Я отступаю. После сумбурного выступления, решительного наступления, бескровного преступления и тихого исступления я отступаю. В отступлении моем нет ничего драматического: это лирическое отступление.
Я отступаю. Всегда, когда в литературе герой успевает выскочить из-под обломков, читатели запаздывают... Он возвращается к своей литературной действительности, а мы остаемся в реальной, которая тем и отличается от литературной, что среди всех предлагаемых ею исходов нет ни одного иррационального. В литературе же возможность для такого исхода есть у писателя на крайний случай всегда. И если в жизни, попав в тупик, мы можем выйти из него только ценой какой-нибудь серьезной потери, то в литературе всегда остается последний шанс -- на крыльях вылететь через печную трубу.
Может быть, это -- единственное, что следует знать, обращаясь к литературе. Знание такое, по всей вероятности, и определяет наше отношение к произведению как к не-жизни как к чему-то иному-- подчиненному высшим законам Искусства. А все Высшие Законы Искусства иррациональны.
Но я отступаю. Всякое повествование однажды кончается -- и тогда писатель отпускает героев на свободу. Там они и будут жить, уже не подвластные ничьей воле -- тем более воле интерпретаторов, от которых они всегда сумеют ускользнуть. Ведь интерпретаторы живут в иной реальности, -- правда, они не часто понимают это. И начинают судить произведение обычным, юридическим образом. Они задают очень много вопросов в надежде выяснить, бывает ли так на самом деле и бывает ли так вообще.
Мне легко ответить на эти вопросы: ведь я отступаю. Я говорю, что ничего этого не было и что это вообще не бывает на самом деле. Потом я улыбаюсь и беру на себя смелость заявить от имени каждого, кто причастен к искусству: всего этого не было и всего этого вообще не бывает на самом деле. Такова уж Художественная Неправда. Что же делать с Художественной Неправдой? Оставим ее как она есть: воспринять литературное произведение значит не понять его до конца, все время обращаться к нему в надежде понять до конца... а не понять. Ведь даже сами герои не всегда понимают себя -- и, когда Петропавел, прижав зеленую травинку к сердцу, бежит туда, откуда еще полчаса назад едва унес ноги, -- он, наверное, тоже плохо понимает себя. Но мы не можем ему помочь. Самое большее, на что мы способны, -- это проводить его до яркой лужайки... ну, может быть, чуть дальше. Проводить его, проводить нашу повесть...
Минувшая жизнь, имперфект и аорист,
-- подумайте, что за дела!..
Я вдаль проводил мою Повесть, как поезд, --
И Повесть, как поезд, ушла.
Зеленый фонарик далекой свободы
уже догорает -- и вот
затеплился красный фонарик субботы
и прежних домашних забот:
убрать со стола, заварить себе кофе
и долго смотреть из окна
на двор в голубях, на качели в покое,
на облако в виде слона...
И вдруг отойти от окна -- беспокоясь,
как с этого самого дня
невнятная совесть по имени Повесть
одна проживет, без меня.
И уже не имеет никакого значения, кто написал это: ведь я отступаю. Важно вовремя сдать позиции.
Я отступаю на глазах у вас, любезные читатели, отступаю просто: не сопротивляясь больше и ни о чем не жалея -- перед этой вечной загадкой. Загадкой Художественности. Я отступаю.
Оглавление
Лирическое выступление
Глава 1. Пирог с миной
Глава 2. Засекреченный старик
Глава 3. Сон с препятствиями
Лирическое наступление
Глава 4. И да, и нет, и все-что-угодно
Глава 5. Головокружительный человек
Глава 6. Стократ смертен
Глава 7. Священный ужас по ничтожному поводу
Лирическое преступление
Глава 8. Лото на лету
Глава 9. По ту сторону понимания
Глава 10. Милое искусство, коварное искусство
Лирическое исступление
Глава 11. До и после бревна
Глава 12. Мания двуличия
Глава 13. Поцелуй, которого все ждали
Лирическое отступление
Оглавление
