Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Лейбнииевская тралииия




Доверь свою работу кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Лейбницевская традиция, наоборот, утверждает, что человек — это не набор действий и не просто локус (место) действий, человек — это источник действий. И сама активность понимается не как возбуждение, возникающее в ответ на внут­реннюю или внешнюю стимуляцию. Она целенаправленна. Чтобы понять, чем являет­ся человек, всегда необходимо обратиться к тому, чем он может стать в будущем, ибо на каждом его актуальном состоянии лежит печать будущих возможностей. Учение Лейбница о духе было предвосхищено учениями Аристотеля о желании и энтелехии и Фомы Аквинского об интенции. Спиноза считал, что тайна становления скрыта в ко-натусе — стремлении к самосохранению и самоутверждению. Позднее Франц Брента-но утверждал, что в каждый момент времени человеческий разум активен и целенап­равлен — он непрерывно занят суждениями, сравнениями, пониманием, любовью, желанием, избеганием. Для Брентано моделью разума служило действительное при­частие (active participle). Для Джона Дьюи ею был глагол, в той же мере символизи­рующий активный интеллект.

Нам будет легче понять нынешнюю форму этой традиции, если мы сначала посмотрим на современную когнитивную психологию, а затем — на теории мотива­ции. Представления Канта о врожденных категориях, о формах мысли противополож­ны локковской идее tabula rasa. Гербарт, Брентано и Вундт (автор теории креативного апперцептивного синтеза) продолжали двигаться за пределы механики ассоцианиз-ма для объяснения психической организации. Представление об активном интеллек­те сохранилось в вюрцбургской доктрине аттитюда, установки и тенденции. Настой­чивое утверждение фон Эренфельса, что когнитивная структура удерживает форму, даже когда не сохраняется ни один элемент (как при транспонировании мелодий), породило гештальт-движение, которое занимается почти исключительно динами­ческими принципами познания. Понятия «завершение», «самодистрибуция», «прегнантность», «инсайт» привлекают внимание к присущей интеллекту деятельности по формированию, аранжировке, интерпретации сенсорных данных. Эта деятельность не объясняется элементаристскими теориями, идущими от Локка и Юма.

Гештальтпсихология достигла Америки. Давайте посмотрим, что произошло с этой наиболее влиятельной версией теории активного интеллекта в процессе ее при­способления к англо-американскому эмпиризму. Американские психологи, недавно принявшие так называемую «когнитивную теорию», редко идут настолько далеко, чтобы принять всю совокупность понятий гештальт-теории. Понятия динамической самодистрибуции, прегнантности или инсайта почти не используются, так как за интеллектом (или мозгом) признается минимальное право на подобную автохтонную активность. Американские когнитивные теоретики предпочитают «намерению» более пассивное «ожидание», «планированию», «предвидению» и «цели» — более статич­ные «когнитивные карты» и «установки». Но даже эти разбавленные версии активно­го интеллекта с напряжением встречены американскими позитивистами, придержи­вающимися традиций реактивности (стимула — реакции) и ассоцианизма. Мы можем рассматривать позитивизм (в том числе не только бихевиоризм и операционализм, но и ассоцианизм) как правое крыло современной американской психологии, а так называемую когнитивную теорию — как ее левое крыло. Но и эта теория (в ее ны­нешнем виде) не слишком далеко ушла влево. Она все еще верна локковской тради­ции и не принимает представлений Лейбница и его последователей о действительно активном интеллекте, свойственном персональному Я.

Короче говоря, нынешняя ситуация в когнитивной психологии может быть описана четырьмя утверждениями. 1. Полноценная феноменология, предполагающая существование активного мыслителя и первичного процесса, связывающего этого мыслителя с его собственным состоянием сознания, в разной степени представлен­ная в работах Брентано, Гуссерля, Шелера и других, породила цветущую школу эпистемологии, но, в силу присущего ей субъективизма, слабо повлияла на амери­канскую психологию. 2. Гештальт-школа, косвенно испытавшая влияние этой фило­софской феноменологии, но основывающаяся на экспериментальных традициях, породила, в особенности в европейской психологии, широкий круг понятий, пред­полагающих существование активного интеллекта (например, динамическая само­дистрибуция, связность, инсайт, завершение). В отличие от самой феноменологии, гештальт-теория ставила основной акцент не на отношениях «субъект — объект», а на различных динамических процессах, каждый из которых рассматривается сам по себе. 3. В американской когнитивной теории понятия гештальтпсихологии были су­щественно редуцированы в том, что касается их акцента на самостоятельной актив­ности (автохтонном процессе), и заменены такими менее динамичными понятия­ми, как «гипотеза», «ожидание», «когнитивные карты». 4. Многие американские позитивисты и ассоцианисты отвергают все подобные концепции (даже разбавлен­ную американскую когнитивную теорию), считая адекватными концептуальные рам­ки теории «стимул — реакция» и предпочитая гипотезу «пустого организма» пред­положению об организме, снабженном активным интеллектом.

Но ни одна когнитивная теория, какой бы динамической она ни была, не даст нам нужных оснований для полновесной психологии личности. Нам также нуж­на доктрина мотивации для объяснения фасилитации, торможения, отбора и ожив­ления наших когнитивных и поведенческих систем. Ни один современный психолог не усомнится в этом, однако разброс взглядов на мотивацию столь же широк, как и разброс взглядов на познание. Мы уже указывали на аскетическую скупость теорий влечений и обусловливания, делающую их столь популярными в американских лабораториях.

Напротив, продолжатели лебницевской традиции активных монад представ­ляют себе мотивацию совершенно иначе. Некоторые убеждены, что центром всякого поведения, всякого мышления, всякого приспособления, всей жизни являются инстинкты, понимаемые шире, чем влечения. Некоторые защитники инстинктов (например, Фрейд) систематизируют их очень расплывчато, другие (например, Мак-Дугалл) замечательно конкретны в этом вопросе. Однако любая доктрина множест­венных инстинктов имеет тенденцию занимать промежуточную позицию между по­люсами активности и реактивности. Это верно, что побуждающее качество инстинкта заключено внутри организма (оно не находится в стимуле, как хотелось бы позити­вистам), но, в конце концов, инстинкты — это множественные «силы», для которых индивид — объект, толкаемый, притягиваемый и терзаемый их энергиями. Сам он лишен энергии или цели, за исключением той, что дают ему инстинкты.

Наряду с теорией множественных инстинктов существуют также теории, чьи центральные понятия перекликаются с понятием конатуса Спинозы. В этой связи вспоминаются работы Гольдштейна7, который делает акцент на самоактуализации, а также работы Энгьяла8, Кэнтрила9, Леки10, Реверса11, Синнотта12 и других, посту­лирующих один базовый мотив — поддержание, актуализацию и увеличение способ­ностей развивающегося организма.

На этой линии рассуждений мы достигаем позиции, полярно противополож­ной локковскому изображению разума как пассивного вместилища внешних поступ­лений и юмовскому пониманию Я как узла ощущений.







Дата добавления: 2015-08-17; просмотров: 261. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.017 сек.) русская версия | украинская версия