Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

ПЕРЕСТУПИТЬ ПОРОГ




После окончания школы «Горная страна» я снова отправилась на ранчо к тете Энн. Я вернулась в знакомые места, к знакомым людям, где выполняла знакомую работу, — мне было хорошо и спокойно, и ничто меня не тревожило. Вскоре после прибытия я получила письмо от мамы:

Дорогая Темпл!

Рада узнать, что у кобылы тети Энн родился жеребенок. Погладь его от меня. Должна заметить, клеймение, судя по твоему описанию, весьма неприятная процедура. Думаю, я бы с этим не спра­вилась.

Знаешь, я много думала о нашем с тобой разговоре о любви, помнишь? Я спра­шивала себя, возможно ли вообще объяс­нить на бумаге, что такое любовь. Мне кажется, любовь проявляется прежде всего в стремлении к развитию и совершенство-

12!


ванию касается ли это любимого чело­века или отношения к какому-то предме­ту. Прежде всего каждый хочет разви­ваться сам и для этого создает разные символы. Вспомни свой станок. Вначале ты использовала его, потому что скучала и тосковала по ранчо. Затем, когда ты вло­жила в него собственные силы, он начал восприниматься как символ зрелости, которую ты обрела на Западе, символ шага за порог. Желание расти — это и есть любовь к себе, к лучшей части себя. Для тебя эта любовь символизируется станком (так же, как и потребность в физических проявлениях любви). Научив­шись любить себя, человек распознает тот же инстинкт в других и хочет помочь им, чтобы они тоже научились расти и пере­шагнули свой порог. Когда человек вклады­вает силы в чье-то развитие, этот «кто-то» или это «что-то» начинает отчасти как бы принадлежать ему так возника­ет привязанность. Ты чувствуешь ранчо своим, потому что работала на нем. Так же и я чувствую своим наш дом, потому что здесь трудилась. Нам было бы невыно­симо видеть, как гибнут эти места, пото­му что мы их любим. Точно так же в людях возникает привязанность друг к дру­гу. Я люблю тебя, потому что в тебя вло­жена очень большая часть меня, и хочу, чтобы ты росла и развивалась. Но что ты чувствуешь ко мне?

Здесь есть разница. Люди — существа одушевленные и способные на отклик.


Неодушевленные предметы не могут пого­ворить с тобой или тебя обнять. Все, что в них есть, грубая материя, наша энер­гия и воображение. Единственное их значе­ние то, которое мы в них вкладываем. А человек — не символ для личного пользова­ния, не воплощение наших стремлений и усилий; он живой и отвечает нам. И его ответ не всегда нам нравится. Быть может, он реагирует совсем не так, как мы ожидали. Однако у человека есть душа душа, в которую, как и в нашу душу, заложено стремление к совершен­ству. Каждый человек уникален, как ты и я. За все эпохи существования мира на свет не появится двух одинаковых людей. То же самое, возразишь ты, можно ска­зать о снежинках или о котятах; но в уникальности человека кроется нечто большее. Мы умеем мечтать и стремиться к цели. У меня и у тебя есть своя мечта о совершенстве; мы делимся друг с другом своими мечтами и учимся друг у друга, вместе трудимся над исполнением своих желаний — вот так и возникает привя­занность. Мы не только любим, но и люби­мы в ответ. Неодушевленные предметы не могут тебя любить, любовь животных очень ограниченна, но люди способны глубо­ко привязываться друг к другу. Любовь — не только то особое чувство между муж­чиной и женщиной, которое чаще всего именуют этим словом. Бывает, что ты просто интересуешься другим человеком, прислушиваешься к его мнению, учишься у


 




него, и вдруг понимаешь, что он тебе небезразличен, и что, случись с ним что-нибудь, тебе станет горько и одиноко...

Милая мама! Добрая, любящая, неизменно дели­катная... Но я понимала, что она имеет в виду, гово­ря о принципиальных различиях между котенком или снежинкой и человеком: мама никак не могла примириться с моим станком. Школьные психологи немало потрудились, убеждая ее, что станок — вред­ная и опасная штука. Возникшее между нами раз­ногласие еще более побуждало меня искать доказа­тельство того, что станок может помочь и другим людям. Такая помощь возможна, полагала я, это не просто моя болезненная выдумка. Это — реальность!

В начале осени, вскоре после возвращения с ран­чо, я поступила в колледж. Вечно буду благодарна тем, кто выбрал для меня маленький колледж! В большом университете, среди множества зданий и тысяч студентов, я бы просто потерялась. Здесь же я скоро заслужила репутацию лучшего в кампусе «взломщика» (не раз мне приходилось открывать двери для друзей, забывших ключи), а со временем у меня появились близкие друзья.

По счастью, колледж находился недалеко от шко­лы «Горная страна». Мистер Карлок, мой вечный спаситель, всегда был рядом и подбадривал меня. Когда я рассказала ему об утомительных спорах с психологами и с мамой из-за моей пресс-машины, он дал мне мудрый совет:

— Сделай так: построй новую модель и проведи серию экспериментов на своих товарищах-студентах. Подобным образом мы и выясним, в самом ли деле эта штука оказывает расслабляющее действие, или это тебе только кажется.


 

— Отлично. С чего начнем? — отозвалась я.

— Начнем с тебя, Темпл, — твердо ответил мис­
тер Карлок и тут же улыбнулся. — Если хочешь
доказать свою теорию, тебе придется серьезно
заняться математикой, почитать научные статьи в
библиотеке и произвести кое-какие исследования.

Я последовала его совету и много дней провела в библиотеке, где копалась в каталогах и ломала голо­ву над сложными статьями в технических журналах. Каждые субботу и воскресенье мистер Карлок открывал для меня свою мастерскую — там я рабо­тала над пресс-машиной.

Он пробудил во мне интерес к науке и направил мое увлечение в конструктивное русло. Теперь я часами сидела в библиотеке, просматривая всё, что могла найти, о том, как воздействие на один сенсор­ный канал может влиять на восприятие через другие сенсорные каналы. К своему удивлению, я обнару­жила, что существует целое научное направление, занимающееся так называемым сенсорным взаимо­действием. Разумеется, мои студенческие работы вскоре были посвящены именно сенсорному взаимо­действию и описанию экспериментов с пресс-маши­ной. Результаты экспериментов показали, что стиму­ляция давлением влияет на слуховой порог.

После долгих трудов и поисков на свет появился АКВОНС: Аппарат Контролируемого Воздействия на Нервную Систему. Это устройство с панелями, обитыми войлоком, выглядело «кадиллаком» по сравнению с моим первым «спартанским» станком. Но преподаватели и психологи в колледже, воспи­танные на фрейдистской школе мышления, не виде­ли в моей пресс-машине ничего, кроме отражения неких сексуальных комплексов. Это заставляло меня чувствовать какую-то непонятную вину.


Однако я видела, что на практике моя машина не так уж плоха. В колледже я сделала большой шаг вперед в установлении общения с людьми и полага­ла, что обязана этим прорывом своей незаслуженно опороченной пресс-машине. Благодаря ей я научи­лась мягкости и сочувствию, смогла понять, что мягкость и слабость — не одно и то же. Постепенно я обретала навыки чувствования.

Два исследования аутичных взрослых с высоким уровнем развития интеллекта показали, что главным их недостатком была неспособность к сопережива­нию. Один из них прямо написал, что окружающие ему не нужны и не интересны. Другие молодые люди, вышедшие из состояния выраженного аутиз­ма, также испытывали трудности в отношениях с людьми. Один из них написал: «Я был тем, что называется „бесчувственный", — не умел ни прини­мать, ни дарить любовь. Я отталкивал от себя людей и отвергал их симпатию. И сейчас отношения с окружающими остаются для меня проблемой. Вещи нравятся мне больше людей; заботиться же о других людях мне совсем не хочется». Джулз Р. Бемпорад из Медицинской школы в Гарварде так описывает одного аутичного взрослого: «Порой кажется, что Джерри способен интеллектуально осознать, что чув­ствуют другие, но бессознательно поставить себя на место другого он не может».

Мягкое давление пресс-машины постепенно учи­ло меня сопереживать окружающим. Я писала в дневнике: «Детей следовало бы учить быть мягкими. Меня не научили этому вовремя приходится навер­стывать теперь. Пресс-машина дает мне такое чув­ство, как будто мама держит меня на руках, ласкает и баюкает... Мне трудно об этом писать, но расска-

126


зать о своем чувстве значит признать его существо­вание».

Эксперименты на детенышах обезьян показали, что малыш, не получавший в детстве достаточно ласки, с возрастом оказывается менее способным к привязанности. Похоже, любить можно научиться только если любят тебя. Исследования на животных показали также, что приятная тактильная стимуля­ция вызывает в центральной нервной системе опре­деленные биохимические изменения. Возможно, регулярное использование пресс-машины помогло бы мне избавиться от биохимических нарушений, от которых я страдала, будучи лишена приятной так­тильной стимуляции в раннем возрасте. Возможно также, что холодность и сухость аутичных взрослых напрямую связана с тем, что, будучи детьми, они избегали объятий и вообще внешних проявлений любви со стороны взрослых. Однако я подчеркиваю, и готова подчеркивать снова и снова: пресс-машина ни в коем случае не может считаться панацеей для всех аутичных детей!

Новый станок сдавливал меня более мягко, одна­ко сопротивляться ему было невозможно. Мягкое давление оказывало большее воздействие. Благодаря привычке преодолевать первоначальный дискомфорт при использовании станка и еще более благодаря тому, что в станке я всегда контролировала силу давления, я наконец научилась терпеть короткий физический контакт с людьми: пожимать руку или не отшатываться, когда меня хлопали по плечу.

Хотя я и понимала все выгоды станка, но по-прежнему боялась его. Окружающие видели в моей машине какой-то сексуальный подтекст, и это меня смущало. Однако вскоре я поняла, что переношу на машину другие свои страхи — более серьезные и


реальные. Я поняла, что хотя психологи и ищут в моей машине сексуальный смысл, на самом деле она «никак не виновата» в моих мыслях и фантазиях. Станок просто помогает мне осознать и выразить мои сокровенные стремления: он не более ответ­ствен за мои мысли, чем проигрыватель — за музы­ку, записанную на пластинке.

Я чувствовала, что если сумею доказать полез­ность станка другим, то и сама крепче поверю в свои силы. Станок позволял мне заглянуть глубоко внутрь себя; я больше не ощущала необходимости защищаться от него или как-то рационализировать свои чувства. С раннего детства я мечтала о «вол­шебной» машине, приносящей покой. И даже в том раннем возрасте догадывалась, что моя машина — какой бы она ни была — поможет мне понять себя и мир и достичь неведомых другим сфер бытия. Уже тогда я спрашивала себя: не впаду ли в зависимость от этой машины?

Я поверила в свой станок — и создала его. Я нау­чилась держать себя в руках и не бороться с воздей­ствием станка. Когда я прекращала сопротивление и расслаблялась, станок смягчал и успокаивал меня.

Результаты тестов, проведенных на других людях, показали, что пресс-машина во многих случаях понижает активность обмена веществ в организме. Из 40 обычных студентов колледжа 60% сообщили, что пресс-машина доставляет им приятные ощуще­ния и помогает расслабиться. Пресс-машина обеспе­чивает давление на участки тела, наиболее чувстви­тельные для вызова «рефлекса кожного давления». Некоторые замечали, что пресс-машина оказывает расслабляющий эффект в течение 10-15 минут, а затем начинает раздражать. Очевидно, это оптималь­ный уровень стимуляции. Выяснилось также, что


пресс-машина менее эффективна в жаркие дни или, наоборот, когда в комнате холодно.

Итак, увлечение станком помогало не только мне: моя машина способствовала расслаблению 60% из 40 студентов, принимавших участие в эксперименте. Я ощутила, что мое увлечение вполне оправданно.

В настоящее время пресс-машина постоянно используется в клиниках для коррекционного воз­действия на аутичных и гиперактивных детей и взрослых. Лорна Кинг, педагог и директор Центра исследований нервного развития в Финиксе, штат Аризона, полагает, что это устройство способствует устранению гиперактивности. Она сообщает, что на следующий день после 20-минутного сеанса гипер­активный взрослый и чувствует, и ведет себя гораздо спокойнее. Хотя Лорна Кинг добилась немалых успехов, применяя в работе с аутичными детьми метод сенсорной интеграции, тем не менее она никогда не навязывает ребенку стимуляцию. Силь­ное давление, вестибулярная и тактильная стимуля­ции призваны помочь поврежденной нервной систе­ме восстановить себя. Сенсорная стимуляция направлена на образование новых нейронных свя­зей. Крысы, растущие среди множества предметов-стимулов — игрушек, лесенок и т. д., — впослед­ствии показывали более сильное развитие нейронов мозга, чем крысы, выросшие в обычных лаборатор­ных клетках. Вестибулярная стимуляция, кроме того, ускоряет созревание нервной системы. У собак, подвергавшихся вестибулярной и тактильной сти­муляции, были обнаружены более крупные, по срав­нению с контрольной группой, вестибулярные нейроны.

Другой моей фиксацией, перенесенной из школы в колледж, стала символизация двери. Проходя через


дверь, я как бы проигрывала принятое решение: например, решение закончить школу и поступить в колледж. Проход сквозь материальную дверь превра­щал абстрактное решение в реальное. Мои двери символически обозначали отрезки на пути по кори­дору времени. Я мыслила визуально и не могла представить себе эту абстрактную идею иначе чем с помощью зримых образов.

После двух лет учебы в колледже я вновь начала задумываться о будущем — об окончании колледжа и поступлении в вуз. Чтобы эмоционально подгото­виться к этому и сделать символический шаг в буду­щее, я снова стала искать подходящую дверь. Двер­ца, открывающаяся на крышу спального корпуса, означала выход на новую территорию. Разумеется, лазить на крышу было запрещено — но это только придавало действию дополнительный символичес­кий смысл. «Ни одно стоящее дело не обходится без риска», — думала я. Если бы на крышу можно было лазить спокойно и не скрываясь, мой символ поте­рял бы значимость. Этими походами на крышу я в первый раз сознательно нарушила правила колледжа. Меня оправдывало лишь то, что без такого поступка будущее окончание колледжа и высшая школа так и не превратились бы для меня в реальность.

Снова, как в школе, я открыла запретную дверь. Я высунула голову, затем выбралась на крышу цели­ком. Снаружи было сыро и ветрено. Из разорванных облаков, осветив окрестности, выглянула луна.

До самого окончания колледжа я укрепляла свои решения относительно будущего с помощью этой двери. Дверца на крышу превратилась в удобный символ для сложных идей и труднообъяснимых чувств. В школе, перешагнув порог смотровой ком­наты, я начала лучше учиться. Открыть дверь озна-


чало для меня как бы подписать контракт, где я обя­зуюсь стать лучше. Дверь превращала мои решения в реальность.

Я не сомневаюсь, что именно станок и символи­ческая дверь помогали мне в моих научных изыска­ниях и в отношениях с людьми. А с последним по-прежнему были проблемы. Некоторые студенты называли меня «женщина-ястреб». Многие не хотели со мной общаться, даже когда я модно одевалась. Я не могла понять, что делаю не так. Сделать большой шаг вперед в отношениях с окружающими помогло мне участие в работе над «Вороньим обозрением» — нашим самодеятельным спектаклем. Вспоминая ран­ние школьные годы, когда мое общение с товарища­ми ограничивалось стычками и потасовками, я виде­ла, что сделала огромный шаг вперед. Именно я сколотила и раскрасила едва ли не половину всех декораций. Соученики уважали меня за творческие способности. Я узнала, что наладить контакт с чело­веком легче, когда мы вместе заняты каким-то инте­ресующим нас делом.

Летом своего первого года в колледже я работала в больнице для детей с эмоциональными проблема­ми. Там я познакомилась с семилетним Джейком. Он заинтересовал меня: в нем я увидела свои черты. Как я в детстве забиралась под покрывало и обкла­дывала себя подушками, так и он даже в самые жар­кие дни ходил, завернувшись в одеяло. Хотя Джейка и не считали аутичным ребенком, определенные аутистические черты у него, безусловно, были. Боль­шую часть времени он не обращал внимания на дру­гих людей: не смотрел на них и к ним не прислуши­вался. Его привлекали только механизмы. Он умел говорить, но в ответ на требования типа: «Сядь, Джейк!» часто кричал или визжал. В то лето я про-

Ш


вела с ним много времени. Мы разговаривали о механизмах, и я, открывая дверь в тайный мир Джейка, чувствовала себя в роли мистера Карлока. Иногда мне удавалось привлечь его внимание к людям, но для этого требовалась долгая предвари­тельная беседа о всяких механических приспособле­ниях. Иначе Джейк вообще отказывался разгова­ривать.

Как правило, специалисты отказываются поощ­рять фиксации. Однако многие фиксации у детей аутичного типа необходимы им, чтобы уменьшать излишнее напряжение нервной системы. Концентра­ция на своем увлечении позволяет заблокировать воздействие других стимулов, с которыми такой ребенок справиться не может. Как известно, моно­тонная стимуляция способна успокоить при волне­нии и обычного человека.

К сожалению, многие специалисты и люди, изу­чавшие психологию, уверены, что потакание фикса­циям может нанести ребенку непоправимый вред. Я не думаю, что это всегда верно. Фиксация есть про­сто увлечение или привычка «в превосходной степе­ни». Пока увлечение не выходит за пределы нормы, его называют упрямством; когда же оно захватывает ребенка целиком, к нему приклеивается ярлык «фиксация». Однако определенные увлечения полез­ны. А упрямство — оборотная сторона настойчивос­ти, необходимой в достижении целей. Привычки и увлечения аутичных людей те же, что у нормальных, но у первых некоторые привычки и увлечения выхо­дят за рамки обычного.

Помню, что в детстве болезненная стимуляция была мне в каком-то смысле приятна. Очевидно, то же ощущают дети, причиняющие себе боль. Возмож­но, их аутостимуляцию можно направить в более


позитивное, не столь саморазрушительное русло. Не исключено, что таким детям могла бы помочь моя машина. Быть может, научившись получать удоволь­ствие от пресс-машины, ребенок перестанет, напри­мер, кусать себя за пальцы. Недавние исследования на животных показали, что аутостимуляция и стере­отипное поведение уменьшают у них нездоровое возбуждение.

Стереотипное поведение снижает уровень корти-зола (гормона стресса). У аутичных детей сверх­активная нервная система. Симптомы аутизма и сенсорной депривации схожи. Сенсорно депривиро-ванные люди и животные также обладают сверхчув­ствительной нервной системой и как результат — пониженным порогом чувствительности к сенсор­ным стимулам. При использовании пресс-машины ребенок, возможно, узнает, что существует интен­сивная, и вместе с тем приятная стимуляция. Кон­струкция станка такова, что ощущения при его использовании во многом похожи на ощущения от ласковых объятий — поэтому, привыкнув к машине, ребенок будет легче принимать ласку от людей. Первым шагом станет привязанность к машине, вто­рым — привязанность к человеку. Этот первый шаг важен, так как станок, в отличие от человека, подда­ется контролю ребенка.

Если же ребенок наносит себе физический вред, его, конечно, следует остановить. Но другие типы фиксаций не всегда нуждаются в искоренении. Иногда с их помощью можно установить контакт с ребенком, как в случае Джейка. Вполне возможно превратить негативное действие в позитивное. Думаю, моя пресс-машина могла бы оказать Джейку огромную помощь.


Недавно я стала переписываться со взрослой аутичной женщиной, страдающей неконтролируемы­ми приступами ярости. В ее письмах ясно сквозит жажда тактильной стимуляции. В описаниях она использует «тактильные» выражения: «мягкий», «пушистый» и т. п. Ее привлекла идея пресс-маши­ны. Возможно, моя машина сможет помочь и ей.

Однако в то время использование пресс-машины превратилось в предмет постоянных пререканий с родственниками, друзьями и психотерапевтами. У меня даже пытались ее отобрать. В конечном счете они причинили мне реальный вред: у меня развился комплекс вины — как будто в моей машине было что-то грязное и недозволенное. Немало лет потре­бовалось мне, чтобы преодолеть эти чувства и при­нять свою машину полностью.

С другой стороны, чем больше окружающие воз­мущались моей машиной, тем сильнее росло мое стремление доказать, что она приносит практичес­кую пользу. Именно их неодобрение заставило меня направить свое увлечение в конструктивное русло.

Все два года в колледже сопровождал меня и сим­вол двери. Свои страхи перед будущим я поверяла дневнику. Я не знала, готова ли к дальнейшему дви­жению вперед, однако с нетерпением ждала «следу­ющей двери» и перехода к новому опыту. В коллед­же я порой чувствовала себя, как в тюрьме. В каком-то смысле это так и было — только колледж был тут не при чем. Разумеется, я стремилась учить­ся, развивать самоконтроль, налаживать отношения с людьми, готовилась сделать следующий шаг к сво­боде и к будущему. Однако жизнь двигалась по кру­гу, и я понимала, что прошлое нельзя оставить поза­ди. Дверца на крышу колледжа — лишь распростра­нение на новую ситуацию прежнего символа, най-


денного в Вороньем Гнезде в «Горной стране». Этот символ был связан в моем сознании с вхождением в жизнь и общение. А станок — способ больше узнать о собственных эмоциях. «Жить» и «учиться» — эти понятия неразделимы, и лишь вместе они дают полноту.

Учеба в колледже подходила к концу. Близились выпускные экзамены. Я старательно занималась, делала большие успехи в отношениях с товарищами и уже чувствовала возникновение в себе внутренней гармонии. Одно из последних моих сочинений, написанных на семинаре по семье и браку, ярко иллюстрирует мои страхи, надежды и мечты

Итак, от меня требуется сочинение на тему: «Чего я жду от брака?» Я могу «на­катать» две страницы теоретических рас­суждений, а могу написать правду о себе. Думаю, глупо будет переводить бумагу на приглаженную чушь Вы же прекрасно поймете, что это чушь и что я так не думаю. Я не стремлюсь воплотить в жизнь теоретическую идею брака: в конце кон­цов, теории — это одно, а жизнь — совсем другое. Не знаю, стоит ли мне писать о том, что я чувствую на самом деле, это всегда рискованно. Много раз я откры­вала другим свои секреты, а назавтра они, искаженные и перевранные, разлетались по всему кампусу, и мне хотелось провалиться сквозь землю. Но если я не смогу поверить Вам, то, наверное, не научусь доверять никогда и никому. Поэтому я решилась рассказать правду. Буду очень благодарна, если после прочтения Вы вернете это сочи-


 




нение мне назад или уничтожите, чтобы мои «военные тайны» не могли попасть в руки людей, для которых они не предназна­чены. А ТЕПЕРЬ ВНИМАНИЕ!

Я родилась на этой планете, чтобы создать устройство или разработать метод, которые помогли бы людям взгля­нуть на себя и научиться доброте и мяг­кости. Для меня это очень важно, потому что мне самой, чтобы научиться сопере­живать другим, понадобилось такое устройство. Всю жизнь я мечтала о том, как изобрету машину, которая научит меня быть мягкой и нежной, и наконец создала модель, взяв за образец станок для скота.

С самого детства и почти до настоя­щего времени (это изменилось всего не­сколько лет назад) машины интересовали меня больше людей. Я закрывалась от всех и до четырех лет даже ни с кем не разго­варивала. Для такого состояния есть высо­коученое название аутизм. Я и сейчас увлекаюсь машинами — особенно механиз­мами, которые каким-либо образом помо­гают мне взаимодействовать с людьми.

Благодаря использованию станка, о котором я размышляла с раннего детства, я научилась чувствовать. В школе, вместо того чтобы заниматься, я часами приду­мывала свою чудесную машину. Учиться мне было неинтересно, пока я не поняла, что для создания машины, которой мне так не хватало в детстве, нужны знания.


Вы, возможно, спросите: какое отноше­ние все эти рассуждения имеют к моим жизненным целям ? Огромное! Не знаю, Бог, случай или что-нибудь еще, но мой генный набор оказался созданным таким, каков он есть; а затем произошло нечто, разъеди­нившее в моем мозгу «провода», отвечаю­щие за привязанность к матери и другим любящим людям. Только став взрослой и многому научившись, я сумела восстано­вить эту связь. Возможно, Бог или судьба хотели, чтобы, стремясь помочь себе, я открыла способ оказывать помощь и дру­гим. Ведь по-настоящему проверить, действует ли мое изобретение, я могла лишь одним способом испытать его на себе.

Даже сейчас, уже сконструировав и используя пресс-машину, я порой чувствую к ней неприязнь и страх. Само ощущение давления приятно, но чувства, которые оно вызывает, зачастую болезненны. Мне до сих пор трудно принять собственные эмоции. Больше всего я боюсь, что чувства возьмут надо мной верх, и я уже не буду хозяйкой собственной судьбы. Вот почему меня пугает замужество. Для меня гораздо важнее разработать свой метод и помочь страдающим людям, чем выйти замуж и «быть, как все». В семье женщина — всег­да подчиненная сторона. Я еще не видела семьи, которую могла бы считать для себя образцом. Если я смогу выйти замуж, то только если и я, и мой муж будем зани­маться наукой.


 




К сожалению, в обществе до сих пор существует предрассудок против женщин. Это заметно даже в нашем кампусе. Руко­водство относится к своим подчиненным-женщинам, как к каким-то тупицам. Женщин не уважают. Может быть, имен­но такое пренебрежительное отношение заставляет меня отказаться от брака и от интимных отношений.

Хочу подчеркнуть: моя пресс-машина создана не для того, чтобы подчинить человека какому-то учению, предлагаемому обществом; она призвана помочь человеку разобраться в собственной душе и прийти в согласие с самим собой, может быть, даже приблизить его к Богу и научить думать не только о своей выгоде. Я не ищу ни известности, ни денег. Если бы для того, чтобы мое изобретение использова­лось во всем мире, мне пришлось отдать машину и все возможные выгоды от нее в руки чужих людей, я бы сделала это без колебаний.

Но увы! Я не хочу, подобно Б. Ф. Скин-неру в его книге «Уолден-2»1, становиться рабом своей идеи, особенно сейчас, пока она еще никому не известна. Только когда она заслужит признание, я смогу с чистой совестью наслаждаться жизнью. Если бы

1 Скиннер Б. Ф. — известный американский психолог, представитель школы бихевиоризма. В своей книге-утопии «Уолден-2» описал «иде­альное» общественное устройство, основанное на принципах «научной психологии». Название «Уолден-2» представляет собой аллюзию на на­звание популярной книги Торо Г. Д. «Уодден, или жизнь в лесу» (1854 г.), в которой также представлена концепция жизни, альтерна­тивная «цивилизации потребления». — Прим. ред.-консулы».


не эта идея, осветившая всю мою жизнь, я была бы ничем. Только ради ее воплощения я старательно училась в школе. И сейчас я порой расстраиваюсь от того, что мне не всегда хватает необходимых для работы математических знаний.

Что ж, мистер Вебер, мое сочинение подходит к концу. Я могла бы написать две страницы гладкой, отлично оформлен­ной чуши, а написала три страницы правды. Сбивчивой, неряшливой, с кучей ошибок, но правды. Эта тема важна для меня, и я не хочу прятаться за пусты­ми словами. Надеюсь, я не зря доверилась Вам, и Вы не станете ни с кем обсуждать мое сочинение.

Мистер Вебер написал внизу: «Отлично! Спасибо. Вы, как всегда, идете своим путем. Я верю, что с такими задатками Вы добьетесь своей цели».

Вот и пришел великий день! Выпуск 1970 года. Звание бакалавра по психологии и Салютующей1 класса.

Настало время открыть дверь, ведущую в буду­щее. Я поднялась по лестнице колледжа и стояла перед новым порогом — порогом высшей школы.

После торжественной выпускной церемонии я в последний раз поднялась на крышу — на этот раз не таясь и не опасаясь наказания. Я укрепила на кры­ше библиотеки символ, напоминающий о преодоле-

1 Салютующая/Салютующий (в оригинале Salutatorian). Почетное звание в учебных заведениях США, присваемое перед выпуском за достиже­ние второго места по успеваемости (устанавливается обычно по сред­нему баллу оценок). — Прим. перев.


 



i39


нии еще одного жизненного порога, — металличес­кий диск, украшенный надписью: «Saxum. Atrium. Culmen». В очень приблизительном переводе это означает: «Преодолей все препятствия на пути к вер­шине». Я поднялась по одной лестнице и готова была начать восхождение по следующей.

Слово «выпуск» означало для меня новое начало. Выход на крышу — символ поступления в вуз. В память о моем достижении мама подарила мне золо­той медальон с надписью: «Перешагни порог».


Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой





Дата добавления: 2015-08-27; просмотров: 245. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.048 сек.) русская версия | украинская версия
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7