Право и социальная нормативность

Философы и юристы уже много веков размышляют о причинах таких бедствий, как посягательства на жизнь, здоровье, семью, имущество близких и дальних соседей по человеческому общежитию. И о сути самого страшного и разрушительного из таких посягательств – войны.

Признавая, что в большинстве случаев в основе таких посягательств лежат гипертрофированные человеческие эгоизмы, большинство авторов этих размышлений видят корень зла в «повреждении нравов». И пишут о необходимости поддержки правильных нравов и исправления поврежденных нравов – у каждого человека и у общества в целом.

О необходимости «исправления нравов» говорили и Платон, и Аристотель, и православный святитель Феофан Затворник, и крупнейший католический богослов и философ Фома Аквинский, и британский социолог и экономист Адам Смит, и великий русский ученый Михаил Ломоносов. О связи правосознания с индивидуальной моралью и общественной нравственностью говорили и писали ведущие мировые и российские правоведы.

Сегодняшние социологи, анализируя состояние современных обществ, все чаще с тревогой обращают внимание на то, что когда-то называли «поврежденностью нравов». И нередко видят истоки этой поврежденности в культивируемом в современном обществе воинственном достижительном активизме, сопряженном с не менее воинственным эгоизмом.

Эпоха Модерна возвела этот активизм и этот эгоизм на пьедестал, постоянно доказывая, что только они обеспечивают главный для представителя модернизированного общества приз – жизненный Успех. И эта же эпоха создала изощренную и продуманную системы правовых ограничителей, не позволяющих индивидуальным и коллективным активизмам и эгоизмам пустить общество вразнос.

Совокупность этих процессов, как представляется, провоцирует нарастающий отрыв индивидуальной морали и общественной нравственности от системы законодательных установлений. Легальное и законное «разрешено все, что не запрещено» постепенно сползает к криминальному «не пойман – не вор» (не убийца, не насильник, не растлитель малолетних, не коррупционер и т.д.). А активизм и эгоизм стремления к успеху заменяют силу права – «правом» силы. То есть правовую свободу – «свободой» от права. Иными словами – стремлением применить соразмерную возможностям дубинку для «убеждения» тех, кто слабее.

Но это и есть то повреждение нравов, о котором с негодованием говорили наши великие предшественники.

И ведь это «повреждение нравов» не останавливается на уровне индивидов или малых групп. Правительства состоят из людей со всеми их достоинствами, недостатками и нравами. И, как мне представляется, мы нередко наблюдаем, как криминальные принципы типа «не пойман – не вор» и «кто сильнее, тот и прав» почти открыто переносятся в сферу международных отношений. И стыдливо декорируются словами вроде «политического реализма».

Для меня же очевидно, что преобладание в мировом сообществе подобной нравственной позиции, если оно не дай бог произойдет, способно обессмыслить любые, самые близкие к идеалу, международные правоустановления.

Однако это еще не все.

Современная эпоха с ее новыми технологиями дала человечеству и многим его представителям (в том числе далеко не самым лучшим представителям) ранее немыслимые возможности. Это не только ядерное или иное оружие массового поражения. Это еще и огромные опасные производственные комплексы, и способность нанести природе невосполнимый экологический ущерб, и возможности манипуляций с генетическим кодом, последствия которых трудно предсказать, и многое другое, опасность чего мы еще не вполне осознали.

Ученые разных специальностей – от философов до физиков – уже давно с тревогой обсуждают проблему несоразмерности индивидуальных человеческих знаний – и невероятной сложности той техники и технологий, которые создали высшие достижения современной цивилизации. При этом нередко используется метафора об угрозе, которую может создать человечеству неандерталец, севший за пульт управления пусками ядерных ракет.

Но ведь у этой проблемы есть и еще одно измерение. Связанное с вопросом о том, не окажется ли еще большей угрозой человечеству оказавшийся за ракетным пультом хорошо образованный и знающий дело «нравственный неандерталец»?

То, о чем я сейчас говорю, как мне представляется, ставит перед нами очень сложную и комплексную правовую проблему, корни и параметры которой выходят далеко за рамки собственно права. И у меня есть опасения, что эту проблему невозможно разрешить, если в современных обществах Модерна сохранятся нынешние тенденции неконтролируемого наращивания личностного эгоизма, достижительного активизма и морально-ценностного плюрализма. Просто потому, что такой комплекс свойств человеческой или государственной личности принципиально невозможно соединить ни с какими разумными и устойчивыми правовыми рамками.

В связи с этим еще раз напомню, что всегда в человеческой истории правовые нормы по факту только юридически оформляли основные ценностные и нравственные установки общества, для которого предназначалось законодательство. Других типов создания устойчивых, работоспособных и эффективных правовых систем человечество просто не знает.

И потому я убежден, что наше будущее имеет благополучные перспективы лишь в том случае, если человечество сумеет осуществить органическое и полноценное соединение личной морали, общественной нравственности и правовых норм.

А для этого неизбежно придется заниматься – в их неразрывном единстве – и проблемами «исправления нравов», и проблемами создания правовых систем, вовремя и адекватно отражающих запросы современности.