Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Загадка человеческого Я 6 страница




Доверь свою работу кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Как уже было сказано, началом юности является половое созревание. Это чрезвычайно важный и сложный физиологический и психологический процесс, в ходе которого происходит серьезная перестройка всего организма, появляются новые стремления и новый источник энергии. Однако протекает он по-разному, в зависимости от характера культуры и общества. В обществах со сравнительно простой социальной структурой и отсутствием строгих сексуальных табу половое созревание подростков протекает безболезненно, они легко и постепенно включаются в систему «взрослых» отношений, которые сами по себе достаточно несложны. Иное дело — современное общество с его сложной социальной структурой и не менее сложной половой моралью.

К сожалению, вопросы социологии и психологии сексуальности, чрезвычайно важные для понимания развития человеческой личности вообще и юношеского возраста в особенности, совершенно не разработаны в советской литературе, и это заставляет меня, ценой некоторого отвлечения от главной темы, сделать небольшой экскурс в эту область37#

Сексуальная жизнь человека — чрезвычайно сложная и тонкая область. Вероятно, ни в одной другой области мы не говорим так часто о «норме», «отклонениях», «излишествах» и т. п., как здесь. Но что, собственно, значат эти понятия? Во-первых, понятие нормы употребляется в мо-

ральном смысле, обозначая такое поведение, которое считается правильным в свете существующей системы нравственности. Во-вторых, мы говорим о норме в статистическом смысле: как в среднем ведут себя люди в данном обществе, когда в среднем начинается половая жизнь, с какой интенсивностью она развивается и т. п; В-третьих, мы говорим о норме в физиологическом смысле, имея в виду оптимальный режим для данного организма. Очевидно, что все эти три значения не совпадают друг с другом.

Моральные нормы соотносятся с определенной системой морали и существенно различаются в разных обществах. В одних обществах половая связь до брака сурово осуждается. В других она совершенно свободна. Даже сама техника брака существенно варьирует от одной культуры к другой. Нет ничего более наивного, чем представление о «естественных нормах» половой морали.

Не менее сложно соотношение статистической и индивидуально-физиологической нормы. Статистическое среднее складывается из суммы множества отклонений. Например, поданным А. Кинси и его сотрудников, интенсивность половой жизни у большинства мужчин весьма различна38. Индивидуальная же «норма» связана с особенностями данного организма, регламентировать ее «по-среднему» так же нелепо, как вводить одинаковый для всех режим и рацион питания. То, что физиологически нормально для одного человека, будет неприемлемо и вредно для другого. Статистические данные имеют большую научную ценность, показывая некоторые типичные тенденции (допустим, изменение половой активности с возрастом) , но они не имеют и не могут иметь значение «обязательных» норм. • '

Тем более отсутствует соответствие между статистической и моральной нормами39. Само формирование здоровой сексуальности — сложный и противоречивый процесс; чтобы убедиться в этом, достаточно прочитать «Исповедь» Руссо или юношеские дневники Чернышевского или Добролюбова — личностей, нравственная ценность которых ни у кого не вызывает сомнений.

Нас,, однако, интересует не медико-биологическая, а социально-психологическая сторона дела. Большинство авторов, пишущих по этим вопросам, как за рубежом, так и у нас, констатируют, что в половой морали молодежи происходят определенные перемены. Однако как масштаб

этих изменений, так и их значение оцениваются по-разному. Одни авторы считают, что налицо прогрессивный процесс освобождения человеческого сознания от религиозных табу, открывающий путь к более свободным и разумным сексуальным отношениям. Другие, наоборот, говорят о катастрофическом падении нравов, исчезновении глубоких человеческих чувств, низведении человеческой сексуальности до уровня животных. И те, и другие подкрепляют свои утверждения примерами, фактами, статистическими выкладками.

Чтобы избежать бесплодного морализирования, рассмотрим наиболее важные объективные социальные сдвиги, которые сделали традиционные моральные нормы сексуального поведения проблематичными.

Прежде всего это уже отмеченное мною увеличение разрыва между половым и социальным созреванием.

Значение этого разрыва очень велико, В докапиталистическом обществе браки обычно заключались как только дети достигали половой зрелости (согласно иудейско-хри-стианской традиции, этот возраст произвольно устанавливался в 12 лет для женщин и 13 или 14 лет для мужчин), а то и раньше (детские браки в Индии). Активная половая жизнь здесь начиналась (если не для всех, то для значительной части молодежи) непосредственно в браке. В новое время брачный возраст заметно повысился. Увеличился период, когда подростки или юноши уже имеют сексуальные потребности, но еще не могут — социально и юридически — вступить в брак. Это ставит как общество, так и личность перед целым рядом проблем. .

. По мнению некоторых сексологов, кульминация сексуальной активности у мужчин достигается уже в 17—19 лет40 (у женщин половое созревание происходит раньше, в среднем на 2 года, но кульминация сексуальной деятельности наступает много позже). Половая энергия ищет соответствующего выхода, рождает в юношеской психике внутреннюю напряженность. Дело не только и не столько в физиологических потребностях, сколько в том, что начало активной половой жизни является для юноши важнейшим доказательством вожделенной «взрослости», существенным средством самоутверждения. Именно это, плюс вполне понятное любопытство, которое взрослые лицемерно называют нездоровым любопытством, стимулирует молодых людей к вступлению в добрачные связи. Этот трудный

период можно было бы сократить в случае более раннего вступления молодежи в брак. Такая тенденция наблюдается во многих странах, например, в США, где в последние годы около 40% девушек выходили замуж 20 лет или моложе, и почти половина из них имела детей, еще не достигнув 20 лет41. Средний возраст вступающих в брак с 1890 по 1959 г. здесь снизился с 26,1 до 22,3 лет для мужчин и с 22 до 20,2 для женщин42. Однако ранний брак затрудняется материальными соображениями и недостаточной общей зрелостью людей этого возраста. Брак, особенно когда появляется ребенок, существенно ограничивает свободу молодых людей, накладывает на них серьезную ответственность. Сильнее всего сказывается это на возможностях женщины, несущей львиную долю домашних обязанностей. Это заставляет молодых людей задумываться. В СССР, где женщина участвует в гораздо более широкой сфере общественных отношений, получает более широкое образование и т. п., чем в США, тенденции брачного возраста гораздо менее определенны. К тому же поспешные ранние браки часто оказываются неудачными.

Второй момент, способствующий изменению половой морали, — это ослабление влияния родительской семьи.

Родители не только не могут решать за выросших детей, но часто даже не в состоянии контролировать их поведение. Это касается и выбора друзей другого пола. Социологические данные показывают, что большинство знакомств, ведущих к браку, заключается вне родительской семьи. В условиях этой выросшей автономии молодежи все большее значение приобретают те нормы и установки в отношении брака и сексуальной жизни вообще, которые складываются в ее собственной среде, согласуются ли они с требованиями старших или нет.

Наконец, существенную роль в подрыве библейского морального кодекса играет эмансипация женщин. Как известно, старая семья была основана на полном подавлении и неравенстве женщин. Моральный кодекс христианства весьма снисходительно относился к «прегрешениям» мужчин и крайне сурово — женщин. В частности, добрачные половые связи считались вполне естественными для мужчин (по данным анкеты М.А. Членова433 среди студентов Московского университета в начале 1900-х годов 65,6% юношей имели добрачные связи в возрасте от 12 до 23 лет), но совершенно недопустимыми для женщин. Социальная

эмансипация женщин не могла не затронуть и сферу половых отношений. Хотя моральные установки в отношении сексуального поведения мужнин и женщин и сейчас не совпадают (к женщинам предъявляются большие требования), они заметно сближаются.

Каковы последствия всех этих социальных сдвигов? Действительно ли налицо «либерализация» половой морали и если да, то насколько она значительна и как ее оценивать?

Первое, что бросается в глаза при обобщении социологических данных, — это несостоятельность представления о некоей «современной молодежи» вообще. Как и в других сферах жизни, ценностные установки и реальное сексуальное поведение молодых людей чрезвычайно сильно варьирует в зависимости от национальных традиций, социальной принадлежности, семейного воспитания и прочих условий. Более или менее универсальной тенденцией современного общества является растущая эмансипация молодежи из-под власти родителей и более свободное, рациональное, светское отношение к вопросам пола. Но как преломляется эта общая тенденция и порождает ли она болезненные явления, зависит от конкретных условий.

Социологические исследования показывают известную неопределенность норм сексуального поведения. Возьмем, например, проблему добрачных связей. Христианская мораль определенно осуждает подобную практику. Но это осуждение всегда содержало изрядную долю лицемерия, так как моногамия для мужчин была чисто формальной. Теперь положение изменилось. Факты свидетельствуют о более терпимом отношении к добрачным связям. Однако степень этой терпимости не одинакова.

По данным анкеты, проведенной нашим аспирантом СИ. Голодом (500 студентов ленинградских вузов), 52,4% мужчин оправдывают добрачные связи, 15,3% осуждают и 32,3% относятся безразлично. У женщин соответствующие цифры составляют 36,4, 27,6 и 36,0%.

В выборке СИ. Голода добрачные связи имели 88% мужчин и 46% женщин. Возраст начала активной половой жизни распределился так: мужчины до 16 лет — 9%, 16— 18 лет - 45%, 19—21 год — 34%, 22—24 года —11%, старше — 1%; женщины до 16 лет —нет^ 16—18 лет —27%, 19—21 год — 42 %, 22—24 года — 30 %, старше — 1 %.

Эти цифры, несомненно, выражают некоторую статистическую тенденцию, которую нельзя не учитывать, об-

суждая проблемы полового воспитания. Но значение их не следует преувеличивать. Во-первых, эти данные не репрезентативны. Половая мораль в большом городе значительно терпимее, чем в деревне. То, что верно в отношении ленинградских студентов, может быть совершенно неверно применительно к другим группам молодежи. Во-вторых, за средними цифрами скрываются важные качественные различия. Нужно быть безнадежным ханжой, чтобы не видеть разницы между случайными связями с несколькими случайными партнерами и интимными отношениями любящей пары, предваряющими оформление брака. Статистически и то, и другое подпадает под влияние добрачной связи, однако социальное и моральное содержание этих отношений разное.

Более раннее половое созревание и, соответственно, раннее начало половой жизни само по себе не определяет характера этой жизни и ее общественных форм. Здесь многое зависит от системы общественных отношений, в которые включен человек, и его нравственно-психологического настроя. В.И. Ленин недаром, критикуя буржуазную теорию «свободы любви», требовал уточнить, о какой свободе идет речь. Одно дело — свобода от корыстного расчета, родительского запрета или обывательских пересудов. Другое дело — свобода от серьезности в любви, от ответственности за свое сексуальное поведение, от глубокого чувства вообще.

Буржуазные авторы, описывающие так называемую «сексуальную революцию XX в.», часто смешивают эти два аспекта, выдавая нравственную дезорганизацию капиталистического общества за нечто всеобщее, универсальное. Но для этого нет никаких оснований. Разрушение моногамии, основанной на частной собственности, й трудности, связанные с рождением новой половой морали, никоим образом не означают отказа от гуманистических принципов в отношениях между полами вообще. Наряду с фактами явной половой распущенности, обусловленной крушением старых моральных норм, социологические исследования на Западе показывают, что в сознании молодежи живет идеал яркой романтической любви, в свете которого низшие, лишенные индивидуальной окраски формы половой близости (случайные связи, связи с проститутками и т. п.) воспринимаются как неудовлетворительные. Тем более следует сказать это о советской молодежи, рас-

тущей в атмосфере гуманизма и уважения к человеку. Из 500 брачных пар, заполнивших анкету А.Г. Харчева, 76,2% считали главным условием прочного и счастливого брака любовь или любовь вместе с общностью взглядов, доверием, искренностью, дружбой и т. д., 13,2% — равноправней уважение, 4% — любовь и жилплощадь, 1,6% — любовь и материальные блага, 0,6% — наличие детей, 0,2% — «реальные взгляды на жизнь», остальные 4,2% не дали никакого ответа44. Любовь представляет собой для большинства молодых людей высший критерий как брака, так и сексуальной жизни вообще.

Но, может быть, это — всего лишь пережиток патриархальных нравов, обреченный отмереть по мере дальнейшего роста цивилизации? Это не риторический вопрос. Его всерьез задают некоторые американские авторы. Тенденции развития современной половой морали невозможно оценить, не рассмотрев, хотя бы кратко, проблему соотношения человеческой сексуальности и романтической любви.

В обыденном сознании, да и в науке, разграничивают элементарное половое влечение (секс) и индивидуальную половую любовь (иначе ее называют романтической любовью). Разграничение это правомерно. Сексуальность как биологическое явление составляет необходимое, но далеко не достаточное условие индивидуальной любви. Однако в западной культурной традиции, начиная с христианства, любовь и секс не просто разграничиваются, но и противопоставляются друг другу. Существуют даже два различных термина для обозначения любви: греческое «эрос» выражает стремление к обладанию объектом, удовлетворению своей потребности в нем; библейское «агапе» выражает стремление служить объекту, раствориться в нем, выйти за рамки собственного Я. Выросшее на базе христианства моральное сознание оторвало половую любовь от ее психофизиологической основы. В отличие от полнокровных, человечных образов художественной литературы, «истинная любовь» в понимании моралистов предельно дематериализована, превращена в возвышенный, но крайне абстрактный идеал. У одних «истинная любовь» характеризуется прежде всего необычайной интенсивностью, у других — длительностью «вечная любовь», у третьих — альтруизмом, у четвертых — таинственностью. Все, что не подходит под данную модель, — а чувства людей неизбежно различны и по своей интенсивности, и по своей устой-

чивости, и по другим показателям, — пренебрежительно третируется как «низменное», «ненастоящее» и т. п.

Романтический идеал любви глубоко пропитал общественное сознание, он и поныне остается главным критерием нравственных оценок в сфере сексуального поведения. Однако его социально-психологическое значение внутренне противоречиво. С одной стороны, идеал «высокой любви» стимулирует нравственное совершенствование личности, порождает у нее стремление к высшим формам подлинно человеческого общения. Маркс недаром писал, что развитие индивидуальной половой любви — мерило того, насколько «естественное поведение человека стало чело-веческим», «в какой мере сам он, в своем индивидуальней-шем бытии, является вместе с тем общественным существом»^. С другой стороны, абсолютизация черт «идеальной любви», при игнорировании многообразия ее реальных форм, порождает опасный разрыв идеала и действительности. Сопоставляя собственный опыт с ригористическим идеалом, индивид не всегда улавливает их внутреннюю связь. Отсюда болезненное разочарование в себе, ощущение собственной неполноценности (так как его чувства оказываются «не на уровне» идеала), либо не менее болезненное разочарование в идеале («никакой любви вообще не бывает, есть только физиологическое влечение»).

Многие буржуазные авторы прямо объясняют романтическую любовь наивной и вредной иллюзией, которая возникает вследствие социального торможения полового влечения и «сексуальной переоценки объекта». Практически это означает, что любые формы сексуальности должны быть признаны равноценными, а моральные нормы, регулирующие отношения полов, — произвольными.

Однако эта точка зрения несостоятельна. Как в истории человечества индивидуальная половая любовь явилась результатом длительного социального развития и примитивизация ее была бы шагом назад, так и у отдельного индивида она созревает наряду с другими его личностными качествами. «Любовь не может быть выращена просто из недр простого зоологического полового влечения. Силы «любовной» любви могут быть найдены только в опыте неполовой человеческой симпатии. Молодой человек никогда не будет любить свою невесту и жену, если он не любил своих родителей, товарищей, друзей. И чем шире область

этой неполовой любви, тем благороднее будет и любовь половая»4б1 — писал А.С. Макаренко.

В процессе полового созревания у подростка появляются (и постепенно осознаются как таковые) определенные эротические потребности. Но чувства подростка как бы раздвоены. Его эротическая потребность и потребность в духовной близости с другим человеком еще не слиты в одно: первая направлена на существо другого пола, вторая фиксируется обычно на сверстнике собственного пола, с которым подростка сближают общие переживания (в .том числе и сексуальные); недаром юношеская дружба отличается такой высокой степенью интенсивности и эмоциональности. Представления подростка о любви, предвосхищающие действительный опыт, тоже противоречивы. С одной стороны, он мечтает о возвышенной, чистой любви, с которой не ассоциируется ничто низменное, мелкое. С другой стороны, телесная, физическая сторона любви, секс, представления о которой почерпнуты большей частью из пошлых анекдотов и «подкреплены» опытом мастурбации, кажется хотя и заманчивой, но грязноватой. Недостаточно квалифицированные лекции и беседы на моральные темы, которые не показывают процесса очеловечения полового чувства, а ограничиваются констатацией того, что, «с одной стороны», есть половое влечение, а с другой стороны — романтическая любовь, только закрепляют этот дуализм, в свете которого любовь оказывается лишь красивой иллюзией, морально-психологической надстройкой над низменным по сути своей биологическим влечением. Эти рассуждения, в сущности, представляют собой всего лишь вариацию на старую тему о «божественной любви» и «плотском грехе». Между тем суть (и основная трудность) сексуального созревания личности состоит именно в преодолении (психологическом и практическом) этого дуализма; :

Психофизиологическая (а не только моральная!) реальность, посюсторонность индивидуальной любви, с ее напряженностью, яркостью и драматизмом, доказывается не морализирующими фразами, а строгим научным анализом самой физической стороны любви.

В этой области многое еще не ясно. Сексология как наука возникла только в XX в., и многие разделы ее пока что носят описательный характер. Велики и трудности теоретического порядка. Но одно представляется бесспорным:

6. Кон И.С. 161

степень удовлетворенности, получаемой субъектом в процессе его сексуальной деятельности, находится в прямой зависимости от степени его эмоциональной вовлеченности, глубины и яркости его собственного чувства. «Любовь и секс не одно и то же, но вопреки утверждениям некоторых психологов ...не может быть секса без любви. Сексуальный контакт будет переживаться как приятный в той степени, в какой в нем присутствует любовь или нежные чувства»47, — пишет А. Лоуен в «Энциклопедии сексуального поведения».

Половая любовь, пишет американский ученый Э. Эриксон, это «совместные поиски разделенной идентичности, совместной проверки себя путем обнаружения себя, растворившись в другом»48. «Зрелая генитальность» включает в себя, по Эриксону, «1) совместность оргазма, 2) с любимым партнером, 3) другого пола, 4) с которым человек может и хочет делить взаимное доверие, 5) с которым он способен и хочет регулировать циклы: а) труда, б) продолжения рода, в) отдыха, 6) с тем, чтобы обеспечить потомству также все стадии благоприятного развития»49,

Таким образом, не только социальная зрелость личности предполагает зрелость половую и соответствующую сексуальную адаптацию, но верно и обратное: зрелая сексуальность предполагает зрелость социально-психологическую, к которой человек приходит не сразу, а в итоге длительного развития и взаимодействия с другими людьми.

Разумеется, здесь нет полного соответствия. Развитие человеческой личности противоречиво и полно диспропорций. Эриксон недаром называет свою схему утопией, подчеркивая трудность ее реализации. Дело не только в том, что стадии сексуального и социального развития могут отставать друг от друга во времени. Нередко человек, искалеченный неправильным воспитанием, оказывается вообще неспособным к глубокой и всеобъемлющей любви, и эта сторона его жизни поневоле ограничивается менее совершенными формами, что, однако, не мешает ему быть полезным членом общества и добиваться выдающихся успехов в избранной сфере. Равным образом «талант любви» (не физиологическая потенция, а именно способность к большому и яркому чувству) иногда бывает единственным и исключительным даром, подчиняя себе все прочие свойства индивида. Мы ничего незнаем о широте общественно-политических горизонтов Джульетты, но эта 14-летняя де-

вочка символизирует для нас всю красоту романтической любви. Люди — разные, их нельзя равнять под один ранжир и травить за дисгармоничность, жертвами которой они сами, не сознавая того, являются. Но стремиться к гармонии необходимо, и это стремление старшие передают младшим.

Юность и проблема самоопределения

*

Юноша во многих отношениях уже является взрослым. Расширяется круг и изменяется характер его деятельности и выполняемых им ролей. Хотя ведущей деятельностью старшего школьника остается учеба, се мотивы существенно меняются, приближаясь к мотивам трудовой деятельности взрослого. Так, по данным Л.И. Божович и ее сотрудников^, первый этап школьного обучения (I—II классы)' характеризуется стремлением школьника к учению как к социально-значимой деятельности, которая вводит его в мир новых отношений, само содержание учебы еще не осознается. На втором этапе (III—VII классы) учеба является для школьника прежде всего средством завоевать определенное место в коллективе сверстников, заслужить репутацию хорошего ученика. ■■■■■•

Наконец, на третьем, завершающем этапе (старшие классы) ведущим мотивом учения становится ближайшее будущее, получение знаний для будущей профессии. Юноши уже серьезно задумываются о выборе специальности и жизненного пути. Все большее значение приобретают и непосредственно трудовые мотивы либо как дополнение учебной деятельности (производственное обучение в школе), либо как главный вид деятельности (у рабочей молодежи).

Быстро расширяется и круг общественно-политических ролей и обязанностей; в 14 лет подросток вступает в комсомол, в 16 — получает паспорт, в 18 — избирательное право. Расширяются мировоззренческие горизонты личности. 16—летние юноши уже не просто следят за текущими событиями, но рассматривают общественно-политические процессы, происходящие в мире, как часть своей собственной жизни. Их живо волнуют и успехи коммунистического строительства в нашей стране, и то, что происходит за рубежом. Они хотят быть не просто очевидцами, но активными участниками исторических событий. Юноша обнаруживает гораздо большую зрелость и самостоятельность в

6* 163

своих оценках и самооценках, нежели подросток. Он уже четко формулирует обобщенные критерии моральных и иных оценок, выясняя связь данного частного случая или поступка с общими чертами личности.

. Это сказывается и на характере самосознания: в юношеских самохарактеристиках ясно прослеживается осознание себя как субъекта общественной деятельности в коллективе. При этом, как отмечает А.Л. Шнирман, «у старших школьников более общие формы самосознания развиваются не после более частных его форм, а одновременно с ними или даже опережая их»51. Воспитываясь в общей морально-политической атмосфере советского общества, юноша не только ставит свою честь как гражданина выше интересов частного первичного коллектива, но и осознает одно независимо от другого. Это очень важный момент. Если ребенок сознает общее только через доступные ему единичные отношения, то юноша уже способен мыслить широкими общественными категориями.

Самосознание и жизненные цели молодежи четко отражают идеологию и ценностные ориентации окружающего общества. Известные американские социальные психологи М. и К. Шерифы пишут, резюмируя результаты большого исследования: «Ценности и стремления, свойственные молодежи во всех сферах, отражают образ индивидуального успеха в Америке, каким он вырисовывается в магическом мире телевидения, фильмов, газет, журналов и популярных книг. Ингредиентами этого образа являются удобные жилища, машины, красивые платья, свободные деньги, досуг и развлечения. Независимо от своих нынешних условий (среди обследованных были и бедняки. — И.К.), большинство молодежи более разборчиво и более точно, вплоть до мельчайших деталей, представляет сорт автомобилей, которые они хотят иметь сейчас и в будущем, нежели выбор своего жизненного дела»52. Эта установка, рожденная ^действительностью буржуазного общества и соответствующим стилем воспитания, резко контрастирует с духовным обликом советской молодежи.

Многочисленные социологические исследования и опросы, проводившиеся в последние годы, убедительно подтверждают факт высокой идейной целеустремленности советской молодежи и ее уверенности в собственном буду-щем53. И, что не менее важно, за исключением ничтожного меньшинства, цели, которые ставит перед со-

*

бой молодежь, не являются узкоэгоистическими; смысл жизни усматривается в труде для людей, в решении неразрешенных задач, в создании новых, высших форм человеческих отношений.

Жизнерадостность, бодрость и оптимизм советской молодежи не означают, что жизнь ее бесконфликтна и противоречия ее развития — только идиллическая «борьба между хорошим и еще лучшим». У нее немало сложных проблем, в том числе и таких, которые далеко не покрываются привычной формулой о пережитках капитализма в сознании людей.

Ребенок более или менее пассивно усваивает даваемые ему роли. Положение юноши гораздо сложнее. Его сфера общения, познания и деятельности расширяется, он осознает свою принадлежность уже не только к семье и какому-то конкретному коллективу, но сталкивается с широким кругом общественных отношений. Юноша обнаруживает, что люди думают и ведут себя по-разному, что даже их идеалы далеко не одинаковы. Это побуждает его крити-" чески оценивать и переоценивать и себя самого, й все окружающее. Юноша страстно жаждет «найти себя», «стать самим собой». Но что значит «найти себя»? В каком7ТО смысле человек всегда является самим собой и просто физически не может стать кем-то другим. Тем не менее эти «поиски себя» не бессмысленны. Речь идет о раскрытии своих реальных, но до сих пор невыявленных возможностей. Найти себя — значит, найти свое место в жизни, выбрать из громадного множества возможностей и форм деятельности те, которые максимально соответствовали бы твоей индивидуальности.

В современном обществе это довольно сложно. Сложно

именно потому, что оно предоставляет гораздо большую свободу выбора, чем общество, скажем, феодального типа. Там жизненный путь человека в своих основных чертах заранее предопределен существующей социальной структурой и традицией. В профессиональной сфере юноша, как правило, наследует занятия своих родителей. Его социаль- , ные стремления ограничены рамками сословной принад- f лежности. Невесту ему выбирают родители, час^о задолго до его возмужания и совершенно независимо от его личных склонностей и симпатий. Вырваться из этой социальной скованности и даже осознать ее как таковую мог только человек выдающийся.

Современное общество несравненно более мобильно. Пределы, в которых индивид имеет возможность выбора, значительно расширились. Это касается и выбора профессии, и выбора жены, и выбора образа жизни. И, что не менее важно, психологические горизонты человека в век книгопечатания и массовых коммуникаций уже не ограничены рамками его непосредственного окружения. Его стремления, к добру ли, к худу ли для него, могут существенно выходить за пределы его фактических материальных и социальных возможностей.

Все это, несомненно, прогрессивно. Большая свобода выбора, меньшая социальная скованность способствуют формированию более гибкого социального характера, обеспечивают большее разнообразие индивидуальных вариаций. Но оборотной стороной этого прогресса является психологическая трудность процесса идентификации. Очень велик выбор возможных путей, и решать должен сам человек. Но только практически, в ходе самой деятельности выяснится, подходит она человеку или нет. Если я никогда не пробовал рисовать, откуда узнаю я, есть ли у меня талант художника? А ведь все формы деятельности испробовать невозможно. У человека могут быть задатки многих способностей и дарований. Например, Р. Вагнер обладал одновременно музыкальным и литературным талантами, Пушкин и Шевченко, помимо поэтического дара, были незаурядными художниками, композитор Бородин был крупным химиком. Как же выбирать? Даже многие талантливые люди не сразу «находили себя». Так, из тысячи выдающихся американцев меняли свою профессию 16%, в том числе 37% — более одного раза, а 20% — свыше двух раз54.

К тому же самоопределение есть одновременно и самоограничение. Школьник в профессиональном отношении еще никто, «чистая потенция». Он может быть и слесарем, и врачом, и космонавтом. Выбор специальности делает человека чем-то определенным, он получает определенную сферу деятельности, в которой предметно реализуются его силы и способности. Но это означает вместе с тем отказ от многих других видов деятельности. И, хотя это совершенно в порядке вещей, сделать этот ответственный и самоограничивающий выбор отнюдь не просто.







Дата добавления: 2015-06-15; просмотров: 1061. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.034 сек.) русская версия | украинская версия