Октября. В ясный осенний день, наводящий на воспоминания о летней жаре, Кейт пришла в более ярком платье, чем обычно

 

В ясный осенний день, наводящий на воспоминания о летней жаре, Кейт пришла в более ярком платье, чем обычно. Она к тому же сделала прическу и явила собой полную противоположность той серой, чопорной женщине, которая впервые появилась в моем кабинете более полутора лет назад. Ее приподнятый подбородок и темп речи говорили о растущем удовлетворении и возрождении надежд. Ее лицо в эти дни намного меньше напоминало застывшую гранитную маску, а походка уже не казалась механическим передвижением с места на место.

Однако я наблюдал, как Кейт входит и ложится на кушетку, с дурным предчувствием. Я боялся этого дня шесть недель или даже больше, и теперь он наступил. Я получил приглашение участвовать в качестве консультанта в исследовательской программе в другом городе и должен был уехать как минимум на год. Хотя до моего отъезда оставалось шесть месяцев, этого было слишком мало для завершения работы с Кейт. Я уговорил уважаемого мной коллегу начать встречаться с ней уже сейчас, чтобы облегчить ее переход к нему, но это было плохой реакцией на то доверие, которое Кейт начала проявлять ко мне. Я мучился и чувствовал себя виноватым, и даже подумал о том, что не должен был принимать предложение; но потом решил, что должен думать не только о нуждах своих пациентов, но и о своих.

Я пытался приготовиться к сегодняшнему дню, предложив Кейт вступить в терапевтическую группу, чтобы расширить круг своих отношений, и настаивал на том, чтобы она посещала профессиональный семинар, который отвлекал бы ее от регулярных встреч со мной. Эти и другие шаги, которые я предпринял, должны были помочь, но они казались мне слабыми сейчас, когда я смотрел на ее по-новому открытое лицо. Трагедия, как дублер, всегда готова подменить радость; она прячется за кулисами, надеясь, что какой-нибудь несчастный случай призовет ее на сцену. Кейт, о которой я начал так искренне заботиться, казалась такой беззащитной, доверчивой и открытой перед страданием. Моя решимость прошла. Я не мог сказать ей. Я не мог это сделать. Я должен буду отказаться от предложения. Может быть, в следующем году. Но я знал, что в следующем году, возможно, Эллен или Бен как раз только-только начнут доверять мне. Никогда не наступит такой период, когда я буду свободен от Кейт, Эллен или Бена, до тех пор, пока эти близкие отношения являются основой для нашей работы. На минуту я с негодованием почувствовал себя пойманным в западню. Но я благодарен за это. Каждый день я чувствую себя обогащенным, и это не высокопарные слова, а истинная правда.

— Я думала о том, что на прошлой неделе сказал в группе Ларри. — Ее голос передавал спокойное размышление, столь отличающееся от безличной точности, с какой она так долго произносила слова. Каждое такое отличие расстраивало меня сегодня. — Он думает, что мы слишком милы друг с другом, вы помните, и что мы должны быть более честными. Возможно, что это и так, согласно теории групповой динамики, но мне не очень нравятся те жестокие вещи, которые происходят в некоторых из групп.

Я должен сказать Кейт как можно раньше. Ей нужно время, чтобы среагировать, и я хотел помочь ей разобраться со своими чувствами. Я должен был прервать ее, но она уже начала развивать полезную тему. Может быть, лучше сказать ей в следующий раз. Нет, я намеренно выбрал именно сегодняшний день, понедельник, потому что на этой неделе у нас еще три сеанса без большого перерыва на выходные. Мне придется ждать до следующего понедельника. Ничего хорошего; это будет лишняя отсрочка.

— Кейт, — прервал я ее внезапно посреди фразы, — Кейт, мне жаль перебивать вас, но есть нечто, о чем я должен с вами поговорить. Это важно, и я хочу, чтобы у нас было время, чтобы все как следует продумать.

Она повернула одно плечо и посмотрела на меня озабоченно и вопросительно.

— Если коротко, Кейт, дело в том, что я собираюсь уехать на год, уже в апреле. Я получил должность научного консультанта на севере и...

Ее лицо осталось неизменным; возможно, взгляд стал немного более неподвижным, но не могу точно сказать. Слова давались мне нелегко. Я чувствовал себя виноватым и испуганным.

— Ну вот, я говорил с доктором Ласко, и в течение следующих шести месяцев перед моим отъездом он будет время от времени участвовать в нашей работе, чтобы, когда вы почувствуете себя готовой к этому, вы смогли продолжать работать с ним. И, кроме того...

— Когда я почувствую себя готовой? Боюсь, я не совсем понимаю. — Ее тон был немного похож на прежний: формальный и отстраненный. Но, странным образом, я почувствовал облегчение, услышав ее голос; теперь я мог заняться деталями.

— Ну, я имел в виду, что мы можем устроить так, чтобы вы перешли к нему, когда вам захочется, в следующие шесть месяцев.

Я суетился; мне не нравилось то, что я говорил.

— Понимаю. — Кейт была спокойна, бесчувственна и хорошо контролировала себя. Думаю, она испугалась.

— И, кроме того, я буду приезжать сюда время от времени, так что мы сможем поддерживать контакт в любой форме, которая окажется полезной.

Я все еще чувствовал себя зажатым и смущенным. Мой тон был механическим и безличным; это было плохо. Мне стало немного легче, когда я понял, в чем проблема: я нашел нечто, с чем можно работать.

— Да, я уверена, что мы сможем это сделать. — Она говорила отстраненно, безлично отвечая на мой безличный тон и усиливая наше отдаление.

— Кейт, я испытываю сейчас множество чувств. Я беспокоюсь о том, уезжать ли мне вообще. Я чувствую себя виноватым в том, что причиняю вам боль. Чувствую себя скованным, пытаясь выразить свою заботу и желание сделать все возможное, чтобы вы извлекли из этого позитивный опыт.

— Конечно, я понимаю. Все это правильно. Разумеется, я понимаю ваше желание продвинуться вперед в своей профессиональной карьере, и я уверена, что доктор Ласко будет очень полезен мне, если я буду вынуждена продолжить терапию будущей весной.

Все очень мило. Слишком мило, но никаких очевидных моментов, к которым можно было бы придраться.

— Кейт, думаю, это сообщение произвело на вас большее впечатление, чем Вы хотите признать. Я высоко ценю вашу поддержку, но мне хотелось бы помочь вам войти в контакт с вашими более глубокими чувствами по поводу моего отъезда. — Я подозревал, что Кейт использует все доступные ей средства, чтобы подавить панику.

— Да, действительно, это сюрприз. Я и правда раньше не задумывалась о такой возможности. Но на самом деле не думаю, что вы должны так сильно беспокоиться. Шесть месяцев — это долгий срок, и я уверена, что за это время можно сделать все необходимое. Вы согласны? — Она говорила вежливо, холодно и формально. Слишком вежливо, слишком формально. Она отстранялась.

— Нет, Кейт, не уверен. Мне не нравится, что вы стали такой покладистой и отстраненной. В последнее время мы научились говорить друг с другом гораздо более прямо. Думаю, вы обижены и, возможно, рассержены. Вы можете обнаружить в себе подобные чувства?

— Нет, не думаю. Просто я осознаю, что мне необходимо некоторое время, чтобы обдумать то, что вы сказали, и чувствую некоторое раздражение от того, что вы все время превращаете все в греческую трагедию. В самом деле, я не чувствую себя такой уж расстроенной.

Она говорила обычным голосом, очень рассудительно. Может быть, я недооцениваю ее прогресс? Верно, Кейт слегка отступила назад, но разве это не нормально? Мне что, хотелось, чтобы она была так привязана ко мне, что мой отъезд должен был вызвать серьезную травму? Или я хочу поверить в то, что она хорошо перенесла это известие, потому что мне слишком тяжело прорываться снова через ее стену?

— Хорошо, Кейт, у нас много времени сегодня. Почему бы не продумать то, что я сказал вам, и не сделать это вслух, чтобы я мог слышать и помочь, если необходимо?

Но мне не пришлось делать что-либо. Сеанс проходил спокойно. Кейт говорила обычным тоном и сохраняла осторожную эмоциональную дистанцию. Я пытался — по-настоящему ли? — проникнуть сквозь эту стену вежливости, восстановить более близкие рабочие отношения. Она была приветлива, холодна и совершенно не желала вспоминать о каких-либо иных отношениях. Я думал: ей нужно время, как она и сказала; это нормально, даже хорошо — иметь некоторую отсрочку, когда случается что-то неожиданное. Кейт очень хорошо держится, если рассматривать все в целом. Но потом я подумал: она отгородилась стеной; мы потеряли все, к чему шли долгие месяцы; она отступит теперь назад так далеко, что никогда больше не рискнет выйти из своего укрытия. Я чувствовал надежду, беспокойство, ожидание, подавленность. Ее яркое платье казалось печальной насмешкой. Ее лицо, хотя и не выглядело по-настоящему печальным, явно больше не соответствовало ее платью.