Некоторые особенности "оптимистического" богословствования

Выше мы приводили манифест "эсхотологического оптимизма" из катехизиса "Жив Бог". Однако влияние данных идей выражается не всегда столь агрессивно. Например, в другом современном православном катехизисе, просто в изложении учения о будущем осуждении опущено слово "вечный". Оно стоит только в отношении участи праведников (еп. Александр (Семёнов-Тян-Шанский). Православный катехизис. Париж, 1980. - С. 47.). Также очень "модным" среди некоторых современных церковных писателей стало скрываться за многозначительными словами "мы не знаем", "нам неведомо" и проч.

Что на это можно заметить? Безусловно, богословской погрешностью было бы сказать: "мы знаем" там, где Св. Отцы говорили: "мы не знаем". Подобная самонадеянность вполне справедливо осуждается всеми крупными богословами нашего времени, в том числе и теми, имена которых упоминаются на этих страницах. Но почему-то сказать: "Мы не знаем" там, где Св. Отцы вполне определенно говорили: "Мы знаем", богословской погрешностью не считается, напротив, даже преподносится как выражение авторского смирения, хотя истинным смирением было бы как раз послушное и честное следование Св. Отцам. Именно такого послушного и честного следования Отцам и не хватает весьма многим православным богословам, подчас очень оригинальным и глубоким мыслителям. И именно из-за отсутствия осознания необходимости оного следования и происходят рецидивы заблуждений, уже однозначно отвергнутых Церковью как ересь.

Крайне сложно писать на эти темы. Нельзя не согласиться с Оливье Клеманом, когда он пишет, что "в духовном смысле невозможно говорить об аде для других. Тема ада может обсуждаться лишь в терминах Я и Ты. Евангельские предостережения обращены ко мне, открывают серьёзность и трагичность моей духовной судьбы". Хорошо известен рассказ Древнего Патерика о иноке, которому явился ангел, держа в руках душу осужденного им брата и спросил: "В какую часть ада прикажешь мне его бросить?", после чего инок, раскаявшись, воскликнул: "Господи, прости мне и ему!". Бог не желает смерти грешника. Разумеется, не может желать ничьей погибели и православный христианин.

Но сама постановка вопроса о всеобщности спасения некорректна. Это прежде всего глубоко личный вопрос. Любой коллективизм здесь неуместен. Нельзя сказать: "Если спасутся лишь процентов пять, то это противоречит Божественной любви, а вот если две трети, то это еще куда ни шло". Конечно, если подходить к вопросам эсхатологии исходя из статистических критериев, то тогда действительно, идеальным следует признать лишь 100%-ное спасение. Но, судя по тому, как это открыто нам в Священном Писании и Священном Предании, у Бога иной взгляд на эти вещи. Это не значит, что речь здесь идет о самостоятельном спасении. Вне Церкви нет спасения. Никто не спасается сам. Но Церковь - это не коллектив. Церковь - это богочеловеческий организм, и именно это указывает личный характер тайны спасения: "Личность расцветает в соборности Церкви" (прп. Иустин Попович. На богочеловеческом пути. Спб., 1999. - С. 105.). Именно поэтому, как свидетельствует свт. Григорий Палама, даже если бы среди людей нашелся лишь один праведник, ставший таковым по своей воле, это бы оправдало в глазах Бога и создание мира и отпадение всех прочих разумных существ.

Св. Амвросию Медиоланскому принадлежит прекрасная фраза: "Один и тот же человек одновременно и спасен, и осужден". Каждый человек потенциально может спастись. И не только человек. Климент Александрийский, св. Василий Великий и Немесий Эмесский писали, что до падения Адама возможность покаяния была даже у дьявола. Более того - уже много после грехопадения прп. Антонию Великому был дан от Бога чин покаяния для бесов. То есть даже сейчас для Господа не стоит проблемы принять кающегося. Однако за прошедшие 16 веков неизвестно ни одного случая использования этого чина. И это многое объясняет. Для злых духов покаяние невозможно не потому, что им запрещено каяться и не потому, что Бог не в силах их простить, но единственно потому, что сами они столь глубоко укоренились в свободно избранном ими состоянии отступничества, что не хотят и никогда не захотят вернуться к Богу. В этом и состоит, как пишет св. Григорий Двоеслов, "причина того, что не молятся за диавола и аггелов его, присужденных к вечному наказанию" (св. Григорий Двоеслов. Указ. соч. - С. 689.).

Конечно, таковых людей, сознательно предавшихся дьяволу и последовательно и принципиально отвергающих любовь Божию, к счастью, не так много. Однако существует другая, гораздо большая по численности категория - это мы, "простые" грешные люди, мы, которые хотя и желаем оказаться в раю и считаем, что жизнью своей угождали Богу, но которые вполне можем оказаться после Суда в числе отверженных. Все притчи Нового Завета эсхатологичны, и все они говорят об этом. Не только те, кто отцом себе выбрал сатану, но и те, кто всю жизнь говорил: "Господи, Господи!", могут пойти в муку вечную. Не только те, кто отказался прийти на Пир Царствия, но и те, кто пришел на него в неподобающей одежде, могут оказаться во тьме кромешной, где будет плач и скрежет зубов.

Что же делать, когда мы понимаем, что поражены грехом настолько, что даже с самыми узкими, грубыми и плотяными рамками, за которые не может выйти наш одебеленный разум, и со всей возможной снисходительностью мы сами в первую же очередь подпадаем под этот приговор Евангельской истины? Мы можем лишь молить Господа о прощении нас и наших ближних, оставляя нашу общую участь на волю Божиего милосердия, но не требовать всеобщего помилования, подводя под это логическую базу. Мы все подсудимые, каждый из нас достоин оказаться осуждённым, и любое осуждение и наказание заведомо будет милосерднее того, что мы заслужили.

Что же нам делать? Молиться? Да. Уповать? Да. Конечно, мы не можем доподлинно знать ни своей участи, ни участи нашего ближнего. Но мы можем и должны повторять то свидетельство, которое оставил нам Господь в Своем Евангелии, то свидетельство, которое мы находим у Святых Отцов.