Студопедія
рос | укр

Головна сторінка Випадкова сторінка


КАТЕГОРІЇ:

АвтомобіліБіологіяБудівництвоВідпочинок і туризмГеографіяДім і садЕкологіяЕкономікаЕлектронікаІноземні мовиІнформатикаІншеІсторіяКультураЛітератураМатематикаМедицинаМеталлургіяМеханікаОсвітаОхорона праціПедагогікаПолітикаПравоПсихологіяРелігіяСоціологіяСпортФізикаФілософіяФінансиХімія






Тема 6. Наука конституційного права


Дата добавления: 2015-10-19; просмотров: 381


54.156.92.138

Все это случилось мгновенно, а потом она услышала его крик — и поняла.

Этот страх был неподдельным, опасность — реальной, но только для него. Она поняла, что Завиана мучает ночной кошмар, что он не хочет, чтобы она это видела, что вежливость требует, чтобы она отвернулась, притворилась спящей. Но вместо этого она обняла его.

Она не сказала ни слова, только обнимала его и нежно целовала его холодную от пота шею, пока его сердце не забилось спокойнее, а дыхание не стало ровнее.

Теперь Лейла знала, что у Завиана есть тайна. Тайна, о которой нельзя говорить. Эта тайна принадлежит только ему, и так будет до тех пор, пока он сам не захочет ее открыть.

Глава четвертая

Утром он не мог смотреть ей в глаза.

Легкую головную боль снимет кофе, но как избавиться от смущения, стыда? Завиану не нравились эти чувства.

Вошли горичные, чтобы приготовить комнату для завтрака. Он взглянул на Лейлу и увидел, что ее щеки вспыхнули румянцем, когда они зажгли лампы, а она должна была сесть, чтобы девушки могли поправить ее подушки. Румянец не угас и тогда, когда они расставили на столе еду: фрукты, йогурты, печенье, молоко с медом, кофе, кувшин с ароматным чаем. Завиан был уверен, что ее смутил его ночной крик, и очень удивился, когда, после ухода служанок, она прижала руки ко рту и подавила смешок. Его глаза расширились от удивления, когда Лейла призналась, что действительно смущена, но вовсе не его ночными кошмарами.

— Они меня одевают, они меня омывают… — Она знала, что так и осталась нагой, прикрытой только простынями, а воздух полон запахами их любовных игр. — Но мне неприятно, что они сюда входят.

Ему это тоже было неприятно.

Она опять покраснела, но по другой причине. Он встал с постели совершенно обнаженным.

— Что ты будешь есть?

— Печенье.

— Пить?

— Сладкое молоко.

Она смотрела, как Завиан обвязывает полотенце вокруг бедер, берет с подноса кувшины с молоком и кофе, печенье, тарелки и маленькие чашечки и расставляет все это на столике у кровати. А потом, наверняка впервые в жизни, король убрал со стола.

Он унес остатки завтрака, и она слышала, как звонили колокольчики, когда он шел по коридору. Потом он вернулся, снял полотенце и лег в постель.

Колокольчики зазвонили снова. Наверняка Бейджа спешила посмотреть, что сталось с ее госпожой, а потом она услышала, как твердый голос произносит:

— Не беспокойте нас.

Лейла представила себе, как Бейджа застыла в изумлении, потому что колокольчики перестали звонить, а потом их звон стал удаляться. Они остались одни.

— Это наше место.

Она посмотрела ему прямо в глаза, и он теперь мог встретить ее взгляд. Теперь, когда Лейла сказала, что у них есть свое место, где они могут просто быть, Завиан был бесконечно благодарен ей за то, что она не задала никаких вопросов, не потребовала объяснений ночного происшествия. За то, что она молча приняла все это.

— Значит, у тебя шесть сестер?

Завиан лежал на боку. Он ничего не ел — только пил кофе.

Лейла села в постели и одним глотком выпила сладкое молоко, быстро расправилась с мягким печеньем.

Пусть этот завтрак длится целую вечность… Просто быть с ней рядом, рассказывать ей глупые истории, которые он прежде никому не рассказывал. То, что всегда казалось неважным, теперь вдруг обрело новый смысл.

— Вы ладите друг с другом?

— Иногда. — Лейла засмеялась. — Но не все сразу. — Она увидела, что он удивленно нахмурился. — Я всегда разговариваю с одной или двумя, а не со всеми одновременно, но мы всегда волнуемся друг за друга. Вот сейчас они, наверное, волнуются за меня.

— Почему?

— Потому что я тут… — (Он смотрел, как она насыщается, как кладет остатки печенья обратно на золоченое блюдо.) — Конечно, сестрам не стоит волноваться. Они знают, что ты — хороший правитель, что ты будешь хорошим мужем и дашь нашей стране наследника престола. — Она натянуто улыбнулась и отвела от него взгляд. — У них нет причин беспокоиться. Хотя я желала бы большего от своего мужа.

Лейла возбуждала его, удовлетворяла его. И предоставляла ему еще коечто, чем, как понял Завиан, редко наслаждаются короли и чем, видимо, редко могла наслаждаться она сама.

Разговор. Простой человеческий разговор, не зависящий от статуса. Ни на одно мгновение не мог он себе представить, что его невеста, на которой он женился изза чувства долга, подарит ему это.

Быть королем, конечно, почетно. Но ему постоянно напоминали, кто он такой, и что он такое, и каким он должен быть. Но прошлой ночью он сам почувствовал себя избранным и единственным. А она хотела большего. Но Завиан не был уверен, что может дать ей еще.

Себя самого.

— А тебе хотелось бы иметь братьев?

Он покачал головой.

— Зачем желать того, чего не можешь иметь? Но у меня есть три двоюродных брата. Мы иногда играли вместе, когда были детьми. Они мне как братья.

— Один из них — Кариф? — спросила Лейла. Она коечто знала о его двоюродных братьях. — Вы часто видитесь?

— Кариф очень занят. Он правитель Кайса. Иногда мы разговариваем.

— А со средним братом?

— С Рафиком? — быстро сказал Завиан. Коекакие вещи он не хотел обсуждать. — Он бизнесмен. Много работает, ездит. — (Она заметила его чутьчуть смущенный взгляд.) — С Тахиром я не вижусь, — добавил он прежде, чем она успела спросить. — Он отсутствует уже довольно долго.

— Тогда они тебе не как братья, — подытожила Лейла. — Точнее, не те братья, которые близки.

— Я уже говорил, — отрезал Завиан. — Нельзя скучать о том, чего не знаешь.

— Не могу себе представить, что бы я делала, если бы не было моих сестер. Я всегда могу поговорить с ними. Конечно, есть вещи, о которых я не решилась бы говорить с ними… А вот Бейджа знает коечто…

— Например? Что такое знает Бейджа, о чем ты не можешь сказать своим сестрам?

— Ничего!

Если Завиан не собирается больше ничего говорить о своих братьях, она тоже не будет.

— Скажи мне…

— Нет.

Но всетаки Лейла ему коечто рассказала.

Она рассказала об одном эпизоде из своей ранней юности, о том, как увлеклась неким заезжим принцем. Нет, ничего не было… Просто она очень много о нем думала, представляла себе, что он гладит ее по щеке…

А потом он поцеловал ее и извинился за то, что заставил ждать слишком долго…

Понемногу Лейла начинала доверять Завиану.

Лейла так и не открывала свой лэптоп, а Завиан ни разу не уходил в пустыню. У обоих появились новые приоритеты, и все остальное могло подождать.

Их союз больше не был деловымсоюзом.

Сначала Бейджа была вне себя. Она боялась за свою королеву, оказавшуюся в руках какогото грубияна. Она старалась убрать из их меню все, что могло возбуждать желание, но желание не утихало. Ее госпожа была просто поглощена думами о своем муже. Даже несколько дней спустя, утром, в ванной, она могла говорить только о Завиане.

— Бейджа, он замечательный, — говорила Лейла, пока служанка поливала ее голову водой из кувшина. — С ним можно говорить о чем угодно.

— И что вы ему рассказывали? — насторожилась Бейджа. Ее проницательные глаза сузились.

— Очень многое, — ответила Лейла. — Ведь он мой муж. Я могу доверять ему во всем, правда?

— Я сама все сделаю, — сказала Бейджа служанке, беря у нее кувшин и жестом приказывая ей удалиться. — Вы знаете, что я забочусь только о вас.

— Да, знаю, — сказала Лейла, чувствуя, как мыльная вода щиплет ей глаза, пока костлявые пальцы Бейджы втирают в кожу ее головы бальзам.

— Вы всегда так осторожны…

Бедная Бейджа! Хотя она растила Лейлу вместо матери, была ее доверенным лицом и могла говорить с королевой так, как никто другой, она должна была держаться в определенных рамках.

— Но он — правитель другой страны. Его сердце принадлежит народу Кьюзи, — говорила Бейджа. — Для него этот народ всегда будет на первом месте.

— Так и должно быть, — ответила Лейла, для которой ее народ всегда был на первом месте.

— Право на лидерство досталось вам в тяжкой борьбе, — продолжала Бейджа, покрывая бальзамом черные волосы королевы. — Если бы король знал, каких сил это вам стоит… — Она на минуту замолчала, втирая бальзам, а потом продолжила не без лукавства: — Он, конечно, захотел бы вам помочь.

— Я не собираюсь никому отдавать мое королевство.

— Конечно нет. Сапфировые копи так обильны, и вы знаете, сколько добра вы можете сделать, — сказала Бейджа.

Лейла закрыла глаза. Она знала, на что намекает Бейджа. Хейдар изобиловал еще нетронутыми богатствами, и Лейла мечтала, что ее народ будет процветать, использовать эти богатства разумно, строить больницы и школы. Мечтает ли о том же и Завиан? Так же ли сильно он хочет счастья для ее народа?

— Я не собираюсь отдавать ему свою землю. — Лейла уверяла себя, что слезы у нее на глазах выступили оттого, что в них попало мыло. — Но если бы он знал, как я устаю, какой это тяжкий груз!

— Тайны — оружие мужчин, — прервала ее Бейджа. Она перешла запретную черту, готовая даже понести наказание, потому что тревожилась за свою королеву и свою страну. — Ваши тайны и его могущество. Храните их разумно.

Лейла не стала упрекать Бейджу: ей не понравилось то, что она услышала, но она ценила мнение своей наперсницы и знала, что пожилая дама говорит из благих побуждений.

Ей столько хотелось сделать для своего народа! Хейдар был ее страстью, и никто не боролся бы за него так, как она. И уж конечно не король другой державы.

Бейджа права. Сердце и голова должны быть разделены. Только так. Любящий муж, страстный любовник, возможно, друг, но Завиану не требуется знать все, что у нее на уме.

Вдруг Лейла увидела, как плечи Бейджи, наполнявшей водой кувшин, напряглись. Занавес отодвинулся, и король вошел в ванную.

— Позвольте мне, — сказал он, взял у Бейджи кувшин и жестом приказал ей уйти. Лейла, не зная, слышал ли он их разговор, сидела неподвижно, пока Завиан лил воду ей на голову.

— Считается, что ты не должен видеть мои приготовления. Я должна явиться пред тобой, когда стану красивой.

— Ты и сейчас красива, — прошептал Завиан.

Боже, как он устал от протоколов, от наводнявших их жилище слуг и прислужниц, от Бейджи, которая молча присматривала за Лейлой…

— Слуги сводят меня с ума, — пробормотал он, разделся и залез в ванну к Лейле. — Бейджа все время подглядывает, музыкант мучает меня каждую ночь.

Лейла хмыкнула:

— Да, иногда это утомляет…

— Мы можем их прогнать. Всех до единого! Пошлем их обратно во дворец.

— А кто будет меня купать? — спросила Лейла с нервным смешком.

Его руки дали ей ответ на этот вопрос.

— И кто будет готовить нам еду?

— Мы сами.

— Я не знаю… — Остаться с ним наедине, без Бейджи, которая ее поддерживает… Завиан завораживает, с ним так легко забыть обо всех принципах. Она просто не знала, как поступить. Вместо ответа, она продолжала омывать его, пока он делал то же самое с ней. — Мы просто скажем им, чтобы они вели себя поскромнее, — сказала Лейла, сложила руки чашечкой, набрала в них воды и плеснула Завиану на плечи. — Я привыкла, что вокруг меня много людей. Попробовал бы ты иметь шестерых сестер!

Она почувствовала, как он расслабляется под ее нежными руками.

Забыв об осторожности, что случалось с ним крайне редко, Завиан начал рассказывать о себе:

— Я помню поездки к моим двоюродным братьям. Они все время спорили, дрались. Но иногда смеялись. А потом я возвращался в свой дворец и начинал тосковать, — сказал Завиан. Потом нахмурился и поправил себя: — То есть я начинал тосковать потому, что у меня не было родных братьев.

— Значит, всетаки можно скучать о том, чего никогда не имел, — улыбнулась Лейла, радуясь, что он становится откровеннее. — А как насчет школы? Наверное, все хотели с тобой дружить, потому что когданибудь ты должен был стать королем?

— Меня учили дома. — Его черные глаза встретились с ее глазами, и он честно признался: — Да, мне было одиноко.

Завиан был сейчас скорее нежным, чем страстным. И постепенно Лейла, несмотря на предупреждения Бейджи, доверилась ему. Она рассказала ему о своей сестре Нур, потому что он все равно скоро окажется в Хейдаре, а там всей семье известно, что ее муж — импотент.

Реакция Завиана поразила ее.

— И они счастливы?

— Да. — Лейла удивленно моргнула. — Ахмед очень любит Нур, хотя и не так, как мужчина должен любить женщину. Но они вынуждены были пожениться. Их сосватали давнымдавно.

— Как нас?

— Как нас, — кивнула Лейла. — И это хорошо, что Ахмед не стал скрывать от нее свою тайну. Теперь они оба прекрасно живут, и их народ счастлив.

Завиан задумался о годах, которые они оба потеряли.

— Может быть, если бы мы встретились раньше, поговорили…

— Мы встречались раньше, — напомнила ему Лейла. — Я стояла рядом с тобой во время коронации в Аристо. Я надеялась, что ты, по крайней мере, поздороваешься со мной, но после того как королева упала в обморок… — Даже сейчас ее лицо вспыхнуло от воспоминания о том унижении. — Ты, насколько я помню, меня игнорировал.

— Я не…

— Да, именно так. — Лейла старалась подавить вдруг вспыхнувшую злость. Она не хотела бередить старые раны, но он тогда так обидел ее… — Ты смотрел словно сквозь меня.

— Возможно. В тот день меня занимали другие мысли.

— Например? — Злость жгла ее: по его вине они потеряли год. — Что было в тот день столь важное, что ты не мог повернуться и улыбнуться своей нареченной? — Ее прикосновения больше не успокаивали его. — А это откуда? — Она хотела сменить тему, переступить через старую обиду и, проведя пальцем по шраму на его запястье, спросила о другом.

— Я был больным ребенком, — ответил Завиан, глядя на знакомый шрам. Ему вдруг стало холодно в теплой воде, когда вспомнил, как во время коронации расширились глаза королевы Стефани, лишь только она заметила эти шрамы. И осознал, что ему необходимо объяснить Лейле, необходимо, чтобы она поверила ему. — Я был очень больным ребенком. У меня были страшные приступы. Иногда я впадал в забытье и начинал бродить, как лунатик. Меня приходилось привязывать к кровати…

Он увидел удивление в ее глазах.

— Они привязывали тебя? — Она осторожно провела пальцами по шраму, и, конечно, задалась про себя вопросом: он был принцем крови, наследником престола. У него наверняка были няни, которые приглядывали за ним. Зачем же было привязывать ребенка веревкой? — Отчего ты болел?

— Это так важно?

— Может быть, — заметила Лейла. Она должна была родить от этого мужчины ребенка, но ей никто ничего не сказал о его болезни. — Так отчего ты болел?

Завиан вылез из ванны, взял полотенце, обернул им бедра. Впервые со дня их приезда сюда у него возникла потребность удалиться в свой мир, побыть одному. На этот раз ее вопросы разозлили его.

— Сегодня я уйду в пустыню.

Лейла не поняла причин этой его перемены. Он оставил ее, дрожащую в остывшей уже воде, смущенную, недоумевающую. Она завернулась в полотенце и прошла вслед за ним в спальню, где он одевался без помощи слуг.

— Я думала, мы будем…

— Ты этого не хочешь, — заметил Завиан. — Я предложил отпустить слуг, использовать это время, чтобы лучше узнать друг друга, но тебя заботит, кто будет готовить тебе еду.

— Нет, — сказала Лейла тихо, уверенная, что дело не в этом. Настроение Завиана изменилось, когда она спросила его о шрамах. — О еде я не беспокоюсь.

— Ты беспокоишься о том, кто будет тебя купать.

— Ты сказал, что этим будешь заниматься ты…

Завиан уже был в белых одеждах, которые должны были отражать палящий жар солнца. А она стояла посреди комнаты, завернувшись в полотенце.

— Как долго тебя не будет?

Он засмеялся жестоким, незнакомым ей смехом.

— Почему ты спрашиваешь? Боишься, что у тебя подгорит обед? — Огромный шатер слишком мал для него. Лейла смотрит слишком пристально… Надо бежать отсюда. — Я вернусь, когда сочту нужным.

Глава пятая

Пустыня помогла ему. Здесь, в тишине, Завиан мог дышать, мог думать.

В свое время, еще ребенком, он принял объяснения матери.

— Ты был таким больным мальчиком, Завиан. — Ее глаза были полны слез, когда она пыталась отвечать на его многочисленные вопросы. — Ты был такой слабенький, такой немощный. И вдруг, когда тебе исполнилось семь лет, все изменилось. Это было как чудо. Ты постепенно поправлялся…

Она рассказывала ему о его болезни, об эпилептических припадках, но у него всегда оставались еще вопросы. Умный, серьезный подросток, Завиан, прежде чем начать учиться ездить на внедорожнике, посоветовался с дворцовым врачом:

— Я действительно могу водить машину?

— Конечно.

— Но у меня бывают припадки…

— Их не было уже много лет, Завиан, — сказал врач. — Вы переболели.

Завиан бродил по пескам много часов, потом сел и стал смотреть на золотой ландшафт, которым владел. А потом опустил глаза, закатал рукава одежды, посмотрел на широкие выпуклые шрамы и снова, в который уже раз спросил себя, кто мог связывать веревками принца крови. Он до сих пор словно чувствовал на руках эти веревки.

Пустыня была терпеливее его родителей. Она не прерывала его, позволяла ему задавать вопросы. Когда погибли его родители, он тоже удалился в пустыню, где просил у нее мудрости, чтобы править своим народом, просил знаний.

Он бродил здесь и в прошлом году, когда на душе у него было чернымчерно, хотя это было еще до гибели его родителей. Тогда Завиан приехал сюда в поисках успокоения по дороге из Аристо, после коронации королевы Стефани. В тот день он не собирался игнорировать Лейлу. Наоборот, хотел поговорить с ней, узнать немного больше о женщине, на которой ему предстояло жениться. Но коронация пробудила в нем странные чувства. И это не могли быть воспоминания, потому что он ничего не мог вспомнить. А на чувства, Завиан это знал по опыту, лучше не обращать внимания. И он попытался.

Он сразу же улетел в Европу, где устраивал пышные пирушки, ревностно играя роль принцаплейбоя. Но успокоения не находил.

Сейчас, сидя в полном одиночестве посреди пустыни, Завиан надеялся на тишину, надеялся, что она утешит его взбудораженный ум, но рев ветра между скал, казалось, призывал его слушать, а золотые пески словно становились волнами океана…

Он слышал детский смех. Конечно, это ветер, но можно ли с чемнибудь спутать веселые взвизгивания? И здесь, в пустыне, он вкушал редкую свободу — видел ее, трогал ее.

Лейла смягчила его, но она же расшевелила старую тревогу, пробудила в нем нечто знакомое, родное, чему он не мог найти объяснения. Больше он не допустит никаких расспросов.

Завиан лежал и смотрел в голубое небо. Солнце светит так ярко… Он закрыл глаза и, когда его рука соскользнула с груди, вместо сухого песка неожиданно почувствовал воды океана. Его пальцы погрузились в прохладные волны… Он резко сел и уставился на свою сухую руку, на которой думал увидеть капельки воды. И понял, что это пришло опять, что безумие вновь подбирается к нему…

И это правитель Кьюзи?

Когда стемнело, ночное небо вывело его к входу в его шатер.

Войдя, он увидел, что шатер слабо освещен. Проклятый канон заиграл, как только он переступил порог. Пламя свечей задрожало. Стол был накрыт, но Лейлы не было видно.

Испуганный слуга объяснил, что королева устала и удалилась на покой.

Завиан не был ни голоден, ни утомлен. Наоборот, в нем бурлила энергия. Он вошел в спальню. Лейла лежала в постели с закрытыми глазами.

— Я знаю, что ты не спишь.

Она не открыла глаз, лишь пожала плечами:

— Да. Я притворяюсь спящей, потому что не хочу с тобой разговаривать.

И Завиан, что с ним редко бывало, рассмеялся ее откровенности.

— Уже поздно, — заметила Лейла, открывая глаза. — Ты должен был бы знать, что в пустыне в этот час небезопасно.

— Я привык бродить в пустыне.

— Но не по ночам же, без еды и воды, один.

Да. Он был один. Один на один со своими проблемами…

Завиан погасил лампу и лег в постель рядом с ней. Музыка смолкла, но его мозг не находил покоя. Недавно он решился и вызвал для консультации дворцового врача. Завиан рассказал ему о своих страхах, и тот посоветовал ни с кем о них не говорить, потому что приступы страха иногда бывают предвестниками эпилептического припадка. И дал ему маленькие пилюли. Завиан взял их, но принимать не стал. Он не доверял врачу…

Но разве паранойя не есть еще один признак безумия?

Он повернулся на бок и закрыл глаза.

Завиан не мог довериться даже Акмалю. Как мог он признаться этому помпезному маленькому человечку, что его король иногда спрашивает себя, в своем ли он уме?

— Завиан?

Осмелев в темноте, обрадованная, что он вернулся и тревожное ожидание кончилось, Лейла не стала ждать приглашения. Ее руки потянулись к нему, ее тело прижалось к его телу. Но он оттолкнул ее и лежал в темноте, напряженный и злой.

Напрасно Завиан пытался заснуть — как только сон начинал приходить к нему, каждый раз он снова видел себя в воде посреди пустыни. Он чувствовал, как под ним качаются волны, как солнце жжет его тело…

Он никуда не мог уйти и не мог отослать Лейлу в комнату для наложниц.

— Завиан, что с тобой?

Он слышал вопрос в ее голосе, но не мог ей ответить, потому что не знал ответа. И убил вопрос поцелуем.

Лейла была напугана его долгим отсутствием, напугана его возвращением в таком мрачном настроении, его явной тревогой и неуверенностью. И изза того, как он отверг ее, огромная волна стыда накатила на Лейлу. Но теперь, когда Завиан привлек ее к себе и целовал так крепко, что она едва могла дышать, страх и волнение исчезли.

Она была смущена, но больше не боялась. Лейла знала, что гдето в глубине души этот человек, ее муж, нуждался в том, что она могла дать ему сейчас.

Он стал стаскивать с нее рубашку. Муслин окутал ее лицо. Она подняла руки. Завиан словно пропитался солью пустыни. В нем было столько мужского! Его губы искали ее губ, его колени раздвинули ее ноги… Но она вдруг начала сопротивляться. Повернулась так, что оказалась сверху. Ее ноги сплелись с его ногами. Но на Завиана это не произвело впечатления. Он потянулся к королеве в поисках утешения, а она…

Сейчас ему не нужны долгие любовные игры. Позже, может быть, но не сейчас.

Но она уже целовала его скривившийся рот. Потом ее губы скользнули вниз по его груди. Она чуть покусывала его утомленное тело, пробовала на вкус его соленую кожу, и все время он чувствовал ее, сильную и нежную. Он почувствовал, как она прижимается к его груди своей грудью, и захотел коснуться ее руками. И для этого отстранил ее.

А для Лейлы было истинным откровением, что она способна решиться на такое — почти отвергнуть его… Зато теперь он ласкал ее.

Она выбилась из ритма, но он поправил ее, толкнул на себя и продвигался внутрь, постепенно, медленно, невыносимо сладостно… А потом Лейла стала выкрикивать его имя, когда наслаждение накатывалось на нее, волна за волной.

Завиан лежал в темноте, а за пологом шатра выл ветер. Страшный ветер пустыни словно выдувал его разум, звал кудато. И не было сил узнавать куда. Сейчас Завиан хотел одного — спокойствия.

Он вдыхал аромат бальзама и тела Лейлы, сжимал рукой ее крепкую грудь, слышал ее ровное дыхание — и, может быть, готов был обрести желаемое, узнать ответ. Если Лейла будет с ним каждую ночь, ему, возможно, будет проще засыпать, потому что она, неведомо как, дарила ему покой. А потом он услышал свой собственный голос:

— Кто мог связывать веревками принца крови?

Последовало долгое молчание. Он знал, что Лейла не может ему ответить, но она подняла его руку, и он почувствовал, как ее прохладные губы прижались к его распаленным ранам. И снова услышал свой голос:

— Кажется, я начинаю вспоминать.

Она спросила, после недолгого молчания:

— Вспоминать — что?

— Я не знаю…

Она знала, что это очень важно. На этом надо сосредоточиться целиком. Лейла села в постели, зажгла лампу и увидела, как каменеет его лицо. Она тут же поняла, как глупо поступила. Она действовала, как королева, которая исполняет свой долг, а не как жена, и тем более не как любящая женщина.

— Что ты начал вспоминать?

— Оставь все это. — Завиан повернулся на бок. — Спи.

И она поняла, что в этот момент потеряла его.

Глава шестая

Лейла почувствовала нечто похожее на восторг, когда она смотрела на дворец из окна вертолета. В утреннем солнце он весь сверкал. Вделанные в его стены раковины и полудрагоценные камни отражали свет так, что дворец походил на чудный оазис среди пустыни. Конечно, она уже видела его, когда впервые летела сюда, но тогда была слишком взволнована, чтобы заметить всю его красоту.

Теперь вообще все было подругому. Став замужней женщиной, Лейла не должна больше скрывать свое лицо покрывалом, но это не главное. Мужчина, который сидел с ней рядом, не просто разбудил в ней женщину. Он дал ей коечто еще, коечто неожиданное.

Она полюбила его. Полюбила таким, каким он был, — замкнутым, настороженным.

— Как красиво, — сказала она этому мужчине, глядя вперед.

Но он только пожал плечами.

Она была не уверена, что Завиан хотел ее любви. У Лейлы никогда не было романов, и она не знала, как угадать, что он чувствует к ней. Их ночи были прекрасны. Только сегодня утром Завиан был одержим страстью. Он погрузил ее в бездну оргазма еще прежде, чем она успела как следует проснуться, но, когда они умылись и оделись, совершенно от нее отрешился. Мужчина, сидевший теперь рядом с ней, был совершенно не похож на мужчину, которого, она была в этом уверена, ей удалось мельком увидеть. Он был не просто закрытой книгой. Он был целой библиотекой, и, даже живи она вечно, не сумела бы прочитать все, что в ней хранилось.

Да, они беседовали — ни о чем. По крайней мере, ни о чем важном. То есть говорили о важных вещах — о монархии, о других формах правления. Просто все это вдруг перестало быть для нее важным.

Она искоса посмотрела на Бейджу, которая явно не была удивлена неожиданной переменой в Завиане. Она постоянно твердила Лейле, что не надо ничего ждать, ни на что надеяться.

Но Лейла всетаки надеялась.

По ночам Завиан давал ей то, о чем она не могла даже мечтать, но ей хотелось большего. Лейла хотела делить с ним не только ложе, но и мысли, и переживания. С той ночи он больше не говорил ей резких слов, но каждое утро вставал до рассвета и уходил в пустыню и возвращался лишь поздно вечером. Нарождавшаяся близость, взаимопонимание вдруг кудато исчезли. По утрам, когда она просыпалась рядом с Завианом, мыслями он был далеко от нее…

— Народ уже собирается.

Даже с такой высоты Лейла видела, что дворец похож на растревоженный муравейник. Она заметила несколько самолетов и вертолетов. Это означало, что некоторые коронованные особы и высокопоставленные лица уже прибыли для участия в завтрашней церемонии. Но жених и невеста не должны были видеться с ними до официального приема, чему Лейла была очень рада. Она целую неделю не открывала свой компьютер, не говорила со своими приближенными. Наверняка у нее сегодня будет много дел.

— Если бы мои сестры были здесь… — Она старалась рассмотреть опознавательные знаки на самолетах, но Завиан не проявил интереса к этой игре.

Чтобы Завиан и Лейла не встретились раньше времени с гостями, их провели через сад к боковому крылу дворца. Войдя через заднюю дверь, вскоре они уже вошли в покои, которые должны были делить друг с другом во время приездов Лейлы в Кьюзи. Кровать была огромна и богато убрана, но внимание Лейлы привлекла ванна у окна.

— Ты сможешь купаться и смотреть на океан, — заметил Завиан, открывая стеклянную дверь, чтобы показать ей берег во всей его красоте. И вдруг заметил смущение на ее лице. — Тебя никто не сможет увидеть.

— А что, если ктото будет как раз проходить мимо? — спросила Лейла, выходя к нему на балкон.

— Этот участок берега только наш, — объяснил Завиан. — Попасть сюда можно только по этим ступенькам. Есть еще один пляж — для всех, кто живет во дворце. А этот — только наш.

Тут действительно было очень красиво. Великолепная планировка обеспечивала полную изоляцию от остального мира. Все их крыло было построено так, чтобы никто не мог даже взглянуть на них.

— Боюсь, мне придется… — Лейла натянуто улыбнулась и замолчала, заметив, что они заговорили одновременно. Ей было неприятно это недавно возникшее отчуждение между ними.

— Мне придется заняться коекакими делами, — кивнул Завиан. — Надеюсь, они не займут много времени, но после недельного отсутствия…

— Я как раз хотела сказать то же самое, — призналась Лейла. — Мне придется очень многое проверить. — Она закатила глаза. — Наверняка в мое отсутствие было много суеты.

— Суеты? — Завиан нахмурился.

— Это не имеет значения…

Они опять начинали смотреть на вещи с деловой точки зрения — не как супруги, а как правители.

— Я распоряжусь, чтобы для тебя приготовили рабочий кабинет.

— Это наверняка уже сделано. Я велела своим людям позаботиться о том, чтобы к моему возвращению для меня была устроена рабочая комната.

Комната действительно была устроена. Рядом с большим кабинетом Завиана находилось маленькое помещение, где обычно работал его личный секретарь. Но секретаря временно переселили, а его комнату оборудовали для Лейлы, согласно ее строгим указаниям. Компьютер был уже установлен, рядом лежало множество бумаг. В вазах стояли цветущие ветки апельсинового дерева, а на столе — кувшин с ледяной водой. Войдя в комнату, Лейла немедленно распахнула двери в сад, но дул сильный ветер, и океан волновался. Она тут же снова закрыла двери.


<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
Тема 5. Джерела галузі конституційного права | Тема 8. Поняття та функції конституції
1 | 2 | 3 | 4 | 5 | <== 6 ==> | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 |
studopedia.info - Студопедія - 2014-2017 год.
Генерация страницы за: 0.206 сек.