Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

По реке




В начале летних каникул мы с товарищем задумали совершить небольшое путешествие по реке в резиновой лодке. Никому ничего не сказав, мы быстро собрались в путь и к ночи были на берегу реки. Ночная тишина, прерываемая каким-то резким птичьим криком, влажный пронизывающий воздух – всё это нехорошо воздействовало на нас.

В течение нескольких минут мы колебались, но потом решительно вошли в лодку, отпихнулись от берега, и лодка поплыла по течению. Сначала было жутко ехать незнакомой рекой, но постепенно мы освоились и уже смело смотрели вперёд.

Ранним утром мы надеялись быть в незнакомой деревеньке. Мы плыли медленно по течению реки, почти не работая вёслами. Вот из-за туч показалась луна, озарившая своим загадочным блеском все окрестности. Где-то защёлкал соловей, за ним другой. Казалось, весь воздух пронизан чарующими звуками. Мы восхищались соловьиным пением и красотой ночи и совсем забыли о лодке. Вдруг она, натолкнувшись на что-то, опрокинулась, и мы очутились по пояс в воде. Собрав свои вещи, плававшие по реке, мы выбрались на берег, вытащили злополучную лодку, разожгли костёр и до утра обогревались, сушились и обсуждали ночное приключение. (174 слова)

 

 

Певец родной природы

Если бы природа могла чувствовать благодарность к человеку за то, что он проник в её жизнь и воспел её, то прежде всего эта благодарность выпала бы на долю Михаила Пришвина.

Неизвестно, что сделал бы в своей жизни Пришвин, если бы он остался агрономом (это была его первая профессия). Во всяком случае, он вряд ли открыл бы миллионам людей русскую природу как мир тончайшей и светлой поэзии. На это у него просто не хватило бы времени.

Если внимательно прочесть всё написанное Пришвиным, то остаётся убеждение: он не успел рассказать нам и сотой доли того, что превосходно видел и знал.

О Пришвине писать трудно. Сказанное им нужно выписывать в заветные тетрадки, перечитывать, открывая всё новые ценности в каждой строке, уходя в его книги, как мы уходим по едва заветным тропинкам в дремучий лес с его разговором ключей и благоуханием трав, погружаясь в разнообразные мысли и состояния, свойственные этому чистому разумом и сердцем человеку.

Книги Пришвина – это «бесконечная радость постоянных открытий». Несколько раз я слышал от людей, только что отложивших прочитанную пришвинскую книгу, одни и те же слова: «Это настоящее колдовство». (183 слова)

(К.Г. Паустовский)

 

 

№ 16

Первая встреча Пушкина с Николаем I произошла в Москве, куда царь вызвал поэта из Михайловской ссылки. Это было через два месяца после расправы над декабристами, многие из которых были друзьями поэта. Пушкин знал, что в делах почти всех осужденных декабристов находили его вольнолюбивые стихи, что стихи эти были широко распространены в армии и что сам он у царя на подозрении. Когда Николай не добился от арестованных показаний о прямой связи с ними поэта, он приказал сжечь его «возмутительные» стихи.

Еще в Михайловском Пушкин тщательно пересматривает свои бумаги и уничтожает наиболее опасные страницы драгоценных записок о выдающихся современниках, которые он вел в продолжение пяти лет. Поэт боялся, что записи его могут многим повредить, а может, и умножить число жертв.

Царь спросил Пушкина, переменился ли за годы ссылки его образ мыслей и дает ли он слово думать и действовать иначе. Поэт не мог, однако, сделаться другим и по-прежнему вел себя свободно и независимо. Об этом говорит хотя бы стихотворение «Арион», в котором Пушкин провозглашает свою верность друзьям-декабристам: «Я гимны прежние пою...» (169 слов)

(Из книги А. Гессена «Набережная Мойки, 12»)

 

 

№ 17

Всю дорогу до Царского Села архитектор Василий Стасов был погружен в свои мысли. Изредка бросал он рассеянный взгляд на покрытую снегом равнину, по которой пролегала дорога, соединяющая столицу с Царским Селом, и думал о своем.

Ему – молодому зодчему, немало построившему в Москве, – дано поручение составить проект переделки флигеля, в котором решено было открыть новое учебное заведение – Лицей.

Стасову припомнились слухи, что ходили в петербургском обществе. Одни говорили, что император задумал воспитывать своих младших братьев – Николая и Михаила – вместе с отпрысками знатнейших фамилий. Другие полагали, что царю, не имеющему своих детей, захотелось видеть вблизи себя молодежь. Третьи считали, что это злостные затеи Сперанского, который втерся в доверие к государю и подбивает его на опасные и вредные реформы. Но что бы ни толковали в столичном обществе, в начале 1811 года был опубликован указ об основании Лицея, и вот ему, зодчему Стасову, предложено немедленно осмотреть здание, в котором будет находиться Лицей, и решить, как наилучшим образом приспособить его для нужд будущего учебного заведения. (160 слов)

(Из книги М. Басиной «В садах Лицея»)

 

 

№ 18

Хотя воспитанники съехались, занятия в Лицее не начались. Все готовились к 19 октября – дню, когда будет торжественно открыт Лицей.

Приехал граф Разумовский – министр просвещения. Все осмотрел и приказал провести в его присутствии репетицию предстоящего торжества. Ему поставили кресло. Он сел, сумрачно наблюдая, как ввели воспитанников в парадных мундирах, построили, вызывая их по списку, обучали кланяться почтительно и изящно тому месту, где будет сидеть царь.

Зал, где проходила репетиция, был небольшой, но красивый. Светлый, с четырьмя колоннами, поддерживающими потолок, со стенами, которые были окрашены под розовый мрамор, блестящим паркетом, зеркалами во всю стену. Именно здесь предполагалось впоследствии устраивать публичные экзамены и другие торжества. Зодчему, который переделывал здание, приспосабливая его к нуждам учебного заведения, приказано было сделать так, чтобы помещение это имело парадный вид. Стены зала были искусно расписаны. Воинские доспехи, знамена, сцены из античных времен казались не нарисованными, а вылепленными, выпуклыми. Роспись украшала и потолок, и четыре арки, через которые входили в актовый зал. Мебели в зале не полагалось, потому что воспитанники должны были здесь заниматься фехтованием, а по вечерам – играть. (170 слов)

(По М. Басиной)

 

 

№ 19

Если вам приходится нелегко, если печаль овладела вашим сердцем, отправляйтесь туда, где у реки, на холме, стоит храм Покрова на Нерли. Вглядитесь в благородные пропорции белого храма, отражающегося свыше восьми веков в водах, и вы увидите, как естественно вписано строение в окружающий пейзаж.

Заблуждается тот, кто, увидев храм один раз, считает, что знает его. Эту поэму из камня надо перечитывать многократно, чтобы понять, в чем прелесть этого необыкновенного сооружения.

Трудно сказать, когда лучше любоваться им. Весной, когда Клязьма и Нерль разливаются, впитывая в себя ручьи, бегущие из лесов, озер, и вода затопляет луга. В темных, напоминающих густо настоянный чай волнах отражаются березы, ивы и похожие на богатырей-великанов дубы, что старше берез и, наверное, помнят, как владимирскую землю топтали татарские кони и как стояли здесь повозки кочевников. На рассвете, когда над лесами играют солнечные лучи и от всплесков светотени древние стены словно колеблются, светлея час от часу. Покров надо видеть и в дождь, когда огромная туча словно останавливается, чтобы полюбоваться храмом.

Храм в том виде, как мы его знаем, – лирическая поэма, обращенная к внутреннему миру человека. (175 слов)

(По Е. Осетрову)

 

 

№ 20

В природе все прекрасно: и плывущие по небу облака, и березка, шепчущаяся с травой, и суровая северная ель, и лишайник, который карабкается вверх по склону каменистого откоса. Но что может по прелести и очарованию сравниться с водой? Волнуемые ветром волны, отражающие зеленое и голубое, – живая жизнь. Так думал я, когда плыл на простом деревянном паруснике по рябоватым просторам Онежского озера. Оно манило прозрачностью и глубиной.

Я вспомнил, что в старину воду считали целебной, очистительной силой. Когда при гадании девушки смотрелись в воду перед зеркалом, надеясь увидеть там суженого, то это был обычай испрашивать будущее у воды.

Озеро меняло краски. Сначала, когда едва вспыхнул рассвет, вода была холодной и неприветливой. Потом цвет озера стал оловянным. Когда же лучи солнца заиграли на парусе, вода повеяла свежестью, заколебалась, как будто в танце, стала теплой, манящей.

Я плыл в мир русской сказки – в древние Кижи. Те, кто не бывал там, думают, что Кижи – островок, который затерялся среди водных просторов. Однако знающие люди рассказывают, что на озере почти две тысячи островов. (166 слов)

(По Е. Осетрову)

№ 21

Затопив в землянке печурку, Поля сварила чай и, как только стемнело, легла спать. Первые полчаса было как-то тревожно и неуютно. Все казалось, что кто-то крадется к землянке. Вот-вот откроется дверь – и войдут чужие люди. Потом поднимала голову, прислушивалась. Оказывается, это похрустывало сено под ее телом. В конце концов Поля убедила себя, что тайга пустынна в зимнее время и ничто ей не грозит. Вся тревога от возбуждения и мнительности, и нечего всякими пустяками голову забивать. Она уснула крепко, проспав без сновидений всю ночь напролет.

С рассветом Поля, встав на лыжи, пошла дальше. Шла, как вчера, легко, излишне не торопилась, но и не мешкала зря на остановках. Посидит где-нибудь на валежнике, похрустит сухарями – и снова в путь.

Тайга лежала, закутанная в снега, притихшая, задумчивая. День выдался светлее вчерашнего. Несколько раз выглядывало солнышко, и тогда макушки деревьев со своими белыми пушистыми шапками становились золотистыми и светились, как горящие свечи. Виднее становились и затесы на стволах, за которыми Поля следила в оба глаза, чтобы не сбиться с пути. (167 слов)

(Г. Марков)

№ 22

В восемнадцать лет невозможно быть оседлым, и однажды ты вдруг почувствуешь неодолимое желание соприкоснуться с неизведанным, неизвестным.

Как прекрасно в вечерний час подняться по дрожащему корабельному трапу на празднично освещенную палубу и присоединиться к шумной толпе пассажиров, которые прощаются с землей и уходят в море, в какую-то новую, удивительную, ни с чем не сравнимую жизнь.

Когда пароход загудел трубным голосом и палуба стала содрогаться от работы упрятанных в трюме машин, закипела у бортов темная, с нефтяными оранжевыми пятнами, со световыми бликами вода, вдруг вздрогнул и, медленно разворачиваясь, стал отходить берег с темной толпой провожающих на причале. Поплыли, туманясь, портовые огни, убегая все дальше и дальше в глубь материка, желтея там, вдали, а веселые звезды стали приближаться, иные, казалось, висели прямо на реях, и их можно было, как бабочку, снять рукой.

И вдруг дохнуло свободой, соленой прохладой, и Черное море глянуло прямо в глаза.

Я расхаживал по нижней палубе среди поющих, кричащих, пляшущих пассажиров, гордых и печальных, неподвижно сидящих и вповалку храпящих прямо на палубе. Я был один из них в эту ночь, безвестной песчинкой, отправлявшейся в далекое и неизведанное плавание. (180 слов)

(По Б. Ямпольскому)







Дата добавления: 2015-08-31; просмотров: 816. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.004 сек.) русская версия | украинская версия