Остроумие или Искусство изощренного ума.

К ч и т а т е л ю

Некоторые свои труды я посвятил разуму, и совсем небольшую часть – искусству быть благоразумным; сей труд я посвящаю Уму, искусству остроумия, новой теории, которая хотя и озаряет светом своих тонкостей Риторику, однако еще не пылает ярким светильником; пока это еще бедные сироты, которые, не зная своей матери, идут в сыновья к Красноречию. Остроумие прибегает к помощи тропов и риторических фигур, коими оно пользуется, подобно инструменту, для более искусно отточенного выражения своих суждений; однако они находятся лишь в сфере материальной основы остроумия и в лучшем случае служат украшением мысли. /…/

Р е ч ь 1. Панегирик искусству и предмету.

Легко продолжать начатое другим – очень трудно создать что-либо новое и особенно нечто близкое к непревзойденному, однако ж не всякое продолжение есть движение вперед. Древние открыли метод силлогизма, искусство тропа; они определили остроумие… только как отвагу ума. Они довольствовались тем, что просто восхищались им…

Древние не задерживали своего внимания на остроумии, а следовательно, не размышляли о нем и тем более не давали ему определения. То были остроты, порожденные, скорее, усилиями ума, нежели искусством…

Всякое искусство требует направленности, особенно то, которое заключается в тонкости ума /…/

Осуждают самых хитроумных писателей за то, что остроты в их произведениях единичны, а не единственны в своем роде, и осуждают их за то, что остроумные суждения их похожи друг на, а друга: то одни решения, то возражения, то соотношения, то игра слов; и все это потому, что отсутствует настоящее искусство, к каким бы ухищрениям ума они ни прибегали, а наряду с этим отсутствует и разнообразие – великая матерь красоты.

Остроумие – пища души. /…/

Имеются люди с прекрасными умами, столь полными изящества, столь чуткими к утехам остроумия, что их с полным правом можно считать утонченными. Произведения их – это живая плоть с изобретательно-остроумной душой, тогда как есть другие произведения, подобные бездыханным трупам, что лежат в пыльных саркофагах, источенных червями. /…/

Мысль без остроты и суждений подобна солнцу, лишенному света и лучей, и те лучи, что сверкают на небесном своде, могут быть сравнены со светильниками ума.

В суждении и остроумии крайне нуждаются как проза, так и поэзия. /…/

Р е ч ь 2. Сущность просвещенного остроумия

Если восприятие остроумия придает репутацию орла, то по-настоящему острить способен лишь ангел – это занятие херувимов, возвышенное занятие человека, который возносит нас на недосягаемую высоту.

Это одно из тех явлений, которое более известно вообще, но которое трудно определить точно. Оно позволяет воспринимать себя, но не определить. Да отнесутся снисходительно к данному мною описанию его: ту роль, которую играет для глаза красота, для слуха – гармония, играет для ума понятие. /…/

Восприятие как первая и основная способность души постигать мир во всем его разнообразии возрастает при наличии мастерства и высокого умения. Искусство опирается на мастерство, для этого оно и было создано, и оно все время развивает и совершенствует это мастерство. Диалектика использует соотношение терминов, чтобы сформулировать аргументы, силлогизмы; риторика использует красоту слов, чтобы вырастить цветок красноречия, иными словами троп, фигуру.

Отсюда со всей очевидностью вытекает, что понятие и остроумие заключаются также в мастерстве. /…/

В отличие от рассудка ум не довольствуется одной только истиной, он требует еще красоты. Малосовершенной была бы архитектура, если бы сооружение было только прочным, необходимо, чтобы оно было красивым. Поэтому как в греческой и римской архитектурах радует глаз симметрия, так восхищает ум высшее мастерство в изящной эпиграмме умнейшего Сарате, посвященной Авроре:

Сей первый луч солнца не только первая

причина, начало и молодость дня,

но это божий свет, что отодвигает тьму

и даже в самом непостоянстве постоянен. –

Этот луч, что отстраняет вуаль с небес

и в сопровождении прекрасных явлений следует.

Нас не может усыпить ни гармония звуков,

ни даже дыхание весны.

И если бы вдруг уснули чувства

от пенья птиц и сверкания цветов –

что есть подтверждение его улыбки сквозь слезы,

то берегите эти уснувшие слезинки света,

чтоб вас не остановили ни эхо, ни краски,

ибо вместе идут и плач, и радость.

Благодаря этим приемам соприкасаются пределы познаваемого, и то, что мы хотим познать, выступает с большей силой. Взаимодействие, которое есть взлет остроумия в одном случае, может явиться балластом в другом. С искусной выдумкой составил Овидий, начертав на камне, который по-латыни назывался оникс … это изречение – Flamma mea - и переиначил его, написав раздельно: О nix, flamma mea - оно и на испанском языке звучит остроумно: О, снег, пламя мое!

Итак, это мастерство понятия есть блестящее согласование, гармоничное соотношение познаваемых явлений, выраженное в акте восприятия. /…/

Итак, мы можем, к счастью, дать определение понятию: это – акт восприятия, который выражает соотношение между объектами. Само созвучие, или мастерски выраженное взаимодействие, есть объективная тонкость…

Это соответствие родственно всем понятиям и охватывает все мастерство даже тогда, когда этот ум выражает противопоставление и несоответствие и имеет дело с искусственным сочетанием предметов.

 

Л.Е.Пинский