствовать боль другого существа и бежать к нему на помощь по первому зову, обрекать себя на страдания и лишения ради того, чтобы отдать крупицу своего счастья близкому. А любовь и ненависть вообще приходят к нам только тогда, когда их никто не ждет. Нельзя любить или ненавидеть, сидя на одном месте, истинность этих чувств, их полный расцвет проявляется только в движении. Но самое мощное оружие против любого проклятия — прощение. Искреннее, выстраданное, всеобъемлющее. А не пережив всего, что с вами случилось, — упреждая мой вопрос, уже готовый слететь с губ, продолжила ведьма, — ты, Салли, не смогла бы вложить всю свою душу в это короткое, но такое важное слово «прощаю». Оно-то и стало последним ключом, снимающим все оковы многовекового проклятия. А огонь, который охватил вас с Полозом в тот момент, — это всего лишь выход остаточной негативной энергии.

— Ничего себе «всего лишь», — недовольно проворчала я. — Мне показалось, что из нас шашлык пытаются сделать.

— Да уж… ощущение не из приятных, — тут же согласился со мной Полоз и невольно передернул плечами.

— Не прибедняйтесь, — махнула на нас рукой Алессандра. — От этого еще никто не умирал. Это же очищающий огонь, а не карающий. Все живы, и вознесите хвалу Вершителю.

Мы с Полозом возмущенно переглянулись. Вот спасибо — утешила.

— А проклятие точно снято? — уточнил еще раз неверующий владыка, не зная, куда деть руки от волнения, и не придумал ничего умнее, как крутить в них оставленный у «козла» топор. — Может, тут какая-нибудь ошибка?

— Ошибка возможна только в том случае, если ты сейчас же не положишь эту штуку на место, — усмехнулась ведьма, кивая на топор. — В твоих руках она совершенно не смотрится.

Влад поспешил прислонить колун обратно к «козлу», но немного не рассчитал, и орудие дровосека рухнуло прямо на ногу ничего не подозревающему Змею Горынычу. Как же давно я не слышала от отца таких витиевато-возвышенных эпитетов, да еще по поводу степени родства владыки со всеми потусторонними силами вместе взятыми. Он даже пообещал наслать на него обратно только что снятое проклятие, если Влад еще хоть раз посмотрит в сторону топора.

— Да ладно тебе, не отрубило же ничего. — Владыка не придал происшествию должного значения.

— Вот я сейчас тоже «не отрублю тебе ничего», — продолжал разоряться мой папашка, прыгая на одной ноге. — И будешь без наследников всю оставшуюся жизнь куковать. Больно же!

— Ну извини…

— Не извиню! Чуть ноги меня не лишил!

— Не преувеличивай.

— Может, я именно эту самую ногу больше других люблю, а ты по ней топором.

— Да ничего с твоей ногой не случится!

— Случится! Дуй!

— Чего?

— Дуй, говорю. — Змей уселся обратно на «козла» и вытянул вперед пострадавшую конечность. — На ушибленное место всегда дуют, чтобы зажило быстрее.

— Вот еще! — Владыка возмущенно фыркнул и демонстративно отвернулся. — Ты когда ее мыл последний раз?

Тут уже я не выдержала и расхохоталась в полный голос. Честное слово, эти двое прекрасно дополняли друг друга. Легкость в общении и бесшабашность одного и повышенная серьезность, иногда граничащая с занудством, другого так хорошо сочетались между собой, что было бы очень странно, если они так никогда и не поладят. Полоз тоже по достоинству оценил комизм ситуации, и теперь мы веселились с ним на пару, громко при этом обсуждая забавных предков.

— Паяцы, — беззлобно констатировал Влад, подозреваю, имея в виду всех нас вместе взятых. А на моего отца вообще нельзя было долго злиться, он такие умильные рожицы строил, что снова вызвало с нашей молодежной стороны бурное веселье.

— Жестоко было грозиться лишить владыку наследников, когда он только-только обрел такую возможность в принципе, — как бы невзначай заметила Алессандра, со сдержанной улыбкой наблюдая за всем происходящим.

— Ты хочешь сказать, что теперь я могу на полном серьезе потребовать у него, — Полоз непочтительно ткнул в сторону отца пальцем, резко перестав смеяться, — братика или сестренку?

— Конечно, можешь, — хитро заулыбалась Алессандра. — Ему ничто не мешает, проклятие полностью снято, его чары больше не властны над вашим родом. Все зависит только от личного желания твоего отца. Владыка у нас еще мужчина в самом расцвете сил, и вряд ли женская красота стала ему доставлять всего лишь эстетическое наслаждение. Я права? — Ведьма кокетливо похлопала ресницами, а владыка стыдливо зарделся, как маков цвет в летнюю пору.

— Тогда я хочу сестренку! Нет, две! — безапелляционно заявил Хранитель Золота и скрестил руки на груди, давая понять, что он предельно серьезен. — Отец, я в тебя верю. Всю жизнь мечтал о большой многочисленной семье. Дядьки, тетки, братья, сестры, кузены. Первые и вторые нам правда уже не светят, а вот по поводу остальных…

— Опа-на! — Змей Горыныч, еле сдерживая смех, сочувствующе положил ладонь другу за плечо. — Влад, кажется, ты серьезно попал. Придется потрудиться.

— Отвали. — Владыка раздраженно скинул чужую руку с плеча. — Нашли тему для веселья. Я лучше с внуками понянчусь, оно как-то правильнее в моем возрасте.

— Не будь занудой, Влад.

— Отвали, я сказал!

— Да ты просто боишься, — обрадованно догадался Царь Долины и проникновенно заглянул в красное от смущения лицо владыки. Тот попытался отвернуться и стыдливо отвести взгляд, но Змей забежал с другой стороны. — Точно боится. Отвык, наверное, от детишек. Да мы еще этой молодежи покажем о-го-го! На сто очков вперед выйдем!

— Змей, прекрати сейчас же! — Мой свекор даже ногой притопнул от переполнявшего его раздражения. — К тому же меня мучает еще один немаловажный вопрос, о котором никто из вас даже не вспомнил.

— Отец, о чем ты? — сразу нахмурился Полоз. Видно, он не мог вспомнить, что такого важного успел на радостях упустить.

— Кольцо Саламандры!

— Кстати, да, — недовольно кивнул мой благоверный и обратил вопросительный взор на Алессандру. — Кто тот странный старик, что принес это кольцо? И откуда оно у него взялось?

— А вот это вы сами у него и спросите. — Жрица надула губы и обиженно отвернулась, словно Полоз с владыкой спросили что-то неприличное.

— С удовольствием. Найти бы его еще.

— А что его искать, этот старый хрыч наверняка давно уже подслушивает наш разговор, — не поворачивая головы, ответила Алессандра. Оказывается, возраст, даже такой солидный, как несколько тысяч лет, не сильно влияет на характер женщин. По крайней мере, менее капризными они от этого не становятся.

— А почему он не показывается? — Владыка принялся озираться по сторонам, пристально всматриваясь в каждый куст, даже верхушку ближайшего дерева не забыл рассмотреть, будто тщедушный старичок мог проявить чудеса ловкости и туда вскарабкаться. — Я бы с ним с удовольствием побеседовал.

— Откуда я знаю? Стыдно, наверное, вот и не показывается.

— А чего же ему стыдиться? Или он с подлецом Верховным Жрецом заодно? — полюбопытствовал Полоз.

— И ничего я с ним не заодно! — Скрипучий старческий голос заставил нас всех резко повернуться к воротам, явившим нам новое действующее лицо — того самого старика, на домик которого я наткнулась в первый день моего побега из Царства Золотоносных Гор. — Мог бы — собственными руками задушил. — Тощие сморщенные кулачки воинственно сжались, потрясая воздух.

Память меня редко подводила, и я прекрасно помнила, какой длительности переход этот кажущийся безнадежной развалиной старикашка проделал за один день, и сомнений в успехе его предприятия по удушению Мурвинальха у меня даже не возникло.

— Очень интересно… — Владыке дедок тоже оказался неплохо знаком. Значит, не просто так он на моем пути появился. — Давай рассказывай, — скрестив руки на груди, приказал мой свекор.

— А что рассказывать-то… — Старик сразу засмущался, опустив глаза долу. — Так я это… я того… мне как-то…

— А конкретнее, — потребовал подробностей Влад.

— Алес, может, ты, а? — Выцветшие глаза с надеждой уставились на великовозрастную жрицу, а сухонькие ручки в молитвенном жесте сложились на тощей груди.

— Аспид, у тебя совесть совсем от старости мхом покрылась? — возмутилась ведьма, взмахивая огненной тросточкой, будто отгоняя от себя назойливых насекомых. — Даже такое серьезное дело, как собственное успокоение, не можешь сам до конца пройти. Сумел напакостить своим потомкам, постарайся уж и почище убрать за собой, раз уж представился такой случай. Имей в виду, другого может и не быть.

— Аспид?! — Наше повышенное и не слишком радостное внимание совсем смутило дедулю.

Вот уж с кем с кем, а со столь далеким предком моего муженька, заварившим ту самую кашу, которую мы теперь тут все дружно расхлебываем, встретиться я предполагала меньше всего. По моим подсчетам, его косточки уже давно должны были рассыпаться прахом в родовом склепе. Ан нет, жив, курилка. Неужели и правда совесть даже на том свете покоя не дает?

— Но я… Эх, ладно! — Старичок махнул рукой и храбро повернулся к нам лицом, неумело изображая народного героя перед казнью в застенках жестоких мучителей. Даже на спасительные ворота, которые так заманчиво оставались открытыми, покосился, видно обдумывая пути отступления.

— Да, я и есть Аспид Четвертый, тот самый, которого вы все проклинаете за трусость и малодушие. Это моя ошибка, совершенная много веков тому назад, принесла моему роду столько несчастий. Поверьте, за свой грех я расплатился сполна. В качестве наказания эта добрая женщина, — старик, не глядя, указал головой на Алессандру, — с величайшего позволения Вершителя обрекла меня на жизнь вне жизни, смерть вне смерти. Для всех своих потомков я умер в положенный срок и был похоронен в фамильном склепе, а на самом деле… На самом деле с тех самых пор и до сегодняшнего дня мне суждено было стать невидимым свидетелем вымирания собственного рода. Я даже не представлял, насколько это будет страшно. Год за годом, десятилетие за десятилетием, век за веком я видел результат Огненного проклятия Саламандры на собственных потомках и с ужасом понимал, что в один прекрасный день увижу смерть последнего владыки Золотоносных Гор и крушение такого сильного и процветающего царства. И ничего не смогу сделать! — По впалой щеке Аспида прокатилась одинокая слеза, а голос задрожал от еле сдерживаемых рыданий, но он сумел взять себя в руки и продолжить более спокойно: — Сначала я во всем винил Саламандру, даже ненавидел ее, проклинал, надеясь, что ее потомки испытают хотя бы только малую крупицу того, на что она обрекла моих. Неужели она не могла понять, что не мог я тогда пойти против воли отца, не мог жениться на ней, потому что более сильная женщина — Власть — стояла между нами, что обстоятельства очень часто оказываются против нас, и мы бессильны что-либо сделать. Но много позже я понял, что с моей стороны это была лишь защитная реакция, желание во что бы то ни стало оправдать собственный низкий поступок. Саламандра, конечно, тоже хороша. Могла бы просто отыграться на мне, а не устраивать проклятие с широким размахом, но, если честно, более страшной кары она не могла придумать. И я, признаюсь, заслужил ее. Ведь для меня никогда не было секретом, что именно я являюсь главным претендентом на престол после отца, а Саламандра, что уж скрывать, несмотря на пылающую в моем сердце страсть, была мне не ровней. Надежда, что отец разрешит мне взять жену из низшего сословия, даже при условии, что она обладает поистине оригинальными способностями, умерла сразу, как только я заикнулся об этом. Что было делать? Я испугался. Испугался пойти против воли отца. Испугался его гнева. Испугался остаться вообще без каких-либо прав и без средств к существованию. Мне казалось тогда, что женщина, если она искренне любит, просто обязана меня понять.

— Вот оно, типичное проявление мужского эгоизма, — грустно усмехнулась я. — Сначала наобещают женщине с три короба, а потом женщины же и виноваты, что не понимают их тонкой мужской организации и возложенного груза ответственности, который с ними ну никак не связан.

— Только не надо говорить за всех, — тут же воспринял мои слова на свой счет Полоз.

— Если ты заметил, я вообще стараюсь говорить только за себя.

Еще не хватало, чтобы меня сейчас уму-разуму учить начали. И кто? Собственный муж, который в недавнем прошлом чуть сам дров не наломал ценой моей, между прочим, жизни.

— Давайте, вы свои отношения выясните потом, — строго шикнул на нас мой отец. — Бедному Аспиду и так нелегко эта исповедь дается, а тут вы еще со своими разборками встреваете. Если неинтересно, идите погуляйте.

Мы покорно замолчали, бросив друг на друга обиженные взгляды, словно давая понять: разговор не закончен.

— Я ошибался, — горестно вздохнув, не без труда продолжил Аспид. — Если б только можно было все вернуть обратно… Любовь намного дороже власти, ценнее всего золота мира, она стоит того, чтобы ради нее пойти наперекор всем канонам. А кольцо… кольцо я сам лично заказывал у жриц Огня, настояв, чтобы камень обязательно был из первородного огня, и подарил в нашу первую ночь… Как же разрывалось от боли и надежды мое сердце, когда через столько веков это кольцо снова оказалось у меня в руках. Я понял, что в мир пришла Саламандра и у меня есть шанс исправить все, содеянное мною. — И тут старик покачнулся, оседая на землю. Мы с Полозом дружно бросились ему на помощь, но он неожиданно твердой рукой оттолкнул нас, оставаясь стоять на коленях. — Салли, внученька, в твоем лице я хочу попросить прощения у моей любимой Саламандры, моей… Я стар и немощен, измотан не столько телом, сколько духом, раздавлен гнетом своих ошибок, но преисполнен благодарности к Вершителю, что помог мне выстрадать и искупить грехи. Сейчас же молю лишь об одном — прощении…

— Я прощаю, — сама еле сдерживая слезы, прошептала я. — А в остальном — пусть Вершитель тебе будет судьей…

Аспид закрыл ладонями лицо, и его плечи мелко-мелко затряслись, словно он плакал.

— Спасибо, деточка, за твое великодушие, дающее мне свободу от оков вечного скитания и кабалы бессилия. Я свободен… Наконец-то.

Старик еще раз дернулся, и его коленопреклоненная фигура пошла рябью, словно смотришь сквозь дым костра, истончилась до прозрачности и постепенно растаяла в воздухе как утренний туман.

— Думаю, владыка, ты можешь больше не волноваться за будущее Золотоносных Гор, они простоят еще не одно тысячелетие, — разогнала Алессандра тягостную тишину, вязким киселем повисшую между нами. — Аспид прошел свой путь наказания и теперь с чувством выполненного долга ушел по ту сторону жизни. Не стоит горевать по этому поводу, теперь он заслужил покой.

— Да, ты права, жрица, — скинул с себя покрывало внезапно накатившей хандры Влад. — Все хорошо, что хорошо кончается. Едем домой, Полоз. Если у Царя Долины на престоле сейчас законный наследник сидит, то мы самым безответственным образом бросили наши Золотоносные Горы без должного присмотра. Здесь нам точно больше делать нечего.

Старшее поколение дружно потянулось к гостинице, обсуждая на ходу свои дальнейшие планы как на личную, так и на общественно-политическую жизнь. Алессандра не стала отказываться от предложения двух правителей составить им компанию в праздновании такого счастливого события, как освобождение от тягот Огненного проклятия Саламандры, и ради такого случая даже скинула строгую маску жрицы Огня высшего ранга, превратившись в обычную незамужнюю даму, которой оказывают знаки внимания сразу два завидных холостяка. В общем, кокетничала напропалую. И куда только делась тысячелетиями накопленная женская мудрость? Ну и да ладно, ее право. В конце концов, это даже очень хорошо, когда, прожив не один десяток веков, человек продолжает ощущать вкус к жизни и тягу к развлечениям. Значит, в нашем мире еще не все потеряно, что не может не радовать.

А вот мысли о себе любимой радости доставляли гораздо меньше. Точнее, совсем не доставляли. Я столько месяцев боролась против насильно навязанной мне семейной жизни, столько способов перепробовала, чтобы избавиться от ненавистного мужа, столько всего испытала на пути к свободе, включая собственную смерть, и вот теперь добилась-таки своего — наш с Полозом брак можно считать расторгнутым, остались сущие бумажные формальности, а почивать на лаврах почему-то совершенно не хочется. Напротив, как-то пусто и тоскливо на душе. Почему же долгожданное событие, добросовестно выстраданное и честно заслуженное, имеет такой незатейливый пресный вкус? Наверное, из-за жгучего разочарования. Как бы я ни хорохорилась, как бы ни убеждала себя, что сопли-слюни, которые обычно зовутся любовью, мне совершенно ни к чему, что это всё сказочки для глупых девиц с одной извилиной, плавно переходящей в отдаленные внутренние органы, в душе все равно жила надежда, что рано или поздно я встречу своего единственного и неповторимого, который будет самым-самым. И мой теперь уже почти бывший благоверный вопреки здравому смыслу (моему, естественно) вдруг оказался тем самым самым-самым… Любовь Полоза и мое прощение разрушили многовековое проклятие. Но любовь ведь бывает так обманчива. Полоз полюбил Сатию, которая была для него интересной загадкой, непонятной странностью, очаровательной незнакомкой, он даже не подозревал, что видит перед собой ту, кого с таким рвением и жаждой мщения ищет по всему Миру Царств, а потом… Потом, как он сам сказал, ему стало интересно. И вот этот интерес вполне можно расценить как любовь. Тем более что все это закончилось так замечательно для горных владык — проклятие снято, ненужный более их роду брак можно считать расторгнутым, всем спасибо, все свободны. А ведь я действительно поверила в любовь, нежность, чувственность своего благоверного, такого холодного и равнодушного внешне, но столь пылкого и страстного внутри. И мое сердце, увидев в Хранителе Золота то, чего в упор не желал замечать разум, невольно потянулось к нему, открылось навстречу новому и трепетному чувству… А что в итоге? Да он убежит сейчас при первой же возможности. Я быстрее поверю, что он меня терпеть не может и раздражается от одного упоминания моего имени. По крайней мере, эти эмоции он демонстрирует охотнее и гораздо искренней.

Даже не обернувшись, я направилась вслед за старшим поколением. Мне было паршиво. Мысли, одна глупее другой, роились в моей дурной голове с нудным жужжанием и покидать ее, несмотря на все попытки хоть как-то себя подбодрить, в ближайшее время не собирались. Меня пугало дальнейшее будущее, кажущееся скучным, однообразным и совершенно неинтересным. Удивительное дело — еще совсем недавно я стремилась всеми возможными путями вырваться из насильно навязанного мне брака, убежать от грозящей опасности, показать ненавистному мужу, что я тоже тварь разумная и право имею. И что? Вырвалась, убежала, показала. Где обещанное чувство морального удовлетворения и эйфория с таким трудом доставшейся мне победы? Только тоска и какое-то непонятное беспокойство. Я так привыкла в последнее время быть в центре каких-то событий, что теперь даже не представляю, как вернусь к спокойной размеренной жизни во дворце отца.

Но больше всего меня пугали воспоминания о том единственном поцелуе с Полозом. От них странно сжималось сердце, и я словно заново оказывалась в крепких объятиях, чувствовала жадное прикосновение его чуть суховатых губ, ощущала странный трепет от запредельной близости сильного мужского тела, которое по всем брачным канонам должно было уже несколько месяцев назад принадлежать мне, а по иронии судьбы — оставалось чужим и запретным. Я пыталась гнать от себя все эти непрошеные мысли, чтобы не провоцировать строительство хрупких и никому не нужных воздушных замков, у которых и фундамент-то держится исключительно благодаря оптимизму главного зодчего, а эта вещь суть жутко ненадежная и недолговечная. Но получалось у меня из рук вон плохо, за что я обругала себя последними словами, будто это могло помочь.

— Салли, подожди. — Оклик Полоза настиг меня уже у самой двери гостиницы.

— Что надо? — сама удивляясь собственной грубости, брякнула я, даже не оборачиваясь, и тут же отругала себя за главного врага любой женщины — несдержанность.

— Тебе не кажется, что нам нужно поговорить.

— О чем? О разделе имущества? — Кошмар! Что выдает мой разум? Я медленно повернулась к пока еще мужу, изо всех сил стараясь скрыть растерянность и волнение.

— Ну если эта тема тебе так близка и сильно волнует, можно и о разделе имущества, — криво усмехнулся Полоз, но взгляд его при этом оставался совершенно серьезным и каким-то… выжидающим. Он явно от меня чего-то хотел.

— Ладно, давай выкладывай, — милостиво разрешила я, стараясь не смотреть ему в горящие золотом глаза. Я боялась в них раствориться и наделать глупостей.

— Может, пойдем прогуляемся? Тут могут быть невольные свидетели нашего разговора.

— И что с того? Мне скрывать нечего, в отличие от некоторых. — Тут я, конечно, кривила душой, но не признаваться же, что еле стою на ногах от внезапно охватившего меня волнения и беспокойства.

— Хорошо, — не стал спорить со мной Полоз и принялся очень внимательно разглядывать что-то у себя под ногами. Я уже не надеялась услышать от него хотя бы банальную фразу «прости и прощай» без дополнительных комментариев и объяснений по этому поводу, как тут мне в самое ухо прошептали: — Я люблю тебя, Салли… и не могу без тебя… да и не хочу.

Я отпрянула от него, как от бешеного медведя, поскольку уже убедила себя, что между нами все кончилось, даже не успев начаться, но не удержала равновесия и плюхнулась на пятую точку прямо на ступеньки. В выражении лица моего благоверного не было даже намека на издевательство или насмешку, сколько я ни пыталась их рассмотреть. Напротив — усталость, тревога и напряжение, готовые при слове «нет», если оно сорвется с моих уст, превратиться в привычную маску холодного безразличия.

— Салли, твое молчание можно расценивать как знак согласия? — снова еле слышно вопросил Полоз. В горле у меня мгновенно пересохло, и я не нашла ничего лучшего, как просто кивнуть. Мой благоверный обессиленно опустился на ступеньку рядом со мной, но тут же подскочил с раздраженным шипением. Оказалось, что он умудрился усесться на торчащий из плохо оструганных досок сучок.

Выглядели мы оба в этот момент до того смешно и глупо, что, посмотрев друг на друга, не выдержали и расхохотались. Частокол, непроходимой стеной выстроившийся между нами после снятия проклятия, рухнул сам собой, погребая под грудой жалких обломков все наши сомнения, страхи и неуверенность. Все несказанные слова и невыраженные желания вспыхнули яркими звездами, плотные защитные оболочки чувств осыпались ставшей ненужной шелухой, высвобождая на поверхность то новое, волнующее и вечное, чего так ждал каждый из нас.

— Я никуда тебя больше не отпущу, — горячо шептал мне мой единственный и неповторимый, самый-самый, обжигая золотом глаз.

— А я никуда не уйду, — прижавшись щекой к крепкой и такой надежной груди, ответила я, прислушиваясь к трепетному биению любимого сердца, — не дождешься, — и шутливо дернула его за косицу. — Если только…

— Учти, я ревнив.

— Опять в бачке унитаза топить будешь?

— Нет, отдам Вельзевулу с Вальсией на перевоспитание.

Я с притворным ужасом посмотрела в смеющиеся глаза наследника Золотоносных Гор, прекрасно понимая, что к этой парочке он меня не подпустит и на арбалетный выстрел.

— Кстати, любимая, — неожиданно спохватился Полоз, будто боялся, что так и забудет сказать нечто важное, — ты кое-что задолжала мне.

— И что же это? — Я сразу стала перебирать в уме все гадости, что успела сотворить за время нашей семейной жизни. Получалось многовато, но выставленный счет сначала ввел меня в ступор.

— Первую брачную ночь.

Ха, если мой благоверный решил меня таким образом испугать, то он глубоко ошибся, мне было что ему ответить.

— Между прочим, ты тоже мне ее должен.

— А я и не отказываюсь.

— Только попробуй!

 

— Вот видишь, Влад, а ты волновался. — Змей Горыныч успокаивающе похлопал владыку по плечу и отошел от окна. — Я же говорил тебе, что они сами разберутся и все будет хорошо, а ты — разбегутся, разбегутся, оба гордые, дерзкие и неприступные. Если они любят друг друга, то никакая гордость их уже не спасет.

— Нет, ты послушай, о чем они там говорят! — Владыка возмущенно ткнул пальцем в окно, откуда хорошо просматривался вид на крыльцо гостиницы.

— Тебя поставили подсматривать, а ты еще и подслушиваешь! — Жрица Огня укоризненно покачала головой. — Оставь их в покое, они уже взрослые детки, и не вздумай вскочить и бежать помогать советами.

— Правильно, — поддержал ее Царь Долины. — Пойдем лучше выпьем за это, вряд ли твой сын и моя дочь в ближайшее время вспомнят о нашем существовании.

— За нескончаемую вечность Золотоносных Гор и еще долгое правление рода мудрых владык, — подняла бокал Алессандра и, хитро подмигнув смущенному Владу, вкрадчиво добавила: — И за любовь, истинную правительницу мира.

 


Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой





Дата добавления: 2015-09-04; просмотров: 231. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.042 сек.) русская версия | украинская версия
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7