Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Побег (лог Георгия Сергеевича Бережко)




 

Я ученик великого мага, пришедшего к нам из Восьмого мира. Ребята в камере прозвали меня Хорьком, но на самом деле мое имя Жорик. Я с детских лет увлекался компьютерными играми и, сам того не понимая, готовился к последующим миссиям. Однажды, забравшись в подвал школы, я начал искать бонусы, медпаки и оружие. Там было много ящиков, и я принялся крушить их ломом. В конце уровня меня отвезли в больницу, где я познакомился с другими ищущими. Естественно, нас считали шизиками и психбольными, однако тот шестимесячный коннект с настоящими людьми, обитающими в этом мире, научил меня многому. Некоторые парни находились почти в запредельных состояниях, и я, новичок в их среде, не мог контактировать с ними.

Под самый конец моего пребывания в больнице мне удалось наладить связь с великим планетарным учителем. Его Восьмой мир был настолько далек от нас, что мой гуру не мог до конца завершить материализацию своей человеческой формы. У него было плоское лицо, зачатки рук и ушей, речь отсутствовала, и мы с ним общались телепатическим образом. Санитары называли моего учителя олигофреном и заставляли нас по очереди подмывать его. Другие брезговали и отказывались. Но я сразу понял, как мне повезло. Мой гуру владел магией и умел кастовать различные чары. Он мог перемещать предметы взглядом и подчинять себе людей. Те выполняли все его приказы и даже не подозревали о том, что с ними происходило. Со мной учитель был строгим, но милосердным. Он не сразу принял меня, а когда согласился делиться знанием, у нас осталось очень мало времени. Он успел научить меня только двум чарам и еще показал, как манипулировать событиями мира.

Затем я вернулся к родителям и снова начал ходить в школу. Это испытание оказалось очень сложным. Неизлечимая зависимость заставляла меня пропускать уроки и тратить семейные деньги на салоны с компьютерными играми. Конечно, я мог бы проходить туда бесплатно, но мне не хотелось рисковать. Учитель велел соблюдать максимальную осторожность – особенно, при кастовании чар.

Однажды я снова вошел в игру, попутал реальность с виртуальным миром, и через четыре дня меня поместили в другое медицинское учреждение. Там я стал объектом изучения какого‑то профессора психиатрии. Ребята в палатах были рядовыми ищущими – поговорить, и то было не с кем. К тому времени я начал оттачивать технику с шариком, которой меня научил мой духовный наставник. На ранних этапах мне никак не удавалось «цеплять» людей. С компьютерной «мышкой» все просто – кликнул кнопкой на «аватаре» или «персе» и ведешь их, куда хочешь. Я думаю, каждый знает, что «аватар» – это главный герой компьютерной игры, с которым ассоциирует себя геймер. А «перс» – это просто персонаж – например, противник, с которым вы сражаетесь. С реальными людьми все по‑другому. Мне приходилось «цеплять» их особым нажимом. Шарик мягкий, тут же плющится. Выравнивать его нельзя, потому что любое вращательное движение приводит к перемещению «перса» в пространстве. Я когда тренировался, у меня психиатр раз тридцать в стену бухался, гы‑гы. Очнется позже, придет в себя немного и давай щупать лоб и скулы. Что это они болят у него? А я, знай себе, слюну пускаю и шарик кручу. Как бы ведать ничего не ведаю.

Как‑то под Новый год я поспорил с парнями из палаты, что раздобуду к праздникам шампанское и водку. Сказал им, что научился гипнозу у нашего профессора. Естественно, мне никто не поверил, а я кастанул чару вызова на санитаре, дал ему установку, и тот притащил на дежурство две бутылки водки. Мне было известно, что он спрятал их в шкафчик в служебном помещении. Поэтому я кликнул шариком на парне с травмой головы и отправил его за бутылками. Сам я сходить за ними не мог. Меня после ухода докторов всегда цепляли наручниками к какой‑нибудь настенной скобе. Я ведь, если был без присмотра, сразу шел искать бонусы, медпаки и оружие. Зазевался санитар, а у меня в руке уже или скальпель, или какая‑нибудь склянка с эликсиром жизни. Понятно, что большую часть времени я стоял у стены и крутил свой шарик.

Короче, послал я «перса» за бутылками, а ребята в палате увидели это, и вместо того, чтобы дождаться шампанского и наступления праздников, тут же выпили водку и пошли лупить санитаров. Я бы им не позволил, но меня приковали к стене, и я не видел, что происходило поначалу в туалете и чуть позже в коридоре. Одним словом, на следующий день в больницу приехала целая комиссия, и началось служебное расследование. Среди прочих чиновников к нам заявилась молодая докторша. Естественно, вся палата запала на нее. Тут я снова погорячился и пообещал ребятам стриптиз с этой женщиной. Не подумал впопыхах о последствиях.

Я кастанул чару вызова и заставил докторшу прийти в палату. Их комиссия проводила совещание, но она не могла сопротивляться моей магии. Я быстро скатал шарик и начал управлять ей, как обычным «персом». Шоу было принято на «ура». Ребята пялились с коек – рты открыты, глаза горят. Я, как обычно, стоял у стены и покручивал шарик. Докторша сбросила с себя халат и начала снимать одежду в той манере, которую я заимствовал из игры про «Мокрую империю Лулу». Когда она сняла бюстгальтер и стала демонстрировать нам пышную грудь, в палату вбежали санитары и другие члены комиссии. Позже мне объяснили, что в подобных медицинских учреждениях часто устанавливаются потайные видеокамеры.

Я сбросил шарик на пол. Докторша плюхнулась в руки коллег, затем пришла в себя и подняла крик. Один тип из комиссии заподозрил неладное, принялся расспрашивать парней, и кто‑то из них раскололся, сказав, что это я устроил им показ стриптиза. Позже на допросе я и слюну пускал и глаза закатывал, однако тщетно. Санитары выбили из меня частичное признание. Мне выдали «волчий билет», и я попал в закрытый исследовательский центр, затем в институт парапсихологии и далее в какую‑то секретную лабораторию. Ученые мужи в зеленых и белых халатах пытались выведать у меня секреты Восьмого мира. Халявщики ничтожные! В конце концов, я попал в институт биохимических исследований, где над людьми проводили жуткие опты.

Здесь ищущие жили не в палатах, с койками и цветочными горшками, а в больших камерах, с двухъярусными нарами. В моей камере содержалось сорок восемь человек. «Подопытный материал» комплектовался бессистемно. Просто в одну камеру загоняли мужчин, в другую – женщин, и никто не интересовался статусом людей и их квалификацией. Поначалу меня приняли очень плохо: подвергли оскорблениям и избили. Я их сразу предупредил, что по рангу мне здесь не было равных, однако они повалили меня на пол, разбили в кровь лицо и едва не сломали все ребра. Я просто не имел времени сделать шарик – не ожидал, что так получится. Зато потом я им показал, где раки зимуют. На первой же прогулке показал. Когда нас выпустили на небольшую площадку «подышать открытым небом», я им такое устроил, что просто ой‑ой‑ой!

Пока меня таскали по разным лабораториям, я освоил технику манипуляции двумя шариками. Это было очень рискованно, потому что доступного материала обычно хватало только на пару шаров. Когда я пользовался одним, второй был в резерве. А при работе с двумя я в какие‑то моменты рисковал остаться без средств управления. Плюс к тому, двухшариковая техника в разы усложняла систему захватов и сбросов задействованных «персов». Тем не менее, она предоставляла множество возможностей, и я, будучи геймером по жизни, часто шел до края, выставляя на кон и свободу и здоровье.

Так вот, когда нас вывели на прогулку, я устроил массовую драку. Конечно, сам я в ней не участвовал, а стоял в стороне и крутил два шарика. Цеплял то одного обидчика, то другого, сталкивал их лбами, бросал на землю, заставлял прыгать друг у друга на животах. От возбуждения меня начало трясти, и в какой‑то момент я потерял контроль – то есть, стал манипулировать людьми слишком явно и заметно. Даже не знаю, чем бы это закончилось, если бы один хороший дядька ни дал мне подзатыльник. Шарики выпали. Я ошеломленно оглянулся и увидел перед собой Свояка. Он считался в камере авторитетом. Люди даже «за глаза» называли его Василием Алексеевичем. В принципе, здесь не было обычных ищущих. Каждый из нас обладал какой‑то уникальной чертой: барды контактировали с духами и инопланетянами; скрайеры обладали дальним видением; друиды и клирики лечили людей и меняли условия жизни. Я, как визард, чародействовал. А Свояк, по моей классификации, принадлежал к подвиду паладинов.

Как я позже узнал, он по молодости служил в ракетных войсках. В те дни там обучали особые группы солдат, которые могли отражать нападение десантных подразделений. Это были как бы десантники в квадрате. Синие береты были им на один зубок, а красные – на два. Затем Василий Алексеевич остался на сверхсрочную – какое время работал инструктором рукопашного боя. Позже, связавшись с бандитами, он обучал «братков» и пытался создать свою школу. Накатанный путь российского мастера единоборств. Но так случилось, что он влип в историю. На него завели уголовное дело, и сидеть бы мужику лет пятнадцать, если бы он ни вырвался из автозака и ни «подмыл» к своим ученикам. По нелепой случайности его побег оказался записанным на видеопленку, и кто‑то из военных парапсихологов заинтересовался тем, как Свояк рвал цепь наручников и выгибал стальные прутья. Он сделал это играючи, чем выдал себя, как боевого мага высокого уровня. Его выследили. В институте имелись сканеры, натасканные на поиск людей. Чтобы мужик не артачился и шел на сотрудничество, в подвал усадили не только его, но и дочь. Он называл ее Настюхой.

После той прогулки он загнал меня в угол и рассказал о своей проблеме.

– Ты, Хорек, помоги мне вывести ее отсюда. Я смотрю, у тебя есть талант. Если свалим из зоны втроем, я тебя золотом осыплю с ног до головы. Сделаю для тебя все, что захочешь.

– В общем‑то меня Жориком звать.

Я понимал, что «перс» дал мне новую миссию. Отказ от такого задания был бы ошибкой. В подобных случаях мудрецы говорят, что от судьбы надолго не спрячешься. Мы, геймеры знаем, что игровой сюжет изменить невозможно, даже если сценарий имеет несколько ветвлений. В жизни каждого из нас встречается множество второстепенных миссий, по ходу которых мы накапливаем опыт и улучшаем базовые характеристики. Но моменты чекпоинтов подводят нас к истинным путям – туда и только туда. Или просто время потеряешь. Поэтому я обещал Свояку поддержку и помощь. В эрпэгэшках мы часто сталкиваемся с формированием команды или отряда. Я исполнял роль мага‑манипулятора. Мой напарник был воином, с чарами паладина. И меня не удивило, когда он сказал, что его дочурка училась на медика. Клирик‑женщина! Обычное дело для реально‑пошаговой игры.

Вечером он изложил мне свой план.

– Сначала ты должен понять, что представляет собой институтский подвал. Недели две назад в нашей камере сидел бывший лаборант одного из научных отделов. Парень провинился по какой‑то мелочи, и его для острастки поместили к нам. Он мало тут пробыл, но успел рассказать о многом. Если верить его словам, то наши хозяева являются слугами Бафомета. Их привлекает темная сила, которую с древних пор воплощает Мендес – тотем египетского бога Нетер Амона, «того скрытого, что пребывает во всех вещах, как суть явлений». Мендес изображается в виде головы козла, вписанной в перевернутую пентаграмму. Ты знаешь, за что был сожжен Жак де Молей, великий мастер тамплиеров?

Я отрицательно покачал головой.

– За поклонение этому древнему символу. Лоховатые люди считают знак Мендеса сатанинским символом. Они ошибаются. Чтобы вникнуть в его суть, нужно вспомнить о каббалистическом Древе жизни. Я уверен, ты видел эту схему расположения сфир и путей между ними. Каждая сфира является уникальным миром, со своими законами и пространствами. Обычно люди находят в оккультных книгах стандартную схему Древа, с десятью сфирами и двадцатью двумя путями. Однако среди магов популярны другие схемы – усеченные или измененные. Смотри!

Он нарисовал на пыльном полу знакомую мне схему Древа жизни.

– Давай уберем пути, идущие от пятой сфиры к восьмой, от четвертой – к седьмой, от пятой – к четвертой. И отсоединим девятую сфиру от восьмой и седьмой. Вместо них создадим пути от пятой сфиры и четвертой к девятой. Вот он! Генератор темной силы! В этом институте попытались воссоздать такую схему. Мы находимся на уровне искусственной девятой сфиры – мира обреченных жертв. Под нами – где‑то на нижних этажах располагаются уровни изолятора, где содержатся провинившиеся служащие и такие заложники, как моя дочь. Фактически, эти два отделения изолятора воплощают в себе искусственные миры под номерами семь и восемь. Мы можем проникнуть туда либо через служебные входы, либо через лабиринты, ведущие к четвертому и пятому миру – на схеме они реализуются самыми нижними уровнями институтского подвала. Говорят, что в тех местах содержатся жуткие создания, и многие из них приучены к каннибализму. Обычные люди по собственной воле туда не заходят. Существ, обитающих там, кормят трупами или живым подопытным материалом, который по каким‑то причинам оказался ненужным. Фактически, обреченные жертвы загоняются на нижние уровни, где их оставляют на съедение голодным человекоподобным тварям.

– А зачем институту понадобилось воспроизводить схему Бафомета?

– Вот тут, в искусственной сфире под номером шесть, располагается какой‑то накопитель, – ответил Василий Алексеевич. – Не знаю, что там за система, но она позволяет им собирать и использовать темную силу.

– Ага! Подпитка маной?

– Что‑то вроде того. Только это не мана, Хорек.

– Я не Хорек, а Жорик.

– Жориком ты станешь после проверки на вшивость. После первого боя и нашей победы.

О как! Ладно, пусть куражится. Я уже привык не обращать внимания на комменты персов. Реплики в играх несут функциональную нагрузку: они либо снабжают геймеров полезной информацией, либо с помощью обидных замечаний и приколов подталкивают нас к необдуманным и рискованным действиям.

– Выходит, что мы можем добраться до самых рогов Бафомета? – спросил я Свояка. – Неужели на этом этаже есть вход в лабиринт, ведущий на нижние уровни подвала?

– Наш отсек подвала занимает три этажа. На каждом из них имеется так называемый «морг». Это небольшое помещение, в котором есть люк, ведущий в наклонную служебную шахту. Когда какой‑нибудь бедолага отдает концы, его сбрасывают в шахту, и он скатывается в широкий канализационный коллектор. Коллектор представляет собой ось институтских подвалов – огромную трубу, которая упирается в заостренный цилиндрический купол гигантского сооружения. Говорят, что там находится искусственный разум института – неимоверно большой клон человеческого мозга. Его называют гомункулусом. Я думаю, что он как раз и является накопителем темной силы. Труба коллектора имеет внизу два наклонных стока, которые выходят на нижние уровни – в мир жутких чудовищ!

– Где морг на нашем этаже?

– За душевыми. Только нам этот путь не годится. Я не дурень и не хочу усложнять себе жизнь. Мы все сделаем по легкому. В изолятор можно попасть через медицинский корпус. Там есть лифты, понимаешь? Мой план таков. Завтра будут набирать группы для уборки территории и для научных исследований. Мы напросимся к медикам на опыты. По пути ты включишь свою магию и заставишь охранников провести нас к лифтам. Если возникнут осложнения, и понадобится грубая сила, я разберусь самостоятельно. Короче, проберемся в изолятор, найдем мою дочку и свалим отсюда.

Я с усмешкой покачал головой.

– Мы можем взять ваш план для затравки, но мой опыт говорит, что игра будет развиваться иначе. Если в сюжете упомянуты какие‑то элементы – а в данном случае это и накопитель маны и нижние этажи – нам придется пройти через них. Таков закон жанра.

– Запомни, придурок! Это не игра, а боевая операция. Если ты окажешься бесполезной ношей, я брошу тебя на съедение каннибалам. Там внизу моя дочь. Возможно, каждый день какая‑то сволочь лапает ее и принуждает к подчинению. Не дай Бог, еще пустят по кругу… Знаешь, какая она у меня красивая. Эх, парень! Все бы отдал, чтобы вытащить ее отсюда. А насчет стратегии ты лучше не заикайся. Я жизнь повидал и воевать умею.

– Как скажете, – ответил я. – Только сейчас мы оба на одной позиции. Какими бы ни были наши пути, они привели нас сюда. На один и тот же уровень! Так что не нужно мериться понтами.

На том мы и порешили. Утром, по заведенному обычаю, дежурный охранник огласил заявки: пять человек на подстанцию, восемь – на уборку территории, шесть – в медицинский корпус, десять – к химикам. Я кастанул на парне чару, и он взял меня и Свояка сверх лимита. По пути ребята рассказали нам, что опыты медиков были нестрашными. Институт тестировал новый томограф. Ученые кололи подопытным психоделики и, комбинируя мощные электромагнитные импульсы, старались наложить какую‑то бета‑фазу на инвертированное поле.

Когда нас вывели из бетонного куба казарм, где находились служебные входы в наш сектор подвала, я ошалел от запахов свободы. Степь цвела. Аллеи, омытые ночным дождем, благоухали ароматами песка, декоративных красных кирпичей и синих цветов, посаженных по краям дорожек. Высокое небо над головой тянуло к себе. Были бы крылья, улетел бы я к той белой тучке, а потом домой, к мамане и отчиму…

– Хорек, гляди под ноги, – проворчал Свояк. – И приготовься к действиям.

Мы подошли к трехэтажному медицинскому корпусу. С виду мирное строение, но если бы стены могли говорить, они рассказали бы о тысячах сломанных судеб. Здесь разрабатывались и опробовались препараты военной медицины. Сыворотки правды. Эликсиры памяти, выпив которые, разведчики могли запоминать десятки страниц технического текста. А были и лекарства, стиравшие все воспоминания. Каких только баек у нас в камере не рассказывали об этом страшном месте.

Вход, широкий вестибюль, два крепких парня у лифтов. Я сделал шарик и, пока мы подходили к стойке администратора, мне удалось «подцепить» одного охранника. Он быстро направился к нам, указал на меня и Свояка и велел шагать за ним. Василий Алексеевич скосил на меня вопросительный взгляд. Я с усмешкой подмигнул ему: пусть знает, с кем связался. Второй охранник хотел задать вопрос – наверное, «Куда ты их тащишь?» Я кликнул по нему шариком, и он лениво побрел к окну. Вот и ладненько. Полюбуйся природой.

У лифта я дал сопровождающему установку. Он отвел нас в служебную комнату, где мы переоделись в зеленые халаты, шапочки, перчатки и лицевые повязки. Затем я приказал охраннику вернуться к несению службы и не обращать на нас внимание. После этого мы спустились на второй нижний уровень.

– Нам туда, – сказал Свояк, указывая на коридор, перегороженный решеткой.

– А почему не туда? – спросил я, посмотрев на такой же проход, расположенный слева.

– У нас в камере есть дед, наделенный дальним видением. Он описал мне весь путь.

– А если он ошибся?

– Такие люди не ошибаются.

Он подошел к решетке и нажал на кнопку вызова. Окуляр видеокамеры над дверью развернулся в нашу сторону. Из встроенного в стену динамика послышался голос:

– Слушаю.

– Мы пришли забрать человека, – сказал Свояк. – Открывай.

– Что значит «открывай»? – поинтересовался голос. – Вы откуда, клоуны? Конвоирование задержанных производится в особые часы и только силами охраны. Предъявите ваши служебные удостоверения.

– Бегом к лифту, – прошептал я Василию Алексеевичу.

Но он ухватился за прутья решетчатой двери, немного встряхнул механизм запора, и я услышал звонкий щелчок.

– Сейчас посмотрим, кто тут клоуны, – проворчал Свояк.

Его верхняя губа приподнялась. Рот напоминал пасть хищника. Как ловко он разобрался с замком! Теперь мне было понятно, почему парапсихологи проявляли к нему такой интерес.

Из служебной комнаты выбежали два охранника. Я тут же «подцепил» первого парня и заставил его сделать подсечку второму. Выпавший из рук автомат заскользил к ногам моего спутника. Свояк в акробатическом прыжке подхватил оружие и, опускаясь на ноги, нанес удар локтем упавшему охраннику. Тот отключился или умер. Его напарник спокойно стоял, опустив автомат.

– Сколько еще ваших на этаже? – спросил его Василий Алексеевич.

Парень молчал, как будто не слышал вопроса.

– Он под моим контролем, – пояснил я Свояку.

– Тогда выясни, сколько охранников на этаже и где они в данное время. Затем прикажи ему открыть двадцать седьмую камеру. Пусть затащит в каптерку второго пацана и, как следует, свяжет его. Кляп, руки‑ноги – чтобы все было с гарантией. Когда он все сделает, погрузи его в сон.

На мой вопрос охранник ответил, что на этом этаже располагался еще один пост – у других решетчатых ворот. Василий Алексеевич кивнул и зашагал по коридору. Я остался выполнять его указания.

Зона изолятора представляла собой большой тор, разделенный на две половины. Точкой соединения был зал с лифтами. Двери камер открывались автоматически – с помощью тумблеров на особом пульте. Две стены дежурного помещения были заставлены экранами. Я видел, как Свояк вошел в двадцать седьмую камеру. В ней находилось восемь женщин – три молоденькие и пять пожилых. Я хотел включить звук, но регуляторы на мониторе не действовали. Прежде чем разбираться с пультом, мне предстояло выполнить другие задания.

Когда один охранник (все‑таки живой) был крепко связан, а второй – заснул на небольшой софе, я снова повернулся к экранам. По спине пробежал холодок. Видеокамера в зале с лифтами показывала группу людей, готовившихся к штурму. Респираторы на их лицах свидетельствовали о том, что намечалось применение газов. Я подбежал к аптечке, взял медпак, два стимулятора и склянку противоядия. Свояк по‑прежнему торчал в камере. Стратег стоеросовый! Чему их только в армии учат? Готовя шарик, я помчался по коридору мимо одинаковых дверей. Неужели придется уходить через морг и канализационные стоки?

Услышав мой топот, Свояк вышел из камеры.

– Что случилось, Жора?

Жора? То‑то же!

– Сейчас нас будут выкуривать газом. Там их не меньше двадцати. Все в респираторах.

– Черт! Доча, живо за мной! Жора, прикрывай отход. В конце коридора есть грузовой лифт. Перед ним решетчатая дверь. Мне понадобится время, чтобы открыть замок. Продержись немного. Когда я свистну, дуй к нам.

Из камеры выбежали три женщины – две девушки и одна лет под сорок.

– Я же сказал, что возьму только Настю! – закричал Свояк.

Однако времени на споры уже не было. Мы услышали топот ног. К нам приближалась группа захвата. Я выпил противоядие. Женщины и Свояк направились к концу коридора. Интересно, куда вел лифт? Сюжет по фактуре был чистой подставой. Лично я на такие варианты не стал бы подписываться.

На изгибе коридора появились первых охранники. Я «подцепил» одного из них и швырнул под ноги остальным… второго повалил в тот самый момент, когда он выстрелил из короткоствольной базуки. Газовая граната разорвалась прямо перед ними, но облако зеленоватого дыма быстро достигло меня. Противоядие оказалось вполне эффективным, но я все равно перепачкался в рвоте. Мне пришлось отступить немного, чтобы прийти в себя. Я свалил на пол еще двух охранников, а затем раздался свист.

В ушах гремели огромные колокола. Я почти не помнил, как добрался до лифта. Тело трясло в лихорадочном ознобе. Голова кружилась, и глаза расходились в стороны, создавая два отдельных поля зрения. Вряд ли это было вызвано газом. Скорее, препарат, который я глотнул, производил побочные эффекты. У меня же не было особого образования. Я не знал, что именно находилось в медицинских склянках и пузырьках. Просто если жидкость имела фиолетовый или синий цвет, то она усиливала магические способности. Если микстура была желтой или зеленой, я считал ее противоядием. Красные и оранжевые составы восстанавливали здоровье. Хотя иногда химикалии вызывали у меня отторжение. К некоторым из них я был не подготовлен. Наверное, не хватало суммы набранных очков. Около створки изогнутой решетки я упал на колени. Василий Алексеевич схватил меня за воротник и втащил в кабину лифта.

– Папа, что с ним? – завизжала девушка с веснушками.

Тоже мне красавица! Таких в любой деревне на каждой лавке по выводку…

– Они траванули его газом, – ответил мой спутник.

Когда двери лифта закрылись, я потерял сознание. Очнулся уже в большом помещении, которое походило на церковный зал. Из центра купола над головой свисала массивная металлическая конструкция. Свояк сбросил меня со своего плеча и настороженно осмотрелся. Его дочь заклинила двери лифта пластиковым стулом. Я кое‑как поднялся на ноги. Рядом у стены находился стол с компьютером. На экране застыла какая‑то техническая таблица. Меня инстинктивно потянуло к клавиатуре. Неизлечимая зависимость!

На другой стороне зала виднелась еще одна дверь. Когда Василий Алексеевич направился к ней, она открылась, и в помещение ворвались два чудовища. Первое из них было самкой с большой отвисшей грудью. Лысый удлиненный череп, тонкие маленькие руки, которые, казалось, росли прямо из толстой шеи, ребра, впалый живот и дальше тело, как у змеи. Длинный хвост, свитый в пару мощных колец. Ее компаньон походил на ожившего скелета, с костями, прикрытыми полупрозрачной пленкой. Он весь сочился отвратительной слизью. Мерзкое создание. Я таких даже в компьютерных играх не видел.

При виде нас два монстра застыли на месте. Женщины отпрянули за спину Василия Алексеевича. Они находились в центре зала, как раз под металлической штуковиной. Это была опасная позиция, но я ничем не мог помочь им, потому что от парализующего газа у меня пересохло в носу. Материала для шарика не было. Свояк направил автомат на вбежавших чудиков. Вот тебе и кунг‑фу‑файтинг!

Пробежав пальцами по кейборду, я закрыл техническое приложение и вышел на экран рабочего стола. Уровень доступа был никчемным. Обычная консоль для управления каким‑то процессом. Когда я снова глянул на Свояка, из свисавшей с купола железки полыхнула молния. Она с жужжанием заплясала по залу. Жаркая волна воздуха отбросила меня к лифту. Ботинки, штаны и рубашка задымились. Монстры повалились на пол. Свояк и женщины продолжали стоять, но под ногами сорокалетней дамы собиралась лужа крови. Она просунула руку под юбку, ощупала себя и вдруг зашлась безумным смехом. Две девушки сжимали друг друга в объятиях. Я снова начал терять сознание. Из рук Василия Алексеевича выпал автомат. Он покачнулся, но все же удержал равновесие.

– Корки на раз, – завопила раненая женщина. – Раньше надо! Норы бейте!

Она зажмурилась и прохрипела:

– Боже, как больно.

И затем снова перешла на бред:

– Резче! Жмурьтесь тут! Маркампафаротарба!

Меня осенила шальная мысль. Мы находились в зале накопителя! Все было подстроено заранее. Нас, узников с разных уровней, свели сюда, чтобы создать особые условия. Затем накопитель темной силы разрядился. Интересно, в кого? Я, к примеру, не чувствовал никаких изменений. Меня тошнило так же, как и раньше. И голова болела, словно садист‑кузнец лупил по ней своим огромным молотом.

– Дай фасад! – кричала женщина. – Оп! Разрешаю! Общий час! Дети первые! Навалом! Шлаки кон!

По ее ногам стекала кровь. Я хотел закрыть глаза, но вдруг увидел в дверях пятнистые фигуры охранников. Все плыло, как в тумане. Я отмечал лишь фрагменты того, что происходило в зале. Взгляд Василия Алексеевича в мою сторону; отчаяние в его глазах. Одежда на мне дымилась. В прожженных дырах рубашки чернела обуглившаяся кожа. Наверное, со стороны я выглядел, как обгорелый труп, гы‑гы. «Скелет», как мог, защищал свою спутницу. Он был хорошим бойцом – не хуже Свояка. Они дрались бок о бок, затем спина к спине. Даже когда их накрыло облако парализующего газа, они тянулись к охране скорченными судорогой пальцами. Женщина‑змея, похоже, умирала. Она лежала у дверей, прикрыв хвостом отвисшую грудь и лысую голову. Из открытого рта струилась розовая жидкость. Девушки рухнули на пол и, разорвав объятия, изогнулись дугами мучительного паралича. Сорокалетняя женщина ползла на четвереньках к стене, оставляя за собой красный след.

Я кастанул чару вызова. Ко мне подошел охранник в респираторе. По моей телепатической установке он склонился надо мной, пощупал шею и дал знак, что я мертв. Свояка, «скелета» и девушек утащили за дверь. Обезумевшую женщину схватили за руки и поволокли к лифту. Пара парней открыли фальш‑панель на стене. Увидев люк, я испугался, что меня швырнут в печь или в чан с кислотой для утилизации трупов. Но в институте от трупов избавлялись иначе. Охранники подняли «змею» и втиснули ее в зев патрубка. Затем настала моя очередь. Я хотел было использовать магию, но сознание все время уходило в темное марево. Они бросили меня в люк, и я покатился вниз – в черноту, наполненную шумом воды и запахом гниения. Исход ситуации зависел от высоты падения на дно утилизационной камеры. Как я понял из слов Свояка, здесь, что упало, то пропало. Но игровой сюжет предполагал какой‑то шанс спасения.

Внезапно я налетел на преграду. Нечто мягкое и упругое, преградив трубу, по которой я катился, не позволило мне свалиться с довольно большой высоты на решетку. Самка с отвисшей грудью оказалась не такой простушкой. Она, как и я, лишь прикидывалась мертвой. Я услышал едва понятное шипение:

– Ш‑ш‑щбоку леш‑ш‑шница. Ш‑шправа. Упирайщя в мой хвош‑ш‑шт.

При ее поддержке я перебраться на техническую лестницу. Затем с моей помощью она тоже оказалась на проржавевших прутьях ступеней. Обычный симбиоз различных видов. Я сразу понял, что это промежуточная миссия. Обычно отряды людей, гномов и эльфов воюют с орками, гидрами и гоблинами. Но иногда возможны временные союзы, как, например, в моей ситуации.

– Ш‑што будеш‑шь делать дальш‑ше? – спросила «змея». – Здещь ты в опаш‑шности.

– Мне бы выбраться на какой‑нибудь верхний уровень, – ответил я. – Безразлично на какой.

– Отш‑шюда дороги наверх нет, ш‑ш‑ш. Леш‑ш‑шница ведет в техничеш‑шкий колодец. Крыш‑ш‑шка на замке. Замок ш‑шнаруш‑ши.

– И как мне тогда быть?

– Я проведу тебя в другое меш‑ш‑што, – прошипела самка. – Иди за мной. Ш‑што бы ни ш‑шлучилощь, доверьщя мне.

Ее удлиненная голова кровоточила розовой жижей. Одна маленькая рука, растущая из шеи, обуглились от удара молнии. Впрочем, я выглядел не лучше. Но так часто бывает в играх. Я вытащил из кармана медпак и перевязал свою спутницу.

– Как твое имя? – спросила она.

– Жорик, – ответил я. – А твое?

– Ш‑шапанибал. Я живу на ш‑швете уже тридцать веков. Люди наш‑ш‑шли меня в пеш‑ш‑щере, где я пребывала в ш‑шпячке. Они привезли меня ш‑шюда. На этом уровне ш‑ш‑шобраны ш‑штранные ш‑шущештва. Некоторые разумные, другие – хуш‑ше зверей. Будь о‑ш‑шторош‑шен.

Мы шли – точнее, я шагал, а она ползла – по решетчатому полу. Внизу под нами струилась мутная вода, с зелеными и коричневыми разводами. Изредка в ней что‑то плескалось – какая‑то живность. Над головами простирался свод пещеры. Вдоль стены тянулись жгуты световых волокон. Они озаряли проход необычным загадочным светом.

– Эти катакомбы тянутщя на неш‑школько километров, – пояснила «змея». – Бывш‑ш‑ший шоляной рудник. Щейчаш‑ш начнутщя мшиш‑штые поля. Ш‑шмотри там под ноги. Никого не трогай. Затем мы войдем в пределы некрош‑ш‑шизни. Еш‑шли повезет, и нам никто не вш‑штретщя, ты доберешьщя до ш‑шахты, которая ведет наверх.

Чуть позже мы оказались в огромной пещере, заваленной большими шершавыми валунами. Их покрывал густой коричневый мох. Он слегка светился, и благодаря этому я мог видеть причудливые силуэты существ, которые собирали с камней жуков и червей. Под ногами то и дело юркали какие‑то змейки и зверьки, похожие на крыс. Присмотревшись, я едва не закричал от ужаса. У «крыс» были человеческие лица. Я даже услышал, как одна из них пропищала:

– Что уставился? Дорогу, ротозей!

Внезапно я увидел на одном из валунов большого пса. Он настороженно смотрел на нас, оценивая шансы на атаку. По моим прикидкам, эти шансы были достаточно большими. Его клыки и глаза сверкали одним и тем же желтым цветом. Шерсть на затылке топорщилась дыбом. Плохая примета, насколько я знал.

– Про‑ш‑ш‑што иди, – посоветовала «змея». – Не тревош‑шь его взглядом.

Собака с рычанием бросилась к нам. Я попытался наскрести материал для шарика. «Змея» угрожающе зашипела. «Крысы», предвкушая пиршество, засуетились у ближних камней.

– Ш‑штой ш‑штраш‑ш! – закричала моя спутница. – Он не из тех, кто наверху! Я дала ему ш‑шлово защиты.

Собака остановилась в пяти метрах от нас и, приподняв тупой нос, принюхалась. На всякий случай я скатал малюсенький шарик.

– Иди и не оглядывайща, – велела «змея».

Она считала меня обычным человеком – слабым, беззащитным, свалившимся на ее плечи в трубе для сброса трупов. Я не стал опровергать ее мнение. Пусть думает, что хочет. Главное, чтобы она оставалась моей союзницей и проводницей в этом зловонном пространстве. Пес шел за нами, отрезая путь отхода. Жуткая зверюга. Страж! Наверное, охраняет это поле и мох. С едой тут явно напряженка.

– Скажите, пожалуйста…

Я старался быть вежливым и ненавязчивым.

– Отсюда можно попасть на открытую территорию института? Или еще лучше за стены этого учреждения?

– Такой проход еш‑шть, – ответила Сапанибал. – В опаш‑ш‑шном меште. Там.

Она указала здоровой маленькой рукой на темный вход в тоннель, зиявший слева.

– Это территория некро‑ш‑шизни. Туда тебе нельзя. Обглодают до коштей. Иди за мной!

Свернув направо, мы оказались на краю подземного озера. Воздух мерцал и светился зеленоватым сиянием. Я мог видеть детали окружения. За озером виднелся еще один проход, за которым, по словам моей спутницы, находилась шахта с подъемником и аварийной лестницей. Поднявшись по этой лестнице, я мог попасть в блок гарнизона институтской охраны. Нормальный вариант. Пока мы осторожно перемещались по узкому пандусу, окружавшему озеро, «змея» с шипением отвечала на мои вопросы. Первым делом, я поинтересовался тем, как часто их тревожат «люди сверху». Оказалось, что институтские ученые регулярно проводили здесь рейды, во время которых они собирали «подопытный материал» и изучали искусственную флору. С некроидами у них была договоренность о мирном сосуществовании. Люди сверху поставляли им трупы, а некроиды обеспечивали внизу относительное подобие порядка.

– Никто не заходит в ш‑шектор некрош‑шизни, – сказала Сапанибал. – Мы не знаем, что там проишходит.

– Скажите, тот мужчина, который наверху был вместе с вами… он некроид?

– Нет, он ш‑шертва опытов и мутагенов, как многие обитатели этого мешта.

– А как вы с ним оказались в том зале? – допытывался я.

По словам моей спутницы, ученые, отобрав группу местных обитателей, заставили их пройти через серию медицинских проверок. Затем, по недосмотру надзирателей, «змее» и «скелету» удалось бежать. Какое‑то время они успешно уходили от погони, но, в конечном счете, пару беглецов загнали в коридор, ведущий в зал с накопителем. Она согласилась с моим предположением, что наши ситуации с побегами были специально подстроены. Нас собрали в зале для конкретной цели. Накопитель разрядился в каждую персону, находившуюся в помещении, но кто‑то получил физические увечья (например, Сапанибал и я), кто‑то спятил, как та пожилая женщина, а кто‑то, судя по сюжету, стал носителем темной силы.

– Меня это очень тревош‑шит, – прошипела «змея». – Люди сверху не понимают, какое зло они впуш‑штили в швой мир. Я ош‑шидаю больш‑ш‑шие перемены.

Наш разговор прервало громкое бульканье. Из мутно‑зеленой воды поднялось белое длинное щупальце. Оно метнулось ко мне с невероятной скоростью, но Сапанибал отбила его в сторону своим могучим хвостом. Я увидел, как под водой промелькнуло массивное тело. По моей спине побежали «мурашки». Мне пришлось встряхнуться, чтобы восстановить душевное равновесие.

– Что это было? – спросил я.

– Мутант, – ответила «змея». – Некоторые из них умеют гипнотизировать ш‑швои ш‑шертвы. Имей это в виду.

Мы подошли к проходу, освещенному электрическим светом. Под ногами снова зазвенела решетка. В конце тоннеля у входа в шахту стояли два существа. Их фигуры походили на человеческие, но как бы состояли из клубящейся темноты. Под черными капюшонами мантий горели красные глаза. Я видел таких чудовищ в какой‑то игре. Их можно было убивать только осколочными гранатами. Спасти меня мог только шарик – маленький и почти потерявший упругость. Я «подцепил» им первого монстра, однако он тут же сорвался с контакта. Проклятие! Я совсем забыл, что такие существа имели иммунитет от магии. Мой шарик лишь временно вводил их в смущение.

– Пропуш‑ш‑штите его! – зашипела Сапанибал. – Пушть он уходит.

– Еда! – ответил один из некросов. – Нам нужно. Отдай и иди!

У него был грубый рокочущий голос. Монстр сделал шаг в моем направлении, но «змея» угрожающе приподнялась на утолщении хвоста и извергла изо рта струю ядовитой жидкости. Во всяком случае, по логике игр ей следовало быть ядовитой. Однако некросы тут же бросили слизывать капли, упавшие на решетчатый пол. Мы молча смотрели на их комковатые тела. Затем один монстр поднялся на ноги и кивнул головой.

– Хорошо, принцесса. Он может пройти. А ты еще раз напоишь нас своим нектаром.

Я посмотрел в глаза Сапанибал. Ей можно было доверять. Она протянула ко мне маленькую руку и провела ладонью по моим взъерошенным волосам.

– Беги! Вторая леш‑штница ш‑шлева от входа. Ш‑шорик… Я верю, тебе повезет. Найти того, кто ш‑штал вратами зла.

Я стремглав пробежал мимо некросов и оказался в широкой цилиндрической шахте. Вторая лестница слева. Быстрее! Быстрее! Пока твари пьют нектар. Во рту пересохло от страха. Мне вспомнилось шутка, прочитанная на одном из интернетовских форумов. В минуты сильного ужаса немец говорит, что его сердце падает в брюки. Японцы утверждают, что их яйца подскакивают под галстук. Наверное, во мне было много и от тех, и от других, потому что, пока я поднимался по лестнице на высоту пятнадцати метров, у меня и сердце падало в штаны, и яйца подскакивали к горлу. Внезапного из широкого сливного отверстия чуть ниже меня выплеснулась струя зловонной жидкости, а чуть позже из жерла трубы выпал труп человека. Я видел, как он плюхнулся в зловонную жижу, и через пару мгновений рядом с ним появились фигуры некросов. Взглянув на меня, она захохотали. Затем чудовища схватили труп за ноги и поволокли его в проход.

Я поднялся на небольшую площадку. Решетчатый мостик вывел меня в темный коридор с двумя дверьми. Каждый геймер имеет свое привычное направление для обхода пространства, поэтому я выбрал правую сторону. И точно! Дверь оказалась незапертой. «Туман войны» приоткрылся. Второстепенная миссия начиналась в секторе обслуживания – на это указывали надписи. Обычно в научных центрах каждый кабинет горделиво заявлял о себе табличкой с полным описанием специфики: такая‑то и такая лаборатория такого‑то и такого отделения. Даже подсобка для швабр имела бы свое особое название: комната хранения санитарно‑технического инвентаря. Но в секторах обслуживания все надписи сокращались до трех букв: НОП, ДДР, СПЗ и так далее. О том, что означали эти сокращения, знал только узкий круг специалистов.

Я осторожно заглянул в несколько комнат. В одном из помещений располагался склад громоздкого оборудования – моторы, помпы, узловые элементы для соединения труб. То, что нужно. Пробравшись на склад, я отыскал в углу штабель ящиков с фурнитурой. Втиснувшись в узкую щель и бросив на пол несколько широких пластин пенопласта, я лег на них, накрылся ветошью и закрыл глаза. Голова гудела, как паровой котел на старом корабле. В горле першило. В животе происходили какие‑то активные и тревожные процессы. Мне нужно было выспаться. Геймеры ведь тоже люди. Иногда им требовался крепкий сон.

 

* * *

 

Меня разбудил громкий звук. Очевидно, в помещении производили перестановку стеллажей. Скрип металла по бетонному полу разогнал остатки сна. Я осторожно приподнялся и встал на четвереньки. Голова слегка кружилась. Тело болело и пахло горелым мясом. Ткань рубашки, прилипшая к ранам, превращала любые движения в пытку. Но это был только фон. Настоящий знаток стратегии умеет отличать сюжет от антуража. Скрип и чье‑то пыхтение предполагали наличие «перса», с которым мне следовало пообщаться. Скорее всего, он прояснит мне цель промежуточной миссии или ознакомит с каким‑то важным условием: «Налево пойдешь, принцессу найдешь. Направо свернешь, коня потеряешь.»

Я встал на ноги и стиснул зубы от резкой боли. Сейчас не помешал бы мощный стимулятор. Мне вспомнилось, как однажды я погрузил в транс профессора, который изучал меня. Его сейф оказался настоящей сокровищницей. Он не держал там привычных склянок и пузырьков, но я нашел у него несколько пачек таблеток и методом проб и ошибок поделил их на яды, восстановители силы, здоровья и маны. Вот это был запасец. Сейчас бы его сюда. Особенно те синие капсулы с зеленым ободком.

Выглянув из‑за ящика, я увидел двух мужчин. Они толкали к двери склада высокий металлический стеллаж. Я не сразу понял их маневр, но мне показалось, что они хотели забаррикадировать входной проем. Еще я заметил кровь на лице у первого мужчины, а второй… был без руки. Огрызок культи ниже локтя выглядел рванным и смятым, словно его только что вытащили из мясорубки. Несмотря на рану и сильную потерю крови, мужчина яростно толкал стеллаж к двери. Судя по его виду, он был напуган до безумия. Я даже подумал, что некросы поднялась за мной на этот уровень и изрядно потрепали бедолагу.

Внезапно дверь распахнулась, и в помещение ворвалось несколько человек. Тут были и охранники в серой форме, и технари в синих халатах, и заключенные в однотипных рубашках и штанах. Мужчина с культей дико закричал и накренил стеллаж, пытаясь свалить его на вбежавших людей. Но ему не хватило сил. Он обречено упал на колени. Его товарищ побежал по проходу вглубь склада. За ним в погоню бросилось пять или шесть человек. Остальные окружили раненого мужчину. Я думал, они начнут бить его или поволокут к двери, но группа людей обступила парня со всех сторон. Затем один из них быстро закивал головой, и другие стали повторять эти ритмичные движения. Через полминуты они разошлись в стороны, будто потеряли интерес к человеку, а тот спокойно поднялся и зашагал по проходу в ту часть склада, откуда доносились визгливые крики его товарища. Кровь хлестала из оторванной руки, но он не обращал на нее никакого внимания.

Мне не понравилась такая ситуация. Люди, бродившие по складу, вели себя странно. Казалось, что они искали источник какого‑то запаха. Они приподнимали подбородки и расширяли ноздри, как хищники. Алчущие взгляды сканировали пространство, словно лучи прожекторов. Из дальнего прохода начали возвращаться их коллеги, с окровавленными ртами и руками. Ничего себе! Они походили на вампиров или вурдалаков и тоже принюхивались к воздуху. Черт! А если эти парни ищут меня?

Я скатал два шарика и попытался «подцепить» ближайшего мужчину. Он несколько раз прерывал контакт, сопротивлялся с неистовым упорством, шарахался в стороны, ударяясь о полки и металлические трубы. В конце концов, я догадался подключить чару вызова к манипуляциям с шарами, и мужчина стал послушным, словно манекен. Я заставил его направиться к лифту и найти проход к наземным зданиям института. Интересно отметить, что на эту установку отозвались и другие люди. Казалось, я управлял не одним человеком, а целой стаей или роем. Они выбежали из помещения. Последним был парень с оторванной рукой. Он едва держался на ногах от слабости, но отчаянно старался следовать за остальными.

Чуть позже я медленно прокрался по боковому проходу в ту сторону, куда убегал второй мужчина. Сердце гулко стучало в груди. Ничего себя поворот событий! Увидев разбросанные на полу кишки и остатки одежды, я быстро отвернулся и направился к двери. Мои догадки оказались верными. Сюжет определился. Жанр: «хоррор». Враги: некросы, вурдалаки и служащие института. Основная цель: вырваться на свободу. Второстепенные задания: найти Свояка и его дочь. Стандартная тема. Для прохождения миссии требовались медпаки и эликсиры. Поскольку я был визардом, оружие мне не полагалось. Хотя можно было выйти на мультикласс и приписать себе несколько дополнительных опции. Скажем, пистолеты, автоматы и снайперскую винтовку. Гранаты и мины я не уважал.

Коридор был пустым. Эти твари выломали напрочь все двери. Я привычно заходил в каждую комнату и производил осмотр. В некоторых местах встречались остатки кровавого пира вурдалаков. Судя по всему, этот сектор подвальных помещений отводился для технических складов. Я не находил здесь ничего толкового – только фурнитуру, электроприборы, части станков и какое‑то громоздкое электронное оборудование. В одном из служебных кабинетов, со сломанной кодовой панелью и открытой стальной дверью, мне удалось найти схему этажа. В комнате охранников прямо перед залом с грузовыми и обычными лифтами я осмотрел все мониторы, запомнил места, где слонялись вурдалаки, и поднял с пола два автомата. Подарочек для Свояка.

У решетчатых ворот, отделявших коридор от помещения с лифтами, лежало два десятка обглоданных трупов. Похоже, тут была бойня. Подошвы ботинок липли к застывшей крови. Стена пестрела от красных разводов и пунктирных следов, оставленных пулями. Из четырех лифтов работал только один грузовой. Три остальных застряли на верхних уровнях. В просторной кабине я увидел ту же картину: обрывки одежды, осколки черепов, переломанные кости с остатками плоти. Все стены и пол были залиты кровью.

По идее, мне требовалось попасть в изолятор. Вряд ли Свояка отправили обратно в общую камеру. Вне всяких сомнений, Василий Алексеевич томился сейчас в какой‑нибудь камере, прикованный цепями к настенным скобам или к крюкам на потолке. Из сектора технических складов я мог подняться на поверхность, затем вернуться в медицинский корпус и оттуда спуститься на один из уровней институтских застенков. Или можно было добраться до второй точки входа на территории гарнизона. Мне больше нравился первый маршрут.

Направив лифт вверх, я задумался о странном обстоятельстве:. В вурдалаков превратились не только заключенные (так называемый «подопытный материал»), но и техники, врачи и охранники. Очевидно, процесс мутации не контролировался учеными и напоминал сюжеты «Дума‑3» и «Систем шок‑2». Но здесь зло входило в людей не через укусы, а посредством некоего наведенного состояния. Не зря на складе эти твари кивали в такт головами.

Анализируя фантастические фильмы, чьи сюжеты были основаны на мутациях людей, я всегда находил неестественным тот факт, что перенос состояния осуществлялся через укусы. В психических клиниках мне доводилось наблюдать, как люди превращались в животных и чудовищ. Их никто не кусал. Изменялось состояние сознания, и только. Эти сдвиги создавались фармакологическими средствами или суггестивными установками. В данном случае вурдалаки окружали человека и, генерируя общее поле, копировали жертве свое специфическое состояние сознания. Однако их воздействие не затронуло меня. И были другие люди, которых они не могли превратить в свои клоны. Таких поедали заживо. Значит, не каждый человек был подвержен насильственной трансформации.

Двери лифта открылись, и я увидел перед собой небольшую площадку, заваленную трупами людей. Пологий пандус, спускавшийся между двух зданий, исчезал во мраке за желтыми пятнами света у подножья фонарных столбов. На небе сияли звезды. Ночь пахла полынью и пылью. Где‑то рядом тишину вспугнула пулеметная очередь. Чуть дальше начался и оборвался женский крик. Я быстро нырнул в темноту. Приклады автоматов ударялись о мои ягодицы и косточки на запястьях. Боль в теле утихла. Я уже почти не замечал ее.

Остекление в фойе медицинского корпуса было частично разрушено. Разбитые широкие окна демонстрировали освещенный зал с полудюжиной неподвижных и лежавших на полу фигур. Прямо надо мной – на четвертом или пятом этаже – разбилось стекло, и темный силуэт с коротким криком отчаяния упал на бетонную дорожку всего в нескольких шагах от меня. Кровь и мозги запачкали мне левую штанину. Я задрал голову и посмотрел наверх. В пустом оконном проеме появились две женщины в белых халатах. В свете луны их губы и подбородки поблескивали от темной жидкости. Я знал, что это кровь. Наверное, вурдалаки захватили здание.

Ближайшая дверь медицинского корпуса располагалась в метрах тридцати, но она наверняка находилась под наблюдением одной из сторон конфликта. Каждый геймер знает, что вражескую крепость нужно брать не напрямую, а через боковые ворота или тайные проходы. Я подпрыгнул, ухватился за выступ кирпичной кладки и подтянулся на руках. Взгляд скользнул по прожженной рубашке и почерневшим пятнам кожи. Я даже глазам своим не поверил. Ран не было! Просто копоть на тех местах, где еще недавно лопались волдыри и сочилась розовая лимфа. Я перебрался через раму разбитого окна и спрыгнул на пол. Из темного коридора ко мне метнулись две фигуры – мужчина и женщина. Руки вытянуты вперед, пальцы согнуты, рты раскрыты для беспощадных укусов. Их появление оказалось таким неожиданным, что я замер на месте. У меня не было ни шариков, ни плана действий. Два автомата висели за спиной. Возможно, в магазинах даже не осталось патронов. Геймеры часто переживают подобные моменты уязвимости. Зазеваешься, сунешься не туда, а враги только того и ждут. Глазом не моргнешь, как уже нужно жать на «квит» и загружать последнее сохранение.

Внезапно вурдалаки остановились. Точнее, в какое‑то мгновение они бежали в мою сторону, а в следующую секунду уже возвращались обратно в коридор, почему‑то охладев к моему запаху и виду. Их головы постоянно находились в движении. Они вынюхивали и высматривали добычу. Их уши ловили каждый звук. Но я был виден со всех сторон, и по какой‑то причине не привлекал их внимания. Непонятная ситуация! Такая же странная, как заживление ран. Я быстро скрутил шарик и направился за ними. Маршрут был знакомым – фойе, коридор и лифт, ведущий на уровень изолятора. Перед спуском мне хотелось прихватить медпаков. Хотя зачем они, если ожоги зажили? Нет, пусть будут на всякий случай. Для Свояка… Короче, по привычке.

На втором этаже я встретил еще одну группу вурдалаков. Трое из них помчались ко мне с явным желанием закусать меня до смерти. Однако странность повторилось. Не добежав десяти шагов, они развернулись и трусцой вернулись за стойку администратора. Я приободрился и начал осмотр помещений. Тут было чем поживиться. Во‑первых, мне попались на глаза таблетки такого же цвета, как в «Фаллауте», светло‑зеленые, от радиации. Во‑вторых, я запасся горстью ярко‑красных капсул – для пополнения утраченной жизни. При таком количестве вурдалаков в непосредственной близости от меня медпаки карман не тянули.

В одном из кабинетов я увидел металлическую дверь с кодовым замком. За ней находилось явно что‑то интересное. Я использовал чит‑код из игры «Дьюс экс‑2», и тяжелая створка открылась, предоставляя доступ в небольшую комнату. Стены, пол и потолок были обклеены звукоизолирующими плитами. В углу находился низкий топчан, на котором сидело крохотное существо. Я присмотрелся и замер от восхищения. Мне посчастливилось найти дочь учителя! Вот это бонус! Такой же лысый череп и выпученные глаза, плоское лицо и зачатки ушей. Увидев меня, она хотела закричать, но что‑то в моем взгляде остановило ее, и девочка просто захныкала. Я знал, что ей было страшно. Вдали от отца, вдали от Восьмого мира. Наверное, она отправилась на поиски папы и, телесно воплотившись в нашей грубой реальности, попала в руки жестоким медикам. Я сказал, что позабочусь о ней. Я сказал, что знаю, где находится ее отец.

Она протянула ко мне маленькие руки. От нее плохо пахло. Возможно, люди, поместившие малышку в звуконепроницаемую камеру, не мыли ее месяцами. Я завернул девочку в желтую от мочи простыню и понес ее в тот кабинет, где видел кабину душа. Она тихо и хрипло рычала мне в ухо. Эта крошка не могла общаться телепатически, как ее отец, но мы все равно понимали друг друга. На своем невразумительном языке она жаловалась мне на плохое обращение с ней. Еще бы! Я на своей прожженной шкуре знал, как здесь обходились с людьми. Малышка освоилась и ласково била меня ладошкой по щеке.

Когда я подставил ее под струю воды, она завизжала. О, небеса! Это был ультразвук на грани воспринимаемого диапазона. От крика, насыщенного сложными вибрациями, в душевой полопался кафель. У меня из носа закапала кровь. Через некоторое время мои мягкие движения успокоили ее. Я обмыл малышку, вытер ее полотенцем и укутал в лабораторный халат. С помощью рукавов и эластичных бинтов мне удалось закрепить сверток с девочкой у себя на груди. Затем я закинул автоматы за спину и начал возвращаться к лестничной клетке.

От дочери учителя пахло мылом и давними пролежнями. Чтобы она не боялась, я расположил ее лицом вперед, и девочка с явным интересом разглядывала залитый кровью коридор и выломанные двери. Из‑за стойки администратора выглянули трое вурдалаков. Между их ног выползла женщина в белом халате. У нее не было ног и части таза. Она тянула к нам руки в безмолвной просьбе о помощи. Один из мутантов схватил ее за волосы и поднял над полом. Это было жуткое зрелище. Малышка испугалась и снова закричала. Вурдалаки схватились руками за головы. Двое из них упали на пол. Череп третьего лопнул как воздушный шар. Мутант выпустил свою жертву и рухнул на стойку. Я приподнял автомат, нацелил ствол в лицо изувеченной женщины и, когда она благодарно кивнула, нажал на курок. Раздался громкий выстрел. Кровь и мозги испачкали мне правую штанину. Мы с девочкой, не оглядываясь, побежали к лестничной клетке.

В коридоре, который вел из фойе, собралось с десяток вурдалаков. Они испуганно косились на нас, но боялись приблизиться. Очевидно, коллективный разум их стаи или роя понимал, что против нас у них не было шансов. Я вспомнил фильм «Обитель зла», где Красная королева выполняла функции подобного разума. Такая же малышка, как моя подопечная, только нормальная и в два раза крупнее по размерам. Я нежно погладил голову девочки. Она поежилась, подняла подбородок вверх и, взглянув на меня, хрипло замурлыкала. Мурка!

Я смахнул густую слюну с ее губ и предложил:

– Давай назовем тебя Муркой. Что скажешь?

Она сердито зарычала.

– Тогда Уркой. Нравится?

Девочка издала громкое «Ии‑уу!» от которого у меня зачесалась кожа.

– Ладно, путь будет Иу, – согласился я, нажимая кнопку вызова.

На наше везение лифт работал. Дверь открылось. Мы вошли в кабину. В углу на полу в луже крове лежала оторванная кисть руки. Я старался не смотреть на нее. Мне вдруг стало стыдно перед малышкой за наш грубый и варварский быт. Конечно, в их Восьмом мире не было оторванных рук и наполовину обглоданных женщин. Мой учитель и его дочь жили в полной гармонии, в духовно развитом обществе. Из сострадания они спустились в наш мир и попытались донести до людей свое невообразимое знание. А их за это посадили в камеры со звуконепроницаемыми стенами, чтобы никто из ищущих не услышал запретных и магических истин.

Спустившись на уровень изолятора, мы с Иу направились к решетчатой двери. Она была открытой. В служебном помещении охраны стояли два вурдалака. Их головы покачивались в стороны; носы приподнимались вверх, вынюхивая жертву. Я поднял автомат и нажал на курок. Сухой щелчок. Осечка? Или кончились патроны? Один из мутантов заметил нас и, испуганно сгорбившись, встал лицом к стене. Второй вурдалак последовал его примеру. Похоже, мое присутствие вызвало панику у этих недоносков. Я отбросил бесполезный автомат в сторону и подошел к панели мониторов.

Свояк, его дочь и еще три десятка человек находились в большой камере, поделенной надвое перегородкой. Полдюжины мужчин на одной половине отгоняли атаковавших мутантов, которые собрались во второй части помещения. Василий Алексеевич использовал боевые навыки. Его руки и ноги наносили точные удары. Вурдалаки отлетали к стене смежной комнаты, затем поднимались и вновь шли вперед, нацеливая на него согнутые пальцы и оскаленные рты. Сокамерники помогали Свояку, как могли. Один мужчина тыкал в мутантов рукояткой швабры, к которой был привязан перочинный нож. Второй лупил чудовищ ножкой стула. Женщины жались к стене, визжали от страха или подбадривали своих защитников. Две пожилые дамы склонились над телом парня, который получил серьезное ранение.

Я вовремя заметил, что дверь, ведущая в эти две смежные камеры, была закрыта на замок. Еще одна загадка! Как же тогда произошла мутация большинства заключенных? Неужели состояние могло наводиться через стены камер? Серьезный вопрос, между прочим! Я уже знал, что замок открывался с пульта охраны. Щелкнув нужным тумблером, мы с Иу выбежали в коридор. Бродившая поблизости женщина‑вурдалак, приподняла полы медицинского халата и торопливо отпрыгнула от нас. Я снял с плеча второй автомат, распахнул дверь общей камеры и закричал:

– Василий Алексеевич! Это Жорик! Я пришел к вам на помощь!

Свояк отбивал очередную атаку. Он мельком взглянул на меня и что‑то проворчал. Едва мы с Иу переступили порог, мутанты отступили в дальний угол. Я положил автомат на бетонный пол и подтолкнул его к проему смежной комнаты. Василий Алексеевич ловко подхватил оружие и лишь тогда узнал меня.

– Ты? Жора! Гад! А я ведь думал, что ты умер!

Он щелкнул затвором и хладнокровно выпустил очередь по толпе вурдалаков. Пустые гильзы отлетали от косяка и отскакивали к моим ногам. Мутанты, с тоскливыми протяжными стонами, валились на пол. Иу задрала голову вверх, посмотрела на меня и что‑то хрипло прохрюкала. Я подмигнул ей, намекая на счастливый конец. Хорошие парни разбирались с плохими. Смерть за смерть. Разящие выстрелы за смертельные укусы.

Василий Алексеевич повернулся ко мне и спросил:

– Как тебе удалось прорваться к нам? По нашим сведениям, весь институт захвачен кадаврами. Что это за девчонка?

Когда я подошел поближе, он сам ее увидел. Судя по его лицу, он был ошеломлен.

– Зачем она тебе?

– Это дочь моего учителя, – ответил я. – Того парня из Восьмого мира, о котором я рассказывал.

– Мать твою так! – выругался он. – Как же нам выбраться отсюда? Конечно, хорошо, что ты приволок оружие, но с такой обузой толку от тебя не будет.

– Это дочь моего учителя, – повторил ему я. – Вы же спасаете вашу Настену…

– Черт с тобой! Делай, что хочешь. Скажи, ты разведал путь наверх?

– И наверх, и дальше. Я знаю, как пробраться к гаражам у внешних ворот. Мы захватим машину и под шумок уедем отсюда. До ближайшего города пятьдесят семь километров…

– А как мы пройдем через кадавров? Перед тем, как люди стали превращаться в тварей, охранники предупредили нас, что эпидемия охватила весь институт – и подвалы, и верхнюю территорию. Позже мы услышали стрельбу за закрытой дверью. Чуть позже сразу четверо парней принялись кусать остальных. Мутация длилась минуту – не больше. Сначала они кивали головами, несли какой‑то бред… потом набросились на соседей. Их становилось все больше и больше. Одну женщину съели на наших глазах. Я ничего не мог поделать…

– Давайте уходить, Василий Алексеевич. Собирайте вашу группу и идите за мной. Мы должны воспользоваться суматохой. Даже если мы угоним машину, за нами не будет погони, потому что все нормальные люди в институте сейчас сражаются за собственные жизни. Наше бегство никто не заметит. Нас просто приплюсуют к списку жертв.

Иу захныкала. Я почувствовал влагу на груди. Похоже, малышку следовало перепеленать. Одна из женщин вызвалась помочь мне. Она даже предложила свою теплую шаль вместо испачканного халата. Пока мы снова закрепляли Иу на моей груди, другая женщина, стоявшая рядом, вдруг закивала головой и закричала:

– Поры навалом грыжу! Липкий дан бум!

Я понял, что она превращалась в вурдалака. Человечность слетела с нее легким облаком, оставив вместо себя голодную тварь. Мы отступили на шаг. Мужчина справа от меня поднял свое копье. Но радикальных мер не потребовалось. Мутантка нахохлилась и смиренно отошла в дальний угол, где лежали трупы ее предшественников. Свояк повел людей в коридор. Всем хотелось покинуть изолятор, как можно быстрее. Когда впереди появлялись вурдалаки, мы с Иу выходили им навстречу, и твари понуро расходились в стороны. Если мутанты начинали преследовать группу, мы с Иу отставали немного и отгоняли их прочь.

– Почему они боятся тебя? – спросил Свояк.

– Я каким‑то образом напугал их коллективный разум. Их Красную королеву.

– Кого?

Он явно был не в теме. Вообще‑то я давно заметил, что воины – особенно из класса паладинов – отличались некоторой тупостью. И шуток они тоже не понимали.

– Роем пчел командует матка. Роем муравьев – королева. Я заимствовал имя для общего разума мутантов из ужасника «Обитель зла».

– Не видел такого фильма, – проворчал Василий Алексеевич. – Там в фойе кадавров будет больше. Отправляйся наверх с первой партией людей. Я пока тут прикрою остальных. Только без всяких задержек. Запасного магазина нет?

Я отрицательно покачал головой и молча протянул ему несколько красных капсул. Свояк взглянул на дочь. Та осмотрела одну капсулу и с удивлением спросила:

– Зачем это нам нужно? Они от поноса.

Василий Алексеевич фыркнул. Смешно ему стало. Я пожал плечами. Кроме нас с Иу, в кабину лифта вместилось пять женщин и один мужчина. Со Свояком остались его дочь и трое мужчин. Вот он, реальный расклад. Я первым шел в опасное место. Под мою опеку отдавали женщин. И в то же время Свояк смеялся надо мной. Он находил мою помощь не вполне адекватной. Вопиющая несправедливость! Не будь меня, он, возможно, уже слонялся бы по коридорам и, качая головой, выискивал жертву. Ладно, пусть себе фыркает. Я доберусь с ним до города и распрощаюсь навеки веков. Мне такой боец не нужен.

В фойе медицинского корпуса стало светлее. Серое небо за окнами обещало скорый рассвет. В полумраке зала виднелись несколько скитавшихся фигур. Основная масса вурдалаков покинула здание и разбрелась по другим корпусам института. Едва мы вышли, кабина лифта помчалась вниз. Наверное, дочь Свояка заранее нажала кнопку вызова. Мутанты, один за другим, начинали движение к нам, но, встретив невидимый барьер, возвращались в темные углы и переставали обращать на нас внимание.

Иу заснула. Женщина, пеленавшая ее, оставила руки малышки на свободе, и она теперь цеплялась ими за мою одежду. Даже во сне! Она считала меня своим защитником. Я почувствовал приятную гордость. Не все воспринимали мою помощь так легкомысленно и по‑жлобски, как Василий Алексеевич. И Иу знала, кто здесь был настоящим героем!

Когда двери лифта снова открылись, к нам вышли только Свояк и его дочь. В кабине пахло порохом. На полу рядом с оторванной рукой валялось пять‑шесть гильз. Кто‑то из женщин спросил о трех мужчинах.

– Один погиб, – ответил паладин. – Двое превратились в кадавров.

На щеке его дочери змеилась красная царапина. Одежда была испачкана кровью. Похоже, ее отец стрелял в мутантов почти в упор. Интересно, почему они стали вурдалаками именно в этот короткий отрезок времени? Еще одна дыра в канве событий. Я указал рукой на широкий оконный проем, ощерившийся осколками разбитого стекла.

– Может, через дверь? – спросил Свояк.

– Как хотите, – ответил я. – Мы с Иу спустимся здесь.







Дата добавления: 2015-10-15; просмотров: 150. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.046 сек.) русская версия | украинская версия