Новочеркасск: конфликт с рабочими

В моем восприятии Н.С. Хрущева рубежом был расстрел демонстрации забастовавших из-за повышения цен на мясо рабочих в Новочеркасске.

Почему же событие, которое могло ускорить и углубить преобразования, стало рубежом перехода от светлой половины Хрущева к темной, если смотреть на надгробный скульптурный портрет, созданный Эрнстом Неизвестным? Да потому, что концентрация власти и переход ее в качественно новое состояние – превращение ее в личную, – не сопровождался созданием каких-либо гарантий для общества от этой личной власти, и особенно от подчиненного только ей аппарата. Не было создано демократических противовесов концентрации власти. Личность выводилась из-под критики и контроля.

В такого рода механизмах неизбежной защитной реакцией аппарата является стремление овладеть руководителем, от которого все зависит. Аппарат стремится изолировать руководителя, окружить «хозяина» «вниманием», использовать все черты его личности.

Практическим итогом концентрации личной власти без развития демократической альтернативности могло быть или возрождение полного произвола личности, или подчинение личности аппарату. Н.С. Хрущев не хотел быть Сталиным – тираном своего аппарата. Он не хотел стать и Брежневым, верхним винтиком механизма. Он метался, отойдя от первого и не желая стать вторым. В конечном счете – и это заслуга Н.С. Хрущева – аппарату так и не удалось победить его. Хрущева пришлось устранять. Но побед в борьбе за него аппарат одержал более чем достаточно.

Курс на развитие колхозов, удары по личному хозяйству, неизбежные нехватки продуктов и логичный итог в виде повышения цен на мясо – привели к новочеркасским событиям.

Я хорошо представлял себе людей, вышедших на демонстрацию. Врагами социализма они быть не могли. И, стоя под деревьями, с которых совсем недавно падали сраженные пулями любопытствовавшие ребятишки, я понял раз и навсегда, что никогда не прощу эту стрельбу, никогда не признаю систему, в которой можно безнаказанно убивать.

Ходили слухи, что до выстрелов довели дело Ф. Козлов и А. Микоян. Но я никогда не поверю, что они по нескольку раз в день не звонили Никите Сергеевичу. Подозреваю, что забастовку превратили в расстрел местные руководители.

Свое неумение говорить с рабочими местные администраторы должны были компенсировать авторитетом вызванных войск. Но для такого вызова нужен был предлог. А для стрельбы предлог должен быть весомым.

В Новочеркасске обычную забастовку рабочих местная администрация сумела превратить в антисоветский бунт и переложить его усмирение на «союзные» плечи.

Народ, с его природной чуткостью, уловил в повышении Н.С. Хрущевым цен на мясо нечто большее, чем материальные потери – отход от подлинных преобразований, попытку начать решать проблемы верхов за счет масс. Народ попытался продемонстрировать свое отношение к происходящим переменам в курсе Хрущева.

Хрущеву пришлось расплачиваться за поворот в деле преобразований. Ведь вся власть у него. Аппарат тоже состоит теперь из его людей. Этот аппарат утверждает, что без введения в дело войск не обойтись. Что делать? Ехать самому и разбираться? Да ведь там все против него – так утверждают информаторы, даже фотографии представили. Прогнать аппарат? А с кем работать? В условиях отсутствия демократии Хрущев был обречен на то, чтобы согласиться с тем, что предложил его аппарат, и сделал себя его пленником.

Именно на истории в Новочеркасске окружающие Хрущева руководители осознали, что он их пленник и заложник, что его можно отделить от масс и можно манипулировать им.

Выбор между народом и аппаратом Хрущев сделал. Весь вопрос был теперь в том, когда аппарат, осознав окончательно, что сталинские репрессии ему не угрожают, «дозреет» до предъявления ультиматума Хрущеву...

Другой итог еще тяжелее. В Новочеркасске была похоронена и отдана под военный суд попытка масс защитить первоначальный вариант реформ Хрущева, заявить о своем праве участвовать в преобразованиях.