Если мы в соответствии с нашей методически определенной точкой зрения рассмотрим повседневность как процесс, в котором происходит формирование и организация человека и общества, то мы, прежде всего, увидим нисходящую направленность движения, то, что уже Макс Вебер называл «оповседневнивание». Сюда относится процесс обживания, который принимает формы обучения, освоения традиций и закрепления норм. Он многократно и поверхностно описывался в литературе, относящейся к нашей теме, как деградация, как своего рода культурное грехопадение. В этом процессе повседневность выступает в качестве сферы, где собираются и хранятся своего рода смысловые осадки. Обычно говорят об однообразном образовании, механицизме, обезличенности и т. п. Я приведу лишь два известных примера для иллюстрации: Макс Вебер считает, что между харизмой и традицией расположена «выхолощенная повседневность»», а Мартин Хайдеггер связывает безликость, анонимность Man с беспочвенной, праздной болтовней, в чем, правда, ни Альфред Шюц, ни Морис Мерло-Понти ему не последовали. Отвечая на эту слишком поспешную критику, которая обесценивает процесс «оповседневнивания», я хочу обратить внимание на своеобразные преимущества, которые он с собой несет. (а) Оповседневнивание означает прежде всего воплощение и усвоение того, что входит в «плоть и кровь» человека. Сюда относятся: запоминание выражений языка, разучивание гамм и аккордов, обращение с приборами, ориентация в городских кварталах или на открытой местности. Здесь знания и навыки приобретают надежность, которая никогда не восполнима полностью посредством искусственных методов. (б) Это воплощение никоим образом не связано с чистым применением правил или даже с механической дрессировкой, но оно само есть вид опыта. В этом смысле, для Платона и Аристотеля использование вещей задает меру для их полезного производства. (в) Постперсональное обезличивание, которое приходит вместе с оповседневниванием, не означает лишь погружение в то, что не имеет ни имени, ни качеств, а означает одновременно укрепление в пограничной сфере понимания, где свое и чужое играют друг в друге, не требуя при этом согласия, основывающегося на единстве. (г) В конечном счете, оповседневнивание затрагивает все сферы, включая науку, искусство, религию, так как они лишь в институализации принимают форму, способную продолжительно существовать и сохранять традиции. В этом смысле прав Элиас, который выступает против представления повседневности в качестве особой области социальной реальности. Повседневность существует в единстве с обществом и культурой, как только они приобретают твердую организацию. Падение в чистые механизмы и стереотипы происходит лишь тогда, когда оповседневнивание отделяется от обратного движения, о котором сейчас и будет идти речь. Если отделение повседневного приобретает патологические черты, го происходит остановка на определенном уровне развития.
