Уход в фантазии

Позитивный уход в фантазии: игра последовательна, повествует о благополучии, изобилует социально одобряемыми поступками героев. Эмоциональная включённость ребёнка, его желание продолжать игру могут некоторое время «сбивать с толку» психолога. Насторожить должны желание всё приукрасить, безупречность героев, сюжетная линия, ориентированная на социальное одобрение. Так, например, на предложение конфликта такой ребёнок отвечает вариантом отрицания возможности его возникновения.

Негативный уход в фантазии: игра полна вымышленных угрожающих персонажей, находящихся в противоборстве, выражены черты эмоциональной неадекватности. Один и тот же сюжет может повторяться несколько раз, набирая или теряя эмоциональный накал. Один и тот же герой может быть выбран ребёнком для рисования, лепки, в ходе ролевой игры, кукольной импровизации и т.п. Для отслеживания нормы развития важно уточнить: как давно ребёнок разыгрывает данные сюжеты, какую часть дня находится в роли, откликается ли и каким образом на своё имя в процессе игры, кто и/или что стимулирует фантазии ребёнка, отделяет фантазию от реальности.

пример:Егор (8 лет 6 мес.) ежедневно конфликтовал со сверстниками в школе, потерял интерес к учёбе вследствие, объективной невозможности быть «первым», «лучшим» (трудности концентрации внимания, рассеянность, импульсивность) с одной стороны, и высоких требований матери к успехам сына с другой. Кроме того, скрытый конфликт родителей Егора всё больше и больше давал о себе знать, усугубляя и без того непростую ситуацию мальчика.

На консультации Егор вёл себя уверенно, демонстрировал интеллектуальные способности, осведомленность в различных областях жизни и знаний, претендовал на лидерство в общении и деятельности. Он играл маленького взрослого, давая понять, что в состоянии справиться с происходящим без посторонней помощи. Поэтому завоевание доверия Егора было не простой задачей. В начале работы мы подстраивались под интересы, потребности и поведение ребёнка, став в некоторой степени его зеркалом с той разницей, что оно всегда показывало чуточку больше, чем умел он сам.

Следующая наша задача состояла в том, чтобы понять рассказы Егора, которыми он сопровождал все свои игры. Это были путанные повествования, полные вычурных выражений, где реальное и воображаемое переплеталось причудливым образом. Мы слушали его истории, не спрашивая и не останавливая, пытаясь ответить на вопрос о том, что скрывается за водопадом словесных построений мальчика. Складывалось впечатление, что сочинять он мог бесконечно, путешествуя по своему миру. Выдуманные истории тяготили, устрашали и защищали мальчика. Всё, что он хотел сказать, имело для него громадное значение. «Послушайте, послушайте, мне кажется …» - это желание поговорить, быть услышанным, понятым и принятым усиливалось, когда ребёнок был взволнован, ощущал одиночество. Если он уставал, то ему трудно было управлять собой (своей речью, эмоциональными и двигательными реакциями). Усталость трансформировалась у Егора в возбуждение, и тогда он искал поддержки и защиты среди реального мира, в том числе и в нашем лице.

Следующий этап в работе наметился, когда на вопросы типа: «Что тебе запомнилось из того, что произошло на прошлой неделе?», «Что тебя огорчило, обрадовало сегодня?» - он начинал рассказывать о своей жизни, но внезапно, путем одной из вычурных фраз (например: «На самом деле я хочу сказать …») снова уходил в свой мир. В такие моменты мы стали указывать ему на происходящее: «Сейчас ты стал говорить о том, что не имеет отношения к …». Обычно этого было достаточно, чтобы продолжить работу. Ребёнок понимал, что его услышали, поняли и чего от него ждут. В целом, отношения между нами складывались по принципу «шаг вперёд – два назад», не оставляя надежды на быстрый успех.

Дальнейшие наблюдения убедили нас в том, что игры Егора, сопровождаемые историями с неизменно агрессивными персонажами, являются ничем иным, как вербализацией гнева ребёнка. Темы его фантазий: звёздные войны, космические пираты, преследования, убийства с использованием «суперсовременной» техники. Менялись действующие лица, историческое время событий, неизменными оставались агрессивность персонажей и содержания, а также реакция автора на отношение к его рассказам. Если Егор получал возможность выговориться заинтересованному и доброжелательному слушателю, то гармония его внутреннего мира на какое-то время восстанавливалась, и он активно включался в повседневную жизнь. Если же его рассказы игнорировали, то мальчик проявлял вербальную и невербальную агрессию. Что-то очень пугало и злило Егора в его жизненной ситуации. Как в ходе обследования, так и на занятиях, он наотрез отказывался рисовать свою семью, играть в семью и разговаривать о том, что имеет к ней хоть какое-нибудь отношение. Неоднократные попытки привлечь мать Егора к работе оказались тщетными. Поэтому дальнейшие усилия психолога были направлены на снятие эмоциональной напряжённости и предупреждение деструктивного поведения у мальчика.

комментарии:Спустя несколько лет нам предоставился случай узнать продолжение истории заговорённого гнева. Со слов матери Егора, он успешно учился уже в 6 классе, занимался плаваньем, конструированием и у него были друзья. После развода родителей мальчик жил вместе с мамой.