Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Глава 25. В конце февраля очень похолодало




В конце февраля очень похолодало. Температура держалась ниже нуля, не прекращались метели. Ветер с завыванием ломал замёрзшие сучья деревьев, а иногда даже сносил крыши домов. Но переносить вся тяготы суровой земли было особенно трудно, потому что голод не прекращался. Быть продрогшим и голодным, не имея еды и дров и не надеясь их получить — это ужас, который даже трудно вообразить не прошедшему через него человеку.

Наше село стало совершенно отрезанным от внешнего мира. Снежные заносы сделали дороги и тропинки непроходимыми. Снега выпало столько много, что иногда мы с трудом открывали входную дверь, чтобы выбраться наружу. Тем не менее, люди очень редко покидали свои дома: идти всё равно было некуда. Под снегом оказалось погребённым всё село, а его жители медленно вымирали от голода в своих жилищах.

Мы всегда закрывались на замок. Безуспешно мы старались подавить мысли о еде, проводя время за чтением или разговорами. Мы часто молились. Мама становилась перед иконами на колени, и мы с братом присоединялись к ней, повторяя за мамой слова молитвы. Вера придавала нам силы, мы верили, что Бог услышит наши молитвы и облегчит страдания. Я помню, как мама произносила: «О, Всемогущий Бог! Ты ниспослал нам свой гнев и наказание в то же время, когда сатана мучает нас. За что, Господи? Смилуйся над нами и дай нам сил противостоять сатане!».

Затем, словно чувствуя раскаяние за упрёк Богу, она принималась читать молитву. У моего брата Миколы была своя молитва. Он тоже хотел узнать, за что Бог послал такие страдания людям, свято в него верившим. Он так же заканчивал молитву просьбой ниспослать нам немного хлеба. Таким образом, мы проводила время в молитвах, мечтах, надеждах и ожидании чуда.

Бесконечная смена дня и ночи сопровождалась завываниями сильной метели. Но однажды утром всё стихло. Слабые солнечные лучи пробивались сквозь морозные узоры на окошках. Микола и я решили выйти на улицу, но долго не могли из-за снега открыть дверь. Наконец, мы выбрались наружу, в ослепительное сияние прекрасного утра, сверкание под лазурным небом белейшего снега, в опьянение свежего морозного воздуха.

Стояла тишина, и кругом расстилался белый снежный покров. Единственными признаками жизни были дымовые трубы здесь и там, из которых тонкой струйкой поднимался к небу дымок. Большинство труб в соседских хатах не курилось. Может быть, люди не имели дров? Могли ли они пережить такие сильные морозы в нетопленной хате?

Сначала мы побежали к хате Дмитро, из трубы которой не курился печной дымок. Дмитро так никогда и не вернулся в село после того, как его увезли в районный центр. Его молодая жена осталась одна с дочкой на руках. Она ходила на работу в колхоз, нося с собой маленького ребёнка. Как жену арестованного, её тоже считали «врагом народа», и поэтому её ребёнку было отказано в праве посещать детские ясли. Позднее Соломию исключили из колхоза, и она была вынуждена податься в город в поисках работы. Это оказалось невозможным, потому что она не могла предоставить справку об освобождении из колхоза. Соломия очутилась в безвыходной ситуации. Ей ничего не оставалось, как вернуться в село.

С наступлением зимы Соломия ходила из дома в дом, умоляя выполнить любую работу за кусок хлеба. У неё не хватало гордости просто так просить хлеба. Люди сострадали ей и помогали, кто, чем мог. Однако с усилением голода, односельчане больше были не в состоянии оказывать ей помощь, и Соломию в селе больше не видели.

Мы нашли входную дверь в хату Соломии распахнутой, но порог был весь занесён снегом, и, оказалось, трудно пробраться внутрь. Когда мы добрались до комнаты, перед нами предстала страшная картина: Соломия повесилась. На ней было надето национальное украинское платье, а на груди висел большой крест. Ясно, что она подготовилась к самоубийству. Её волосы были тщательно уложены, и вдоль плеч свисали две косы. Испуганные, мы побежали за мамой. Вместе мы вынули окоченевшее тело из петли, положили на скамейку и накрыли домотканым покрывалом. Только тогда мы заметили мёртвое тело её маленькой дочки. Девочка лежала в деревянном корытце в углу под иконами, чистенькая, одетая в своё лучшее платьице. Маленькие ручки были перекрещены на груди.

На столе лежала записка:

Дорогие соседи.

Пожалуйста, похороните нас по-христиански. Я должна вас оставить, дорогие мои соседи. У меня нет больше сил. В доме не осталось ничего из еды. Не за чем жить без моей доченьки, умершей от голода, и без моего мужа. Если вам придётся увидеть Димитро, расскажите ему о нас. Он поймёт и простит меня. Пожалуйста, скажите ему, что я умерла спокойно, с мыслями о нём и о нашей дорогой доченьке.

Я люблю всех вас, мои дороги соседи. И от всего сердца желаю вам пережить весь этот ужас. Простите меня за беспокойство. Благодарю вас за всё, что вы для меня сделали.

Соломия.

После прочтения записки мы постояли немного, ошеломлённые горем. Наша мама старалась подавить рыдания, зажав уголком платка свой рот. Микола с недоверием вглядывался в трупы.

Я представил страшную картину их агонии: голодный плач ребёнка, а затем смертельные судороги, сковавшие истощённое тельце. Как велико должно было быть страдание матери! Она беспомощно слушала крики своего голодного ребенка, и сама мучилась от голода. Я думаю, что Соломия почувствовала большое облегчение, когда увидела последнее дыхание своей девочки. Передо мной ясно вырисовывалась эта картина, как мать проявила заботу об умершем ребёнке: она надела на девочку самое красивое и чистое платьишко, на коленях прочитала молитву и в последний раз поцеловала лобик ребёнка перед тем, как свести счёты с жизнью.

Мама прервала мои размышления. Нам предстояло выполнить последнюю просьбу нашей умершей соседки и похоронить их. Моя мама всегда стремилась всё делать правильно. Но как это осуществить сейчас? У нас совсем не было сил рыть могилу в промёрзшей земле и нести умерших на кладбище.

Взвесив всё это, мы решили пока оставить всё как есть. Мороз сохранит тела от быстрого разложения, поэтому мы положила ребёнка рядом с матерью, накрыли их покрывалом и ушли.

После такого грустного события нам не сиделось дома. Вокруг нас было много хат, трубы которых не дымились. Мы поняли, что подобные трагедии совершились и в них. Маму особенно заботила судьба семьи Бориса и нашей соседки-вдовы, которая жила вместе с калекой-дочерью. Мама надеялась, что они ещё живы, и им, вероятно, нужна помощь.

Не теряя времени, мы направились к хате Бориса. Его посадили в сельскую тюрьму, а потом увезли в районный центр, с тех пор о нём не было никаких известий. Его жена Химка осталась жить с двумя детьми. Мы часто их навещали и помогали, чем могли. Позже, с наступлением снегопадов, мы потеряли с ними всякую связь.

Подойдя к хате, мы заметили какой-то тёмный предмет, торчащим из-под снега. Это была Химка. Её тело оказалось совсем оледенелым. Мы бросились в дом, предчувствуя самое страшное, и не ошиблись: на скамейке лежал труп её старшего сына Трофима. Его руки были скрещены на груди, глаза закрыты, и замёрзшее тело было накрыто полушубком. Рядом с головой стояло блюдце с остатками догоревшей свечи. Должно быть, Трофим умер первым. Видимо, чтобы сохранить жизнь второму ребёнку, Химка вышла из хаты, надеясь найти помощь. Но, ослабленная голодом, она упала в нескольких шагах от хаты и умерла в снегу.

Мы ещё обнаружили самого младшего ребёнка, мальчика восьми лет. Он лежал на кровати, весь закутанный в старую одежду, и живой! Он лежал совершенно ослабленный, даже неспособный пошевелиться. Его тело окоченело и, скорее всего, обморозилось.

Нельзя было терять ни минуты, чтобы не погасла последняя искорка жизни в этом мальчишеском теле. Не оставалось времени для рассуждений и эмоций. Мы внесли тело Химки в дом и уложили рядом с умершим сыном. Ясно, что младшего мальчика надо взять с собой, если мы хотим сохранить ему жизнь. Здесь же всё вымерзло, и не осталось даже крошки хлеба. Мы осторожно переложили его на санки и привезли к нам. Мама переложила его на кровать и сказала, что с божьей помощью он может выжить.

Затем она послала нас с санками к дому вдовы и велела привезти её и девочку-калеку, если они ещё живы. Они жили близко, и мы с братом быстро добрались до их хаты.

Вдова Шевченко и её дочка-инвалид Лида тоже стали жертвами государственной политики. Несколько лет назад, когда только организовывались колхозы, её муж повздорил с представителем партии. В завязавшемся жарком споре Шевченко обозвал коммуниста «тупым попугаем»! Это стало его концом. Его обвинили в нанесении оскорбления Коммунистической партии и сослали в лагерь на принудительные работы. Спустя год его жена получила письмо без подписи, в котором сообщалось, что Шевченко умер, работая на строительстве Беломорканала. И вдова Шевченко продолжала жить вдвоём с больной девочкой, которая была инвалидом с рождения и поэтому требовала постоянного ухода. Этой женщине приходилось работать за двоих, чтобы прокормить себя и дочку. Привязанная к дому заботой о больном ребёнке, она не могла выходить на работу в колхоз. Как жена «врага народа», она не имела права рассчитывать на помощь. Её ничего не оставалось, как просить подаяния у своих односельчан. Когда голод охватил всех, её судьба стала решена.

Хата Шевченко оказалась совсем занесённой снегом. Нам стоило большого труда прорыть тропинку к двери и открыть её. Как только мы переступили порог, подтвердились наши самые мрачные опасения: в сенях лежало тело несчастной вдовы. Мы перенесли тело в комнату и уложили на скамью. Мы нашли её дочь Лиду лежащей на кровати, укутанной в старые лохмотья, но живой! Мы осторожно вынесли Лиду из дома, положили на санки и заторопились к нашей хате.

Дома мама по-прежнему хлопотала вокруг младшего сына Химки. Она растирала тело мальчика снегом, и что-то готовила для него в печи. Когда мы привезли Лиду, мама кинулась к ней, а мы продолжили заниматься маленьким мальчиком. После того, как мы сделали всё, чтобы им стало удобно, мама попыталась покормить детей кашей и напоить травяным чаем. Но этого сделать не удалось. За исключением слабого и прерывистого дыхания, они не проявляли признаков жизни, лежа совершенно без движений. Когда наступила ночь, мы стали свидетелями их страшных предсмертных мучений. Лида умерла в полночь, а вскоре настала очередь и маленького мальчика.

Мы оказались в странной ситуации. В нашем доме находили тела двух мёртвых людей, которые даже не приходились нам родственниками. Нельзя было долго держать их в доме. А похороны на кладбище могли обернуться риском для нас.

В то время считалось опасным проявлять сострадание к голодающим односельчанам, особенно к людям, как эти девочка и мальчик, объявленные государством «врагами народа». Для нас было также естественно проявить заботу о них, как, если бы мы спасали собственную жизнь. Но Коммунистическая партия расценивала это как тяжкое преступление. Тем не менее, мы решила по-христиански похоронить их тела на кладбище.

На следующее утро мы с Миколой переложили тела на санки, накрыли их и направились к центру села, где размещалось кладбище. Нам было тяжело тянуть нагруженные санки, особенно по глубокому снегу и на сильном морозе. Двигаясь вдоль дороги, мы увидели ещё несколько трупов, в некоторых мы узнавали наших соседей. Среди них попадались и незнакомцы, видимо, пришельцы из других мест в поисках хлеба. То, что все тела были занесены снегом, говорило, что они лежали здесь уже долгое время.

Мы уже почти добрались до центра села, когда навстречу нам на полном скаку вывернула упряжка лошадей, тянувшая за собой сани. Такую роскошь могли себе позволить только представители партии и правительства. Дорога в этом месте из-за огромных сугробов по краям оказалась довольно узкой, и мы никак не могли с неё свернуть. Несущиеся лошади остановились прямо перед нами. Сначала мы услышали только поток ругательств, доносившихся из саней, потом нам приказали отойти в сторону. Пока мы пытались отодвинуться, тяжело нагруженные санки увязли в снегу. Толкая санки, мы нечаянно сдернули покрывало. «Ответственные работники» уставились на санки. Они вышли из саней, чтобы рассмотреть всё поближе.

Их было двое, и мы их видели впервые. Они были тепло одеты, хорошо упитанными и выглядели преуспевающими людьми, словно вышедшими из прежней жизни. Один из них, в меховой шубе, вышел вперёд и потребовал объяснить, что мы везём.

— Вы же сами видите! — ответил я, указывая на трупы.

Второй рассматривал нас с любопытством.

— Кто они, и как они умерли? — продолжал свой допрос мужчина в меховой шубе.

Что за неуместный и возмутительный вопрос! Я спокойно пояснил, что это тела наших умерших соседей. Затем, вместо того, чтобы объяснять причину их смерти, я рукой указал на трупы, которые легко можно было заметить вдоль дороги, и добавил, что в домах тоже много умиравших и уже умерших людей. Мой ответ разозлил его, и он, приблизившись к нам, сердито спросил, кто мы такие.

— Ты что, хочешь сказать, что всё население этого села вымерло? — продолжал он, повысив голос.

Затем, ругаясь и осыпая нас проклятиями, он достал из кармана записную книжку и записал наши имена.

Другой мужчина молча наблюдал за происходящим. После того, как мужчина, укутанный в меховую шубу, положил обратно в карман свою записную книжку, они оба вернулись к саням и двинулись в путь. Нам стоило большого труда вытащить застрявшие санки из глубокого снега.

Наконец, мы дошли до кладбища. К этому времени мы совершенно выбились из сил и окончательно продрогли. На кладбище мы увидели десятки трупов. Они лежали, разбросанные по обеим сторонам от дороги. Некоторые были нагромождены кучами: очевидно, члены одной семьи или соседи. Другие валялись вокруг, как придётся.

На кладбище стояла гнетущая тишина. Вокруг не оказалось ни одной живой души. Никто не хоронил останки этих несчастных.

В те трагические дни «должным образом» похоронить, означало всего лишь свалить тела умерших в общую могилу или в одну из открытых могил, оставленных осквернителями в поисках золота. Даже сильному и здоровому могильщику было бы трудно выкопать яму в промёрзшей и покрытой толстым слоем снега земле. Для обычного жителя села, ослабленного голодом, такая задача была вообще неосуществима. Поэтому мы переложили тела наших умерших друзей в открытую могилу, наполовину заполненной снегом, и сверху тоже насыпали снега. После этого мы заторопились домой.

По дороге обратно мы встретили мужчину, жившего неподалёку от нас, тоже шедшего к дому. В компании шагать было приятнее. Он рассказал нам, что ходил в контору и сообщил властям о большом количестве людей, умерших от голода, чьи тела оставались и в домах и на улице. Его очень расстроило, что эта информация не произвела никакого впечатления на работников сельсовета, и никто даже не хотел ему верить. Председатель сельсовета зашёл так далеко, что запретил произносить слово «голод» и обвинил этого крестьянина в искажении фактов. У председателя было своё понимание происходившего. Он признал, что имели место несколько случаев смерти, но эта участь постигла только лентяев и идеалистов, не желавших трудиться в колхозе, или «врагов народа», которых всё равно должны быть «ликвидированы». Наш спутник понял, что добиться ему ничего не удастся. Представители власти явно не хотели что-либо объяснять или спорить. Поэтому ему ничего не оставалось, как покинуть сельсовет, в котором заседали эти раздражённые чиновники.

Мы в свою очередь поведали ему о событиях в нашей округе, и что мы возвращаемся с кладбища, где только что похоронили детей наших несчастных соседей. Ещё мы рассказали о столкновении с двумя незнакомцами на пути к кладбищу. От него мы узнали, кем были эти люди. Тот, в меховой шубе, наш новый председатель сельсовета. Его утвердили на эту должность в райкоме, и он только недавно прибыл в село. Другой мужчина оказался журналистом, присланным к нам одной из столичных газет, чтобы написать статью об успехах коллективизации и выполнении плана по сдаче хлеба государству. Только теперь нам стало понятно, почему человек в меховой шубе, наш новый председатель сельсовета, так вспылили, когда мы заговорили об умирающих от голода людях. Совершенно ясно, что он старался скрыть правду об ужасной участи сельских жителей от своего друга-писателя.

С того дня мы не выходили из дома, слабея день ото дня. Мы с тревогой видели, как истощаются наши скудные запасы, а холодная зима ещё была в полном разгаре.







Дата добавления: 2015-08-27; просмотров: 181. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2021 год . (0.004 сек.) русская версия | украинская версия