Беседа с Покрышкиным

...На веранде рядом с Молотовым... Александр Иванович Покрышкин и его жена Мария Кузьминична. Сели за стол обедать. Сперва было налито сухое вино. Покрышкин поморщился. Появился коньяк. Покрышкин смотрит групповой снимок летчиков-героев:

—Этого нет, этого нет, этого нет, этого нет. Дзусов умер. Братья Глинки. Обоих нет. Этот здоровый, пил, курил... А этот не пил, не курил —рак.

—Я ведь тоже на фронте была всю войну! —говорит Мария Кузьминична. —Так что перед вами гвардии рядовой... Нет, сержант я, сержант, в высоком звании.

—А что, —говорит Молотов, —у солдат каждое звание имеет очень большое значение. Здоровье как? —спрашивает он у Покрышкина.

—Да война, знаете...

—У него спина болит, —отвечает за мужа Мария Кузьминична, —потому что во время войны его сбивали, он же падал прямо в лес с самолетом, у него поврежден позвоночник. А потом перенес две очень тяжелые операции. Мы на Покровского молимся. Врачи сказали, что это война.

—То, что поработал, на здоровье не могло не отразиться, -говорит Молотов.

—Ты стреляешь, по тебе стреляют. Перегрузки большие. Сознание теряешь. Так четыре года, —кратко поясняет Покрышкин.

—Он же четыре года воевал, с первого до последнего дня! —добавляет Мария Кузьминична.

—Большое вам спасибо за смелую дипломатию, —обращается Покрышкин к Молотову.

—Вам, вам больше надо говорить спасибо, вам больше приходилось.

—Наше дело маленькое, наше дело стрелять. А ваше дело было —политику построить... Заставить капиталистов воевать против капиталистов... Тяжело было. Главное —победили.

—Теперь мы это дело никому не дадим назад повернуть, -говорит Молотов. —Но трудности еще могут быть большие. Иметь дело приходилось с разными людьми, вплоть до Гитлера. Только я с ним имел дело... Пришлось повидать много разных людей.

Спрашиваю Покрышкина о воздушных боях.

—На всех самолетах ручка от пушки, —отвечает Александр Иванович. —Ручка большая. И пулемет —кнопку нажимаешь. А воздушный бой —он из секунд. Прилетаешь —патронов нет, а снарядов полно. Я всем приказал: от пушек и пулеметов -на одну гашетку, поймал, нажал, все стреляет —пушки, пулеметы, все залпом. Ну, конечно, сбиваешь. На «Кобре» пушка 37 мм, а на «Ла-5» —две по 20 мм.

—Вам в таком положении сколько раз приходилось быть? -спрашивает Молотов.

—Много раз. Зафиксированных боевых вылетов у меня около семисот. Воздушных боев больше полутораста.

—И 59 самолетов сбил лично, —добавляю.

—Ну, это засчитанных. Был приказ в 41-м году: засчитывать, когда наши пехотинцы подтвердят. Потом фотокинопулемет. Что, немцы нам подтвердят?

—А сколько всего вы сбили?

—По памяти, я сбил 90 машин, —говорит немногословный Покрышкин. —Да, засчитанных и незасчитанных. Я врезал ему, дымит, упал где-то, его не засчитали. Летчики летали хорошие, самолеты у них хорошие. В 42-м я летал на «мессершмитте» на спецзадание. С немецкими знаками... На «МиГ-3» фонарь затягивали наоборот, назад, а не вперед. Надо затянуть назад и на замки поставить. Сбрасывали фонари, обмораживались. А иначе фонарь заклинивало, летчики горели и не могли выброситься...

История когда-то, как говорят, свое докажет. Я выращен Сталиным и считаю, что, если бы во время войны нами руководили слабые люди, мы бы войну проиграли. Только сила, ум помогли в такой обстановке устоять. Это вы сделали. И внесли большой вклад. Всегда мы вас ценили...

Я никогда не был в Гори. Приехали в воскресенье. Закрыто. Для меня открыли. Я, конечно, ожидал большего... Дали книгу отзывов. Я пишу: «Преклоняюсь перед величием революционера, вождя, под руководством которого мы строили социализм и разгромили немецкий фашизм». Коротко. Летчики-истребители коротко говорят.

Прилетел в Москву, вызывают в ЦК: «Что вы написали, вы понимаете?» —«Что чувствовал, то и написал».

—Правильно, —одобряет Молотов.

—Мы в войну-то знали, воевали под его руководством. Он командиров дивизий находил... История не может быть безликой!

Когда мы начинали —«Там коммунистов много!». А они в нас стреляют. В плен возьмешь —«Я коммунист!». А когда не в плену, он стреляет. А вы Черчилля —самого злейшего врага! -заставили против немца воевать!

...Говорю о том, что Покрышкина уважают не только за его геройство, но еще и за то, что в войну не погиб ни один из его ведомых.

—Клубов полетел без меня —зенитка сбила, —с горечью говорит Александр Иванович.

Марья Кузьминична приглашает на сибирские пельмени -их дача рядом.

—Вы же вятский, —говорит она Молотову.

—Вятские — ребята хватские, —подхватывает Покрышкин.

—Семеро одного не боимся, —добавляет Молотов.

—Вятские приехали в Кострому, —говорит Покрышкин, -и заснули в поезде. Постоял поезд, возвращаются обратно в Вятку. Просыпаются, один говорит: «Кострома не хуже нашей Вятки!»

—Своей родиной нужно гордиться, —говорит Молотов, -украшать ее.

—Он украсил: ему памятник стоит в центре Новосибирска, -говорю я.

А Марья Кузьминична рассказала о том, что как-то Александр Иванович прилетел в Новосибирск, в свой родной город, и решил остановиться в гостинице, потому что родственников там пол-Новосибирска.

—Пролет делал, —разговорился Покрышкин. – В 1959 году. Из Бурятии летел. Знаю, если объявлюсь, схватят, и пошло по заводам. А у меня всего два дня. Решил инкогнито. Прилетел, начальника аэропорта там знал, взял машину, поехал в город. Решил домой не заезжать, в гостиницу. На мне форма.

К окошку подхожу: «Может быть, какая бронь есть?» -«Поезжайте на Красный проспект, там наверняка есть».

Приезжаю. Мест нет. «Пригласите администратора». Помялась немного, пошла, позвала.

Выходит—лет сорок так с чем-то: «Вам же сказали, что местов нет!» Я говорю: «Мне под своим бюстом спать?»—«Ах, Александр Иваныч?! Мы для вас...» Сразу —люкс. Пять лет не прилетал.

Секретарь обкома звонит. «Не прилечу. Если в городе так плохо относятся к военным, не хочу. Это же безобразие».

...Покрышкин в сером пиджаке, кремовой рубашке. Огромный, как шкаф. Илья Муромец военного русского неба, первый наш трижды Герой, маршал авиации. Единственный летчик, о котором враг предупреждал своих по радио: «Внимание! Ас Покрышкин в воздухе!» (Среди бумаг Молотова мне попался написанный дрожащей рукой черновик телеграммы: «Вместе со многими миллионами советского народа, а также живущими за пределами нашей страны, выражаю глубокую скорбь в связи с уходом из жизни дорогого и героического Александра Покрышкина. Память о нем всегда будет жить в наших сердцах—Вячеслав Молотов». —Ф.Ч)

19.05.1984