I. По исполнении формальности трех аудиенций увещаний прокурор формулирует свое требование обвинения узника на основании обвинений, вытекающих из следствия. Хотя бы существовала полуулика, он передает факты показаний, как будто они вполне доказаны. Еще более беззаконным является то обстоятельство, что прокурор (чтобы не трудиться над методичным разбором результата осведомления и всего материала, относящегося к делу) не сводит статьи своего обвинительного акта к числу фактов, отмеченных показаниями, и освобождает себя от приложения к каждому пункту обвинения характеристики или особой отметки, которая бы его отличала; подражая тому, что практиковалось, когда делали экстракт тезисов для подготовки к акту квалификации, он умножает их согласно различиям, существующим в этом труде. Таким образом встречаются процессы, где обвинение, которое должно было сводиться к одному пункту (например, в ведении такого-то разговора против догмата), содержит пять или шесть обвинений, которые, по-видимому, указывают, что обвиняемый высказал столько же еретических или подозрительных положений в различных случаях. Единственным основанием для возбуждения процесса таким образом является передача свидетелями на разные лады одного разговора, давшего пищу всему делу.
II. Этот способ ведения дела производит самое пагубное действие. Он вызывает смятение в душе обвиняемого, когда ему прочитывают обвинения. Если у него нет ловкости, спокойствия, самообладания, он ошеломлен, и ему кажется, что ему вменяют сразу несколько преступлений; он отвечает, например, на третий пункт, рассказывая факты, которые ему приписывают при обстоятельствах и в выражениях совсем других, чем употребленные им во втором случае; это различие замечается в каждом пункте, и обвиняемый часто находится в противоречии с самим собою, чем доставляет прокурору оружие против себя. Новые обвинения начинают отягчать прежние, так как его обвиняют в том, что он уклоняется от правды в своих ответах.
III. Если за приговором следует аутодафе, чтение экстракта из процесса импонирует публике и заставляет ее верить, что осужденный совершил множество преступлений. В приговоре, мотивированном столькими прегрешениями, публика видит акт милосердия, который карает преступника не так сурово, как он заслуживает.
