Так что – он не пропадет и без денег Баркли.

Казалось бы, решение принято, а значит, можно спокойно направиться в мотель, благо, завтрашний день обещает быть долгим. Вот только быть законченной сволочью – иногда это еще труднее, чем поступать правильно. Голубые глаза Энди, казалось, все еще смотрели на Джареда с такой тоской и с таким укором, что хотелось выть. И тогда он заказал первый шот…

Фрагменты собственного выступления, призванного не столько поразить воображение аборигенов, сколько успокоить собственную душу, еще только обретали ясность в мозгу слегка протрезвевшего Падалеки, когда он понял две вещи. Первое. Судя по решеткам, он в камере полицейского участка. Второе. Если в ближайшую четверть часа его не линчуют - это будет чудом похлеще, чем лик Иисуса на куске заплесневелой пиццы, потому что бас Баркли невозможно спутать ни с чем, и он доносится из соседней комнаты. Черт, теперь понятно, что чувствовали чернокожие рабы, убегавшие из хозяйских усадеб, обрюхатив дочку своего господина... Блядь, вот только не это! Падалеки похолодел, услышав предложение «отдать содомита родным парня для потолковать», поскольку результат такого разговора можно было предсказать со стопроцентной уверенностью. Единственное, что вызывало сомнения – Джаред умрет сразу или его будут убивать долго и со вкусом?

Трудно сказать, чем именно руководствовался Джаред, когда принялся орать, биться о решетку и требовать дать ему реализовать свое законное право на один телефонный звонок – наверное, даже очень сильно пьяному человеку хочется жить. Еще сложнее сказать, что озарило его затуманенное джином сознание и заставило сделать первый действительно правильный шаг за последний месяц – позвонить Ники. Нет, на самом деле он, разумеется, хотел позвонить Чаду. Просто, чтобы напоследок услышать голос этого невозможного уебана, пожаловаться на столь быстро и несправедливо заканчивающуюся жизнь и завещать назвать мелкого Джаредом. Но был уже первый час ночи, значит, в Сан-Антонио… Блядь, вот хрен сообразишь, сколько там времени. Одно слово – поздно, а Соф и так дважды за время беременности попадала в больницу… Поэтому Падалеки, промахиваясь мимо клавиш дрожащими пальцами, открыл список контактов и было задумался, но принесший телефон коп тут же напомнил о необходимости поторопиться раздраженным покашливанием. Джаред, решив, что с автоответчиками Кейна, Карлсона и Коэн он и так постоянно общается, впервые за долгое время позвонил Эйкокс.

Ники взяла трубку быстро и внимательно выслушала все, что невнятно изложил Джаред. Потом она сухо уточнила название города и посоветовала держаться.

Падалеки безропотно отдал мобильный копу и со вдохом растянулся на койке, отвлеченно размышляя, отдадут ли Эйкокс его пепел после того, как сожгут заживо во дворе участка.

Но все же, наверное, не зря говорят, что Бог любит дураков и пьяниц. Джаред даже готов был самокритично признать, что попадает под обе эти категории, потому что ничем иным нельзя было объяснить, с какой стати активисты GLAAD выбрали именно эти жаркие дни для проведения в Юме своей встречи, посвященной организации там отделения PFLAG. И почему шериф, ярый католик и убежденный гомофоб, медлил, не в силах решиться отдать растлителя на расправу семейству Баркли–Тайлер.

Около половины четвертого, то есть через три с небольшим часа после звонка Падалеки, пикетирующие участок родственники Энди были разбужены светом фар и ревом моторов. Из двух остановившихся перед офисом шерифа внедорожников организованно выгрузились восемь молодых людей и решительно направились внутрь. Гарри Смит, помощник шерифа, лишь непонимающе заморгал при виде сунутых ему под нос двух корочек членов ABA и поспешил как можно быстрее переложить всю эту херню на плечи своего непосредственного начальника, по случаю чрезвычайной ситуации не уехавшего домой, а проводящего ночь на диване в своем кабинете.

Четверть часа спустя багровый от ярости шериф лично отпер камеру Джареда и сквозь зубы посоветовал ему никогда больше не показываться в радиусе пятидесяти миль отсюда, иначе он не ручается за последствия. Уже почти смирившийся со скорой смертью похмельный Падалеки словно во сне подписывал бумаги и со страхом косился на мрачную Эйкокс, нетерпеливо постукивающую каблуком возле двери.

Ники, но как… э-э… да, кстати, спасибо, - промямлил Падалеки, когда процедура оформления залога, которой руководили две привезенные Эйкокс девушки-адвоката, была закончена. – Ну… Поехали, да?