Аннотация 11 страница
– Одну минутку, пушистик. Мы с Чарли беседуем. Так о пироге. Большой и сладкий, говоришь? Боюсь, этого недостаточно, чтобы я оставил тебя в живых. Наверняка найдется кто-нибудь, кто заплатит несколько грошей за твой труп. – Наверняка меньше, чем ты получишь, если станешь играть не против Хеннесси, а за него. – Он кивнул на меня. – Видишь ту малютку, которую баюкает твоя дикая кошка? Такая конфетка стоит в постели шестьдесят кусков. Мы делаем из них куколок и подкладываем сначала к дышащим. Потом выставляем на торги среди наших. Полный обед – и посуду мыть не надо. А потом из них выходит отличное блюдо для голодных костегрызов. Я хочу сказать, при жизни от этих девок никогда не бывало столько пользы… – Ах ты, говнюк! – выкрикнула я, шагнув к нему с колом в руке. – Стой, где стоишь, и если мне придется еще раз просить тебя заткнуться, я тебе голову оторву! – заорал на меня Кости. Я замерла. В его глазах мелькал опасный блеск, какого я не видела с нашей первой встречи. Мне сразу стало неспокойно: он что, вытягивает из Чарли сведений… или нанимается на работу? – Так-то лучше. – Кости повернулся к Чарли. – Так что ты там говорил? Чарли рассмеялся, словно над общей шуткой: – Фью-у, котенок-то у тебя царапучий, а? Приглядывай за своим хозяйством, а то она, того гляди, подвесит его себе на пояс. Кости рассмеялся в ответ: – Это вряд ли, приятель. Ей слишком нравится, как оно работает, она меня без инструмента не оставит. Мне стало дурно, в голове застучал молот. Как он может тратить время, когда кровь этой девушки вытекает на ковер? Господи, а если это и есть настоящий Кости? Если все прежнее было игрой? То есть разве я его знаю? Может, он с самого начала к этому и стремился и забавлялся, когда обманом заставил меня ему помогать? Голос матери зазвучал у меня в ушах. Они все – зло, Кэтрин. Чудовища, чудовища… – Шестьдесят тысяч за штуку – это недурно, но на сколько частей их приходится делить? Не так уж велик кус, если на него многие разевают рот. Чарли расслабился, насколько это возможно с клинком в груди. – Верно, не слишком жирно, если шлюх всего несколько дюжин, а ты умножь-ка на сотни. Нас в деле всего два десятка, а Хеннесси расширяет предприятие. Выходит на глобальный масштаб. Черт возьми, Интернет открыл для нас новую клиентскую базу – знаешь, о чем я говорю? Но внутреннюю структуру он не хочет расширять. Нас как раз хватает, чтобы крутились колеса по сладкой дорожке к стране счастья. Тебе не надоело наскребать на жизнь, то и дело меняя работу? Постоянный доход куда лучше. Мы заканчиваем с последней партией девок и опять закругляемся. Еще несколько месяцев работы – и можно будет сидеть и смотреть, как растет банковский счет. Сладкий кусок, уверяю тебя. Сладкий. – В самом деле, ты нарисовал соблазнительную картину, приятель. Только среди парней Хеннесси есть такие, с кем у нас нет большой любви, так что скажи-ка мне – кто еще едет на вашем денежном поезде? Парень не станет меня терпеть, если я оттрахал его жену или высушил братца, верно? Улыбку словно стерло с лица Чарли, речь утратила южную мягкость. – Пошел ты… При этих словах Кости поднялся с уютной кушетки. – Верно. – Его голос тоже стал жестким. – Так и знал, что ты в конце концов сообразишь. Ну все равно спасибо, приятель. Кое в чем ты все же помог. Говоришь, вас всего два десятка? Меньше, чем я думал, и я уже догадываюсь, кто могут быть остальные. Облегчение навалилось на меня с такой силой, что подогнулись коленки. О господи, я на минуту и впрямь поверила, что он предатель. Думала, что связалась с самым мерзким из подонков. – Котенок, я больше никого не чувствую, но на всякий случай осмотри здание. Если придется, выламывай двери, но удостоверься, что больше здесь никого. Я указала на неподвижную девушку: – А она? – Продержится еще немножко. – Если ты меня убьешь, тебе не только с Хеннесси придется иметь дело, – прошипел Чарли. – Пожалеешь, что тебя мать родила. У него есть друзья, и так высоко, что тебе до них не дотянуться. Я вышла, но, вламываясь в соседнюю квартиру, услышала ответ Кости: – Кажется, Хеннесси и его друзьям не нужны те, кто имел глупость дать мне себя замочить? Твои слова, приятель. Догадываюсь, что ты о них жалеешь.
Быстрый осмотр дома ничего не дал. Четыре квартиры пустовали. Я и подозревала, что здание было всего лишь «крышей». Покойник Дин и потенциальный покойник Чарли занимали только одну квартиру. Но, на посторонний взгляд, это был типичный дом с квартирами внаем. Хотелось бы однажды посмотреть на что-нибудь действительно «типичное». До сих пор мне такого не попадалось. Когда я через десять минут вернулась обратно, девушка так и лежала на полу, зато Кости с Чарли исчезли. – Кости? – Я здесь, – отозвался он из дальней комнаты. Из комнаты Дина. Я уже не осторожничала, как в первый раз, но и беззаботно войти в дверь не могла. Да, я такая, недоверчивая. От представившегося мне зрелища глаза у меня полезли на лоб. Кости уложил Чарли в кровать. Не на кровать, а в кровать. Металлическая рама была обернута вокруг него и закручена четырьмя узлами. Серебряный нож так и торчал у него в груди, заклиненный согнутой планкой. Под ногами, у Кости стояли три банки. По запаху даже я сразу определила, что в них. – Теперь, приятель, я сделаю тебе предложение. Повторяю один раз. Назови мне остальных игроков, и ты уйдешь быстро и чисто. Отказываешься – и… – Он поднял банку и вылил ее содержимое на Чарли. Жидкость впиталась в его одежду, и воздух наполнился резким запахом бензина. – Проживешь, пока это тебя не убьет. – Где ты взял? – зачем-то спросила я. – На кухне под раковиной. Так и думал, что они держат под рукой что-нибудь в этом роде. Не могут же они просто выехать и оставить после себя улики для судебной экспертизы. Мне это и в голову не приходило. Похоже, я только и делала, что отставала да промахивалась. Чарли с леденящей ненавистью уставился на Кости: – Скажу, когда встретимся в аду, а долго ждать не придется. Кости чиркнул спичкой и уронил на него. Мгновенно взметнулось пламя. Чарли завопил, забился, но рама держала крепко. Или огонь быстро истощил его силы. – Ответ неверный, приятель. Я никогда не блефую. Пошли, Котенок. Уходим.
Мы задержались ровно настолько, чтобы удостовериться, что Чарли не выбрался. Кости разлил бензин и в квартирах верхнего этажа, которые тоже полыхнули в небо. Девушка так и не заговорила, и глаза у нее, когда я выносила ее из дома, оставались пустыми. Кости дал ей несколько капель своей крови. Сказал, что они помогут ей продержаться, пока мы доставим ее в надежное место. У нас хватало причин не околачиваться поблизости. Пожарная команда наверняка уже выехала, и полиция тоже. Да и «гориллы» Хеннесси скоро узнают, что одна из их резиденций превратилась в факел вместе с его людьми. Кости удивил меня, направившись к машине Чарли и откинув багажник. – Скоро вернусь, – шепнула я девушке и оставила ее на заднем сиденье. Она меня не услышала. Я с любопытством обошла машину Чарли. Кости склонился над багажником. Выпрямился он, держа на руках человека. Я задохнулась: – Что за черт? Голова мужчины откинулась, и я, увидев лицо, со свистом втянула воздух. Приставала из бара! Я не слышала сердцебиения и все-таки не могла не спросить: – Он?… – Мертвее Цезаря, – отозвался Кости. – Чарли вывел его черным ходом и сломал позвоночник. Он мог бы и меня учуять, да не обратил внимания. Я как раз там и прятался. – И не попытался ему помешать? Это прорвалось из меня чувство вины за смерть этого человека. Я ведь тоже не пыталась его остановить. Наверное, оттого и говорила так резко. Кости уставил на меня немигающий взгляд: – Нет, не пытался. Я словно лбом на стену налетела. Строго говоря, мы были победителями, только победа что-то не радовала. Убит невинный человек. Молодая женщина получила невообразимую травму. Имен других соучастников мы не узнали, зато знали, что дальше будет только хуже. – Что ты с ним делаешь? Он опустил тело на траву. – Оставлю так. Больше ничего не сделаешь. Приедут на пожар, найдут и его. Похоронят как следует. Только это ему и осталось. Бросать так покойника выглядело бездушием, но в действиях Кости была логика, а не равнодушие. Мы уже ничем не могли ему помочь. Даже если бы подбросили к больнице с запиской, его родных это бы не утешило. – Поехали, – коротко бросил он. – А Чарли? Его с Дином тоже найдут полицейские? – настаивала я, уже забравшись на заднее сиденье и взяв девушку за руку. Машина рванула с места. – Полицейские? – Он невесело улыбнулся. – Ты же знаешь: когда вампир умирает, его тело разлагается до истинного возраста. Потому-то они вскоре после смерти и становятся похожи на чертовы мумии. Вот пусть и гадают, почему труп примерно семидесятилетней давности оказался завернутым в раму от кровати и загорелся. Не один день будут чесать в затылках. А у меня есть причина оставить Чарли как есть. Я хочу дать знать Хеннесси, чья это работа. Он узнает. Я, когда вернемся в отель, сделаю несколько звонков, узнаю, полагаются ли деньги за этого мерзавца. Если полагаются, я их получу, и ему об этом сообщат. Он станет нервничать, гадать, что сказал мне Чарли. Немного везения, и мы заставим его выбраться из укрытия. Он захочет покончить со мной раз и навсегда. Ход был очень рискованный. Не один Хеннесси хотел бы отправить Кости на корм червям. По словам Чарли, такому исходу порадовались бы еще двадцать его подручных. – Куда мы ее везем? – Дай мне минуту… – Он откинул крышку мобильника и, держа руль одной рукой, набрал номер. Я нашептывала девушке бесполезные утешения и думала о своей матери. Когда-то, много лет назад, она была жертвой. Правда, сценарий был другой, но чувствовала она себя примерно так же. – Тара, это Кости. Извини за поздний звонок… я вынужден попросить тебя об одной услуге… спасибо. Мы будем через час. Он встретил мой взгляд в зеркальце: – Тара живет в Блоинг-Роке, это не слишком далеко, с ней девушка будет в безопасности. Тара никому не известна, искать ее Хеннесси и в голову не придет. Она сумеет оказать необходимую помощь, и не только медицинскую. Она сама прошла через нечто в этом роде. – Она досталась вампиру? – Какая ужасная общность! Кости отвел взгляд, внимательно следил за дорогой. – Нет, милая. Обычному мужчине.
Тара жила в бревенчатом доме в Блу-Ридж-Маунтинсе. Подъехать к нему можно было только по частной дороге. Я впервые выехала за границу Огайо и с трепетом озирала крутые скалы, высокие обрывы и изрезанный ландшафт. При иных обстоятельствах я заставила бы Кости остановить машину, вылезла бы и хорошенько полюбовалась окрестностями. Афроамериканка с сединой в волосах ждала нас на крыльце. Бьющееся сердце доказывало, что она человек. Кости вылез и поцеловал ее в щеку. Во мне при этом шевельнулось неприятное чувство. Старая подружка? Или не такая уж старая? Она обняла его в ответ, выслушала краткий рассказ о том, что случилось с девушкой, – я заметила, что он не назвал ни одного имени. Закончил Кости наставлением никому не рассказывать о своей гостье и о том, кто ее привез. Потом он обернулся в мою сторону: – Идешь, Котенок? Я не знала, выходить или остаться в машине, но теперь решилась. – Мы с тобой познакомимся с этой милой леди, – сказала я девушке и помогла ей выбраться наружу. Нести ее не пришлось – она могла идти сама, если ее направляли. Я только придерживала на ней простыню и поворачивала в нужную сторону. Тара сморщилась от жалости, увидев ее вблизи. Я заметила у нее на лице шрам, тянувшийся от брови и терявшийся в волосах, и устыдилась своих недавних мелочных мыслей об ее отношениях с Кости. – Я ее возьму, – сказал последний, подхватив девушку на руки, как пушинку. – Тара, это Кэт. Я удивилась, услышав, как он меня назвал, но протянула руку, и Тара дружески ее пожала. – Рада познакомиться, Кэт. Кости, неси ее в мою комнату. Он вошел, не спрашивая, где это, и я опять напомнила себе, что это не мое дело. – Проходи, детка, ты, должно быть, озябла… – Тара и сама вздрагивала. В четыре часа ночи на такой высоте очень даже холодно. Я при этих словах оглядела себя и мысленно застонала. Миленький видок! Это платье и толстый слой косметики. Тара, верно, приняла меня за настоящую шлюху. – Спасибо, мне тоже приятно познакомиться, – вежливо отозвалась я. По крайней мере, продемонстрирую хорошие манеры. Я прошла за Тарой в кухню, взяла у нее чашку кофе. Она налила и себе и жестом предложила мне присесть. Вопль, разбивший тишину, заставил меня подскочить, не успев сесть. – Все в порядке, – поспешно вскинула руку Тара. – Он просто привел ее в чувство. Сквозь ужасный крик я слышала настойчивый голос Кости, уверявшего девушку, что она в безопасности и никто ее больше не обидит. Скоро вопли перешли в рыдания. – Это потребует времени, – деловито сказала Тара. – Он позволит ей все вспомнить, а потом наложит на воспоминания заплаты, чтобы она не попыталась покончить с собой. Такое иногда бывает. – Он уже проделывал такое прежде? – глупо спросила я. – Привозил к вам пострадавших девушек? Тара пила кофе. – Я содержу в этом городке убежище для женщин, пострадавших от насилия. Домой обычно не привожу, но бывают случаи, когда требуется дополнительная забота. Когда им очень-очень нужна помощь, я вызываю Кости. Рада, что, наконец, могу оказать ему слугу. Я ему обязана жизнью, но об этом, надо думать, он рассказал. Я вопросительно взглянула на нее: – Нет, почему вы так думаете? Она понимающе улыбнулась: – Потому что до сих пор он ни разу не привозил сюда девушек, детка. По крайней мере, таких, которым не нужна моя помощь. О! Новость была приятной, но я подавила это чувство. – Это совсем не то. Мы, э… вроде как работаем вместе. Я не его… э-э, словом, если он вам нужен, он целиком ваш! – ошалело выпалила я. С верхней площадки раздался презрительный смешок, и исходил он не от девушки. Я скорчилась, но сказанного обратно не возьмешь. Тара устремила на меня ясный, недрогнувший взгляд: – Муж имел привычку избивать меня. Я боялась от него уйти, потому что у меня не было денег и была маленькая дочка, но однажды ночью он оставил мне вот это… – Она коснулась шрама у виска. – И я сказала ему, что это все. С меня хватит. Он плакал и твердил, что не хотел. Он говорил так каждый раз, когда брал меня, но, черт возьми, он лгал. Никто не ударит тебя, если не хочет! Ну, он понял, что я действительно решилась уйти, и поджидал меня, спрятавшись за моей машиной, когда я ушла на ночную смену. Я закончила работу, вышла на стоянку, а он стоял и улыбался, нацелив на меня пистолет. Я услышала выстрел, хотя уже умерла… а потом увидела этого белого мальчика, белого, как проклятый альбинос. Он держал моего мужа за горло. Он спросил, оставить ли его в живых, и знаешь, что я ответила? Нет! Я одним глотком допила кофе. – Не думайте, что я стану вас осуждать. По-моему, он сам напросился. – Я сказала «нет» ради дочери, чтобы она никогда не боялась его, как боялась я, – сказала она, забирая у меня пустую чашку и подливая кофе. – Кости не просто свернул ему шею и уехал. Он забрал меня из клоповника, в котором мы ютились, нашел жилье, а потом я понемногу устроилась сама и открыла свое убежище. Теперь уже я помогаю женщинам, которым некуда деваться. Бог иной раз проявляет чувство юмора, верно? Я улыбнулась: – Я сама тому доказательство. Тара склонилась ко мне и понизила голос: – Я тебе это рассказала, потому что он наверняка к тебе неравнодушен. Говорю же, он никого сюда не привозил. На этот раз я не стала спорить. Не было смысла, да и не могла я ей сказать, что я ему просто нужна для дела. Голос девушки, раздавшийся наверху, отвлек меня. –…Заставили позвонить соседкам. Я им сказала, что встретила своего давнего дружка и мы с ним уезжаем, но это была ложь. Я не знаю, почему я это сказала. Я слышала слова, которые вылетали у меня изо рта, но это не я их говорила. – Это ничего, Эмили, – мягко отвечал Кости. – Это не ваша вина, они вас заставили. Я знаю, что это тяжело, но припомните: вы видели кого-нибудь еще, кроме Чарли и Дина? – Они все время держали меня в той квартире, но никто туда не приходил. Теперь мне нужно в душ. Я чувствую себя такой грязной. – Это ничего, – повторил он. – Вы здесь в безопасности, а всех мерзавцев, которые это сделали, я разыщу. Судя по звуку, он уже подходил к двери, когда она вдруг выкрикнула: – Подождите! Был еще один. Чарли отвез меня к нему, только я не знаю куда! Казалось, один миг – и я уже у него в доме. Я помню большую спальню, паркетные полы и пестрый красно-синий узор на обоях, как на цветастой шали. Там был мужчина в маске. Я не видела лица, он ее ни разу не снял… Голос девушки задрожал. Тара покачала головой. Ее отвращение было понятно без слов. – Я их разыщу, – решительно повторил Кости. – Обещаю. Через несколько минут он спустился вниз. – Она теперь успокоилась. – Он обращался больше к Таре, чем ко мне. – Зовут ее Эмили, родных, с которыми можно связаться, нет. Она с пятнадцати лет сама о себе заботится, а подружки, с которыми она снимала комнату, думают, что она уехала с бывшим приятелем. Не стоит их разубеждать, подвергая опасности. – Я сварю еще кофе – и сразу наверх, – сказала Тара, вставая. – Вы останетесь? – Нельзя, – покачал головой Кости. – Нам надо успеть на рейс после полудня, а мы заселились в отель. Но тебе спасибо, Тара. Я у тебя в долгу. Она поцеловала его в щеку. На этот раз я приняла это спокойно. – Ничего подобного, милый. Но ты береги себя. – И ты. – Он повернулся ко мне. – Котенок? – Я готова. Спасибо за кофе, Тара, и за разговор. – Пустяки, детка, – улыбнулась она. – Будь доброй к нашему мальчику и помни: веди себя хорошо только тогда, когда это веселее, чем вести себя плохо! Я удивленно рассмеялась этому озорному совету – совершенно неожиданному при совсем невеселых обстоятельствах нашего знакомства. – Постараюсь запомнить.
* * *
Всю дорогу до отеля Кости молчал. Мне так о многом хотелось его расспросить, но, понятное дело, я не могла себя заставить. Однако, когда мы завернули на стоянку, я не выдержала: – Так что дальше? Узнаем, назначена ли за Чарли награда? Или ищем кого-нибудь, кто знает того засранца в маске? Не понимаю, зачем ему маска? Ты как думаешь, это у него такой заскок или он боялся, что она его узнает? Кости припарковался и кинул на меня непонятный взгляд: – Возможно и то и другое, но в любом случае, я думаю, тебе на этом лучше закончить. – Ой, хватит уже заботиться о моей безопасности! – мгновенно разозлилась я. – Думаешь, увидев, что они сделали с Эмили, зная, что так же мучают не знаю сколько других девушек, я полезу прятаться под кровать? Не забывай, я сама чуть не попала в их число! Я не брошу этого дела, даже не думай! – Слушай, вопрос не в твоей храбрости, – напряженно проговорил он. – А в чем? – Я видел твое лицо. Твой взгляд, когда я говорил с Чарли. Ты готова была поверить, что я перейду на сторону Хеннесси. В глубине души ты мне до сих пор не веришь. При последних словах он саданул ладонью по рулю, смяв баранку. Я поморщилась, и не только от справедливости его обвинения. – Ты здорово играл, и я не знала, что и думать. Господи, разве я виновата? Последние шесть лет мне каждый день вбивали в голову, что все вампиры – злобные порочные мерзавцы, и на сегодняшний день ты – единственное известное мне исключение. Кости фыркнул от неожиданности: – Знаешь, это самое приятное, что мне приходилось от тебя слышать. – А Тара была твоей подружкой? Вопрос вылетел сам собой. Я захлебнулась ужасом. Боже мой, лучше бы не открывала рта! – Забудь, – поспешно попросила я. – Это неважно. Слушай, насчет прошлой ночи… Я думаю, мы оба сделали ошибку. Черт, ты, наверно, сам понимаешь и согласишься, что это не должно повториться. Я не о том, что чуть не попалась с Чарли, хотя от старых привычек трудно избавиться. Неудачная метафора, но все равно, ты меня понял. Мы работаем вместе, убираем Хеннесси и кто там еще в его шайке, а потом мы… э… идем каждый своей дорогой. Всем хорошо, никаких обид. Он молча разглядывал меня несколько минут и, наконец, ответил: – Боюсь, что не могу на это согласиться. – Но почему же? Из меня получилась отличная наживка! Все вампиры съесть меня готовы. Краешки его губ дрогнули в усмешке, и сама я про себя застонала, осознав, что ляпнула. Кости протянул руку, погладил меня по щеке. – Я не могу уйти своей дорогой, Котенок, потому что я тебя люблю. Я тебя люблю. Я разинула рот. В голове мгновенно стало пусто. Потом голос вернулся ко мне: – Нет, не любишь. Он фыркнул и уронил руку: – Знаешь, пушистик, у тебя довольно надоедливая привычка объяснять мне, что я чувствую и чего не чувствую. Прожив двести с лишним лет, я худо-бедно сам научился разбираться. – Ты это затем говоришь, чтобы заняться со мной сексом? – подозрительно спросила я, вспомнив Дэнни с его враками о любви. Он сердито глянул на меня: – Знал, что ты так подумаешь. Потому и не говорил об этом раньше, боялся, ты решишь, что я лгу, только чтобы заманить тебя в постель. Но теперь, грубо говоря, я уже завалил тебя на спину, и мне не пришлось для этого клясться в вечной преданности. Теперь можно больше не скрывать своих чувств. – Но ты и знаешь меня всего-то два месяца! Раз возражения не прошли, я перешла к уговорам. Легкая улыбка искривила его губы. – Я начал влюбляться еще тогда, когда ты в пещере подбила меня на этот дурацкий поединок. Ты стояла там, скованная, в крови, и называла меня трусом, подначивала убить тебя! Знаешь, зачем мне понадобилась наша сделка? Честно говоря, милая, только для того, чтобы заставить тебя проводить со мной время. Я знал, что иначе ты ни за что не согласишься. Ты, как-никак, была набита предрассудками насчет вампиров, да и сейчас от них не избавилась. – Кости… – Я слушала его признания с круглыми глазами и понимала, что это всерьез. – У нас все равно ничего не выйдет. Надо кончать сразу, пока не зашло слишком далеко. – Знаю, почему ты так говоришь. Боишься. Тебя напугал тот сопляк, а еще больше ты боишься того, что скажет твоя милая мамочка. – Да уж, она найдет что сказать, можешь не сомневаться, – пробормотала я. – Я, Котенок, столько раз смотрел в лицо смерти, что сбился со счета, – и это дело с Хеннесси не исключение. Неужто ты думаешь, что я сбегу от твоей разгневанной мамочки? – Сбежал бы, не будь ты так глуп. – Это я тоже пробормотала себе под нос. – Тогда считай меня самым глупым человеком на свете. Он наклонился и поцеловал меня. Долгий, глубокий поцелуй, полный страсти и обещаний. Мне нравилось, как он меня целовал. Как будто упивается моим вкусом и никак не может напиться. Я оттолкнула его, дыхание у меня срывалось. – Смотри же, без дураков. Ты мне нравишься, но если окажется, что ты пудрил мне мозги, чтобы чего-то добиться, я воткну самый большой серебряный кол прямо тебе в сердце. Он хихикнул и скользнул губами по моей шее: – Я предупрежден. Я вздрогнула от эротичного прикосновения к пульсирующей жилке. – И не кусаться! – добавила я. Его смешок пощекотал мне кожу. – Клянусь честью. Еще условия? – Да… – Соображать становилось все труднее. – Чтоб никого, кроме меня. Он откинул голову, губы у него подрагивали. – Какое облегчение! После того как ты предлагала меня Таре, я уж решил, что ты не поклонница моногамии. Я вспыхнула: – Это не шутка! – Котенок… – Он обнял меня за виски. – Говорю же, я люблю тебя. А значит, никто другой мне не нужен. Я знала, что это плохо кончится. Знала так же верно, как то, что я – уродец-полукровка, но пока я смотрела ему в глаза, это ничего не значило. – Последнее, но чуть ли не самое главное – я непременно буду охотиться на Хеннесси вместе с тобой. Если уж я тебе достаточно доверяю, чтобы стать твоей… подружкой, так и ты мне доверься в этом. У него вырвалось что-то наподобие вздоха. – Умоляю тебя, не лезь ты в это дело. У Хеннесси есть связи наверху, и он не знает жалости. Это опасное сочетание. Я усмехнулась: – Наполовину покойница и полный мертвец. Это тоже опасное сочетание. Он снизошел до сухого смешка: – Тут ты, пожалуй, права. – Кости, – я не мигая взглянула ему в лицо, чтобы он понял, как это серьезно, – я не могу устраниться, когда знаю, что происходит. Я возненавижу себя, если не сделаю всего, что могу, чтобы это прекратить. Так или иначе, я уже замешана. Тебе остается только выбирать, буду ли я продолжать с тобой – или без тебя. Он наградил меня своим пронизывающим взглядом. Из тех, которые будто дыру в затылке просверливают. Но я не отвела глаз. В конце концов отвернулся он. – Ладно, милая. Твоя взяла. Достанем его вместе, обещаю. Первые лучи рассвета вонзились в небо. Я с огорчением взглянула на них: – Солнце встает. – Верно. Он снова притянул меня к себе и поцеловал с таким пылом, что я задохнулась. Его губы, все его тело говорили яснее ясного. – Но ведь уже утро! – изумилась я. Кости негромко рассмеялся: – Право, милая, не настолько уж я мертвый…
* * *
Попозже мы заказали завтрак в номер. На мой взгляд, эту услугу изобрел посланец Небес, не иначе. Правда, к тому времени когда мы вспомнили о еде, это уже больше походило на ланч, но я все равно попросила принести оладьи и яичницу. Кости забавлялся, глядя, как я умяла все, что было на тарелке, и потом начисто выскребла донышко. – Всегда можно заказать еще. Нет нужды грызть тарелку. – Могла бы и сгрызть. Думаю, тебя все равно больше не пустят в этот отель, – отозвалась я, многозначительно обводя глазами разбитую лампу, сломанный стол, запачканный кровью ковер, перевернутую кушетку и прочие следы нашего присутствия в номере. Казалось, здесь отбушевало сражение. А в каком-то смысле так и было. Битва на полях любви, так сказать. Он усмехнулся, потягиваясь: – Игра стоила свеч. Мне попалась на глаза отметина на его левой руке. Я, конечно, заметила ее и в первую ночь, но тогда мне было не до разговоров. Теперь я обвела ее пальцем. – Скрещенные кости. Очень подходящий значок. – Татуировка была не сплошной – просто контур костей. Чернила только подчеркивали белизну кожи. – Когда тебе это сделали? – Шестьдесят лет назад. Получил от друга, морского пехотинца. Он погиб на Второй мировой. Господи, а еще говорят о разрыве между поколениями. Эта татуировка оказалась втрое старше меня. От неловкости я перевела разговор на другое: – Ты узнал что-нибудь новое о Чарли? Он, пока я заказывала завтрак, занимался компьютером. Мне не хотелось спрашивать, каким образом он выяснял, полагается ли за Чарли награда. Может, выставил на электронную распродажу. Один труп, хорошо прожаренный. Первое предложение – тысяча долларов! – Проверю, кто-нибудь мог уже клюнуть, – отозвался он, легко выбираясь из постели. Он был совсем голый, и я глаз не могла оторвать от его зада. Два с лишним века, а все еще было на что посмотреть! – Ага, е-мейл с приятным известием! Банковский трансфер завершен, сто тысяч долларов. Чарли задел кого-то, кого лучше было не трогать. Я сообщил ему, где можно найти тело для проверки. Хеннесси скоро об этом услышит. Тебе опять причитается двадцать кусков, Котенок, а ведь тебе даже целоваться с ним не пришлось. – Я не возьму денег. Я отозвалась не раздумывая, как бы возмущенно ни вопила мелкая алчная половина моих мозгов. Он с любопытством разглядывал меня: – Почему бы нет? Ты их заработала. Я же сказал, что действую по плану, который составил, когда тебя в нем еще не было. Так в чем дело? Я со вздохом попыталась связно изложить путаницу чувств и мыслей, из которых складывалась моя совесть: – Потому что это неправильно. Одно дело, когда мы с тобой не спали, а содержанкой я быть не хочу. Не могу быть одновременно любовницей и партнером. В общем, выбирай сам. Если ты мне платишь, я больше с тобой не сплю. Оставляешь деньги себе, и постель продолжается. Кости открыто расхохотался, шагнул ко мне: – А ты еще удивляешься, за что я тебя люблю! Если хорошенько разобраться, ты мне платишь за то, что я тебя имею. Ведь стоит мне перестать, и я должен тебе двадцать процентов от каждого контракта. Черт побери, Котенок, ты снова делаешь из меня шлюху. – Это… я не… Черт, ты же знаешь, что я имела в виду! По правде сказать, так я об этом не думала. Я хотела вырваться, но у него руки были тверже стали. И в глазах, вместе с искорками смеха, мелькало что-то еще. Темно-карие кружки стали наливаться зеленым светом. – Никуда не денешься. Я должен отработать двадцать тысяч и намерен приняться за дело, не откладывая…
* * *
Прежде чем пройти на посадку, мы уложили колья и ножи в коробки и передали в особую службу доставки. В наше время в аэропортах такие строгости. В графе «Содержимое» Кости вписал: «Столовый набор». Порой у него прорывалось нездоровое чувство юмора. Другой ручной клади у нас не было. Кости опять пустил меня к окну, и я с нетерпением дожидалась прилива энергии в миг, когда взревут двигатели. А он закрыл глаза, и, когда мы начали разбег, вцепился в подлокотники.
|