Аналогичными по характеру и результатам были события VII в. в Центральной
Аравии. Вокруг пророка Мухаммеда возникла община воинственных
последователей, сломившая белые родоплеменные отношения и создавшая новый
стереотип поведения. Разрозненные племена бедуинов и йеменцев даже приняли
новый этноним - арабы. А у соседних в то время народов - персов, сирийцев и
египтян - подобного подъема активности не было.
На той же широте, в долине Инда в то же время сложился новый народ -
раджпуты, потомки смешавшихся местных и пришлых этнических элементов[81].
Раджпуты сокрушили наследников деспотии Гупта (после того, как пресеклась
династия), буддийскую общину [82] и всех, кто поддержал старые порядки[83].
На развалинах они создали индуистскую теократию и систему мелких княжеств,
крайне децентрализованную и только потому не сумевшую дать отпор
мусульманскому вторжению, нарушившему прямолинейность инерции этногенеза.
Но ведь для нас важен не политический успех изучаемой системы, а наличие
этногенетического признака - способности к сверхнапряжениям, которая
присутствовала у раджпутов в огромной мере. В известном смысле она-то и
определила их поражения в IX в., ибо каждый князек бросался в бой с
мусульманами в одиночку к погибал, но не соглашался признать главенство
своего соседа. Для активной внешней политики этноса оказывается самым
выгодным не высшая, а средняя степень распространения способности к
сверхнапряжениям, потому что при ней возможна консолидация сил и
координация действий. При дальнейшем ослаблении напряжения в этническом
коллективе становится легким управление, но понижается сила сопротивления
внешним воздействиям. Так, потомков воинственных ариев-бенгальских индусов
англичане не вербовали в свои колониальные войска, ибо те были слишком
послушны для того, чтобы быть боеспособными солдатами. Не поддержка тех или
иных общественных групп позволила Ост-Индской компании овладеть Индией, а
пассивность наиболее многочисленных индийских этносов связала руки тем
энергичным раджам и султанам, которые хотели уберечь страну от порабощения.
Впрочем, мусульманские завоевания после XI в. проходили точно так же.
Видимо, причиной бед Индии были сами индусы.
Далее на восток тогда же сложился тибетский народ, объединивший дотоле
разобщенное тибетское нагорье путем прямого и быстрого завоевания племен
Северного Тибета. Предки завоевателей были небольшим племенем на среднем
течении Цангло (Брахмапутры), принявшим в свою среду некоторое количество
саньбийцев, в середине V в. вытесненных из Хэси[84], и непальских горцев,
так что к VI в. образовалось смешанное в этническом плане население. Оно-то
и создало знаменитую Тибетскую империю в VII-IX вв., оспаривавшую у Китая
гегемонию в Восточной Азии. И, наконец, в западном Китае в тот же период
произошел мощный этнический взрыв, опрокинувший варварскую империю Вэй. В
результате этого создались средневековый китайский народ [85] и
историческая традиция независимой империи, прерванная маньчжурским
завоеванием XVII в.
Описанные явления этногенеза не только синхронны, но и расположены на одной
полосе, осью которой является линия, соединяющая Мекку и Чанъань. Далее на
восток эта ось проходит через южную Японию, где тоже произошла этническая
консолидация, и теряется в Тихом океане. Продолженная же на запад, она идет
через безлюдную Ливийскую пустыню и доходит до западного Судана, где,
однако, этногенетические процессы в эту эпоху не зафиксированы. Не правда
ли, странно?
