Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Подстава




 

 

Когда запись прекратилась, в доме 19 по Фабричной улице, где жили Макклэтчи, на мгновение повисла мертвая тишина. Потом Норри Кэлверт разрыдалась. Бенни Дрейк и Джо Макклэтчи, переглянувшись над ее склоненной головой — в глазах застыл один и тот же вопрос: И что мне теперь делать? — одновременно обняли Норри за трясущиеся плечи, а другой рукой сжали друг другу запястья в духовном рукопожатии.

— И это всё? — недоверчиво спросила Клер Макклэтчи. Мать Джо не плакала, но дело к тому шло, потому что глаза блестели. В руках она держала рамку с фотографией мужа, которую сняла со стены, когда Джо пришел с друзьями, держа в руке ди-ви-ди. — Это всё ?

Никто не ответил. Барби устроился на подлокотнике кресла, в котором сидела Джулия. Теперь я могу попасть в большую беду , подумал он. Но первой пришла другая мысль, о том, что город попал в большую беду.

Миссис Макклэтчи встала. Она все еще держала фотографию мужа. Сэм уехал на блошиный рынок, который до сильных холодов каждую субботу проводился на автодроме Оксфорда. Он реставрировал мебель, такое у него было хобби, и частенько привозил оттуда интересные вещи. Тремя днями позже Сэм по-прежнему оставался в Оксфорде, жил в мотеле «Автодром» с десятками репортеров и телевизионщиков. Он и Клер не могли говорить друг с другом по телефону, но постоянно переписывались по электронной почте. Пока переписывались.

— Что произошло с твоим компьютером, Джо? — спросила Клер. — Он взорвался?

Джо покачал головой, по-прежнему обнимая плечо Норри и сжимая запястье Бенни.

— Я так не думаю. Он, вероятно, расплавился. — Джо повернулся к Барби. — От такой температуры мог возникнуть пожар и на нашей стороне. Кто-то должен с этим что-то сделать.

— Не думаю, что в городе остались пожарные машины, — заметил Бенни. — Может, одна или две старые.

— Поглядим, что я смогу с этим сделать. — Джулия встала. Клер Макклэтчи возвышалась над ней. Не составляло труда понять, почему Джо такой высокий. — Барби, будет лучше, если я обойдусь без тебя.

— Почему? — недоуменно спросила Клер. Одна слезинка все-таки покатилась по щеке. — Джо говорил, что правительство назначило вас главой города, мистер Барбара… сам президент!

— Я разошелся во мнениях с мистером Ренни и чифом Рэндолфом относительно этой видеотрансляции. Спор вышел довольно-таки жаркий. Сомневаюсь, что кто-то из них сейчас прислушается к моему совету. Джулия, не думаю, что они с благодарностью воспримут и твой. Во всяком случае, пока. Если Рэндолф хотя бы наполовину подходит для этой должности, он пошлет кого-то из копов, чтобы выяснить, что осталось на пожарной станции. По крайней мере там будут шланги и огнетушители.

Джулия на мгновение задумалась, потом повернулась к нему:

— Барби, тебя не затруднит выйти со мной на крыльцо?

Он посмотрел на мать Джо, но Клер больше не обращала на них ни малейшего внимания. Она отодвинула сына и села рядом с Норри, которая тут же уткнулась лицом в ее плечо.

— Чувак, правительство должно мне компьютер, — напомнил Джо, когда Барби и Джулия направились к парадной двери.

— Безусловно, — подтвердил Барбара. — И спасибо тебе, Джо. Получилось у тебя отлично.

— Гораздо лучше, чем у их чертовой ракеты, — пробурчал Бенни.

Стоя на переднем крыльце дома Макклэтчи, Барби и Джулия какое-то время молчали, глядя на городскую площадь, Престил-Стрим и мост Мира. Потом Джулия заговорила, тихо и зло:

— Он и наполовину не подходит. В этом все дело. В этом все чертово дело.

— Кто не подходит?

— Питер Рэндолф и наполовину не подходит для этой должности. Даже на четверть. Я училась с ним начиная с детского сада, где он постоянно дул в штаны, до двенадцатого класса, где он входил в бригаду сдергивателей бюстгальтеров. Ума у Пита было на тройку с минусом, но ставили ему четверку с минусом, потому что его отец входил в школьный совет, и с тех пор мозгов у него не прибавилось. Наш мистер Ренни окружил себя тупицами. Андреа Гриннел — исключение, но она также и лекарственная наркоманка. Оксиконтин.

— Боли в спине, — кивнул Барби. — Роуз мне говорила.

Деревья на городской площади сбросили достаточно листьев, чтобы Барби и Джулия могли видеть Главную улицу. Практически пустынную — большинство людей оставались в «Дипперсе», обсуждая увиденное, — но вскоре тротуары заполнятся ошеломленными, потрясенными зрелищем горожанами, расходящимися по домам. Мужчинами и женщинами, которые пока не решаются спросить друг друга: а что же будет дальше?

Джулия вздохнула, пробежалась руками по волосам.

— Джим Ренни думает, что все будет хорошо, пока контроль целиком и полностью находится в его руках. По крайней мере в его руках и руках его друзей. Он — самый худший из политиков, эгоистичный, слишком эгоцентричный, чтобы осознать, что ему с такой ситуацией не справиться. А еще Ренни — трус, пусть и пыжится изо всех сил. Когда все станет совсем уж плохо, он пошлет город к черту, если решит, что благодаря этому сможет спастись сам. Трусливый лидер — самый опасный человек. Это шоу должен вести ты.

— Я ценю твою уверенность…

— Но такому не бывать, как бы этого ни хотели твой полковник Кокс и президент Соединенных Штатов. Такому не бывать, даже если пятьдесят тысяч человек промаршируют по Пятой авеню Нью-Йорка, размахивая плакатами с твоей физиономией. Не бывать, пока мы накрыты этим гребаным Куполом.

— Всякий раз, когда я слушаю тебя, в твоих речах все меньше от республиканки.

Она стукнула его по бицепсу на удивление крепким кулачком:

— Это не шутки.

— Нет, не шутки. Пора объявлять выборы. И я прошу тебя баллотироваться на должность второго члена городского управления.

Она с жалостью посмотрела на него:

— Ты думаешь, Джим Ренни допустит проведение выборов, пока Купол на месте? В каком мире ты живешь, друг мой?

— Ты недооцениваешь волю города, Джулия.

— А ты недооцениваешь Джеймса Ренни. Он руководит здесь целую вечность, и люди к этому привыкли. Кроме того, он проявляет особый талант, когда требуется найти козла отпущения. И в текущей ситуации на эту роль очень даже подойдет приезжий… практически бродяга. Мы знаем такого человека?

— Я ожидал услышать от тебя идею, а не политический анализ.

На мгновение он подумал, что Джулия вновь ударит его. Но она глубоко вдохнула, выдохнула и улыбнулась.

— То есть ты вроде бы белый и пушистый, но шипы у тебя есть, так? — От муниципалитета донеслись серии громких коротких гудков, разносящихся по теплому, неподвижному воздуху. — Кто-то сообщил о пожаре, — объяснила Джулия. — Думаю, мы знаем, где он.

Оба посмотрели на запад, где поднимающийся дым пятнал синеву. Барби полагал, что по большей части дым поднимается со стороны Таркерс-Миллса, но от жара мог загореться лес и в Честерс-Милле. Под Куполом.

— Тебе нужна идея? Я найду Бренду — она или дома, или в «Дипперсе» с остальными — и предложу ей возглавить пожарную операцию.

— А если она откажется?

— Я почти наверняка уверена, что согласится. Ветра-то нет, во всяком случае, под Куполом, так что тушить придется только траву и кусты. Она обратится к людям, чтобы они ей помогли, и это будут хорошие люди. Те, которых выбрал бы и Гови.

— Среди новых копов, как я понимаю, таких нет.

— Выбор я оставлю за ней, но сомневаюсь, что она обратится к Картеру Тибодо или Мелвину Сирлсу. И Фредди Дентона не позовет. Фредди служит в полиции пять лет, но я знаю от Бренды, что Герцог собирался с ним расстаться. Фредди каждый год играет Санта-Клауса в начальной школе, и дети его любят — «хо-хо-хо» ему удается как никому. Но он также злой и жестокий.

— Тебе опять придется столкнуться с Ренни.

— Да.

— Он тебя загрызет.

— Знаешь, я тоже не беззубая. Как и Бренда, если ее разозлить.

— Ладно, давай. И проследи, чтобы она обратилась к этому Берпи. Если речь пойдет о тушении кустов, я скорее пошел бы к нему, а не на пожарную станцию. В его магазине есть все.

Джулия кивнула:

— Чертовски правильная идея.

— Точно не хочешь, чтобы я тебя сопровождал?

— У тебя есть другие дела. Бренда дала тебе ключ Герцога от атомного убежища?

— Дала.

— Тогда пожар может стать тем отвлекающим фактором, который мы искали. Добудь свой счетчик Гейгера. — Она направилась к «приусу», остановилась, повернулась. — Найти генератор, при условии, что он есть, — вероятно, лучший шанс, который имеется у города. Возможно, единственный шанс. И вот что еще, Барби.

— Я весь внимание, госпожа, — улыбнулся он.

Джулия не улыбалась:

— Пока ты не услышал предвыборную речь Большого Джима Ренни, не списывай его со счетов. Есть причины, по которым он протянул так долго.

— Умеет призывать к отмщению, как я понимаю.

— Да. И на этот раз гнев города он направит на тебя.

Она уехала на поиски Бренды и Ромео Берпи.

 

 

Те, кто наблюдал за неудачной попыткой военно-воздушных сил пробить Купол, покидали «Дипперс», как и предполагал Барби, медленно, с опущенными головами, особо не разговаривая. Многие шли, обняв друг друга. Некоторые плакали. На противоположной стороне дороги стояли три патрульные машины. Шестеро копов привалились к ним, готовые в любой момент вступить в дело. Но никто общественного порядка не нарушал.

Зеленый автомобиль чифа полиции стоял чуть дальше, перед автомобильной стоянкой «Магазина Брауна» (на окне магазина прикреплен лист бумаги с надписью: «ЗАКРЫТО, ПОКА «СВОБОДА» НЕ РАЗРЕШИТ НОВЫЙ ЗАВОЗ!»). Чиф Рэндолф и Ренни сидели в салоне, наблюдали.

— Ну вот! — В голосе Большого Джима слышалось удовлетворение. — Надеюсь, они счастливы.

Рэндолф удивленно глянул на него:

— Ты не хотел, чтобы сработало?

Большой Джим скорчил гримасу, потому что повел травмированным плечом.

— Разумеется, хотел, но не верил, что сработает. А этот парень с девичьим именем вместо фамилии и его новая подружка Джулия сумели приободрить всех и вселить в них несбыточные надежды, так? Да, будь уверен. Знаешь, что во время предвыборных кампаний она никогда не поддерживала меня в своей газетенке? Ни единого раза. — Он указал на пешеходов, направляющихся к городу: — Присмотрись хорошенько, дружище, — вот к чему приводит некомпетентность, ложная надежда и избыток информации. Сейчас люди несчастны и разочарованы, а когда они это переварят, то выйдут из себя. И нам потребуется больше полицейских.

— Больше? У нас их уже восемнадцать, считая тех, кто работает неполную смену, и новых помощников.

— Этого недостаточно. И мы должны… — Послышались серии коротких гудков. Они посмотрели на запад и увидели поднимающийся дым. — …поблагодарить за это Барбару и Шамуэй.

— Может, нам заняться пожаром?

— Это проблема Таркерс-Миллса. И разумеется, американского правительства. Они учинили пожар этой ёханой ракетой, пусть они его и тушат.

— Но если от жара вспыхнет лес на нашей стороне…

— Перестань причитать, как старуха, и отвези меня в город. Мне надо найти Младшего. Нам есть что обсудить.

 

 

Бренда Перкинс и преподобная Пайпер Либби стояли на автомобильной стоянке «Дипперса» у «субару» Пайпер.

— Я не думала, что сработает, — призналась Бренда, — но я бы солгала, если б сказала, что не разочарована.

— Я тоже. Сильно. Я бы отвезла тебя в город, но должна навестить прихожанина.

— Надеюсь, не на Литл-Битч. — Бренда указала на поднимающийся дым.

— Нет, на другой стороне. В Истчестере. Джека Эванса. Он потерял жену в День Купола. Необычный несчастный случай. Хотя у нас теперь все необычное.

Бренда кивнула:

— Я видела Джека на поле Динсмора, он нес плакат с фотографиями жены. Бедный, бедный человек.

Пайпер подошла к открытому окну водительской дверцы. Кловер сидел перед рулем, наблюдая за расходившимися людьми. Она порылась в кармане, дала ему что-то вкусненькое, потом приказала:

— Подвинься, Кловер… ты же помнишь, что провалил экзамен на вождение. — А Бренде доверительно сообщила: — Он не может парковаться задним ходом. — Овчарка прыгнула на пассажирское сиденье. Пайпер открыла дверцу. Посмотрела на дым. — Я уверена, что горят леса на стороне Таркерс-Миллса, но нас это касаться не должно. — Она горько улыбнулась. — Нас защищает Купол.

— Удачи тебе, — попрощалась с ней Бренда. — Передай Джеку мое сочувствие. И любовь.

— Обязательно. — Пайпер села за руль и уехала.

Бренда уже выходила со стоянки, сунув руки в карманы джинсов, гадая, как ей провести остаток дня, когда подъехала Джулия Шамуэй и избавила ее от этой проблемы.

 

 

Ракеты, взорвавшиеся при ударе о Купол, не разбудили Сэмми Буши. А что разбудило, так это треск ломающегося дерева, за которым последовали истошные крики Литл Уолтера.

Картер Тибодо и его дружки, уходя, забрали всю траву, которая лежала в холодильнике, но трейлер они не обыскали, поэтому коробка из-под обуви с нарисованными на ней черепом и скрещенными костями осталась в стенном шкафу. Вместе с запиской, которую нацарапал Фил Буши заваливающимися назад печатными буквами: «МОЕ ДЕРЬМО! ПРИКОСНИСЬ И УМРЕШЬ!»

В коробке марихуаны не было (Фил всегда пренебрежительно на нее фыркал, называя «наркотиком для коктейль-пати»), а Сэмми не испытывала ни малейшего интереса к мешочку с кристаллами. Знала, что «помощники» с удовольствием выкурили бы их, но Сэмми полагала, что мет — безумный наркотик для безумцев. Кто еще будет вдыхать дым, в котором содержался порошок, соскобленный с чиркаша спичечного коробка и вымоченный в ацетоне? В коробке лежал еще один мешочек, поменьше, с шестью таблетками, которые Фил называл «красотка», и, когда банда Картера отбыла, Сэмми проглотила одну, запив теплым пивом из бутылки, стоявшей под кроватью. На ней она теперь спала одна, если только не клала рядом Литл Уолтера. Или к ней не заглядывала Доди.

У нее в голове мелькнула мысль проглотить всех «красоток» и раз и навсегда поставить точку на своей несчастной, никчемной жизни. Возможно, она так бы и поступила, если б не Литл Уолтер. Умри она, кто о нем позаботится? Он мог бы даже умереть от голода в своей кроватке. Ужасно, ужасно.

Самоубийство исключалось, и никогда в жизни она не ощущала себя такой подавленной, опечаленной, обиженной. Еще и грязной. Об нее вытирали ноги и раньше, Бог свидетель, в том числе и Фил (который обожал пришпоренный наркотиками секс втроем, прежде чем полностью утратил интерес к сексу). Иногда это делали другие; случалось, она сама — Сэмми Буши не считала себя своей лучшей подругой.

Конечно же, она приводила мужчин на одну ночь, а однажды в старшей школе, после того как баскетбольная команда «Диких котов» стала чемпионом штата, она отдалась четырем игрокам стартовой пятерки, одному за другим, на вечеринке, где отмечали победу (отдалась бы и пятому, но он отключился в углу). И эта глупая идея принадлежала ей. И она продавала то, что Картер, Мел и Френки Дилессепс взяли силой. Чаще всего Фримену Брауну, владельцу «Магазина Брауна», где делала большинство своих покупок, потому что Браун открыл ей кредит. Он был старым, и от него не очень хорошо пахло, но еще и похотливым, что, конечно же, следовало считать плюсом. Потому что все быстро заканчивалось. На матрасе в кладовой магазина его обычно хватало на шесть толчков, после чего он хрюкал и выпускал струю. Удовольствия она не получала, зато знала, что кредит никуда не денется, особенно когда в конце месяца деньги иссякали, а Литл Уолтеру требовались памперсы.

И Браун никогда не причинял ей боль.

А прошлой ночью случилось совсем другое. Дилессепс особого вреда не причинил, но после Картера грудь покрылась синяками, а внизу закровило. Потом стало еще хуже; скинув штаны, Мел Сирлс продемонстрировал инструмент, какие она лишь иногда видела в порнофильмах, которые смотрел Фил, прежде чем его интерес к кристаллическому мету взял верх над интересом к сексу.

Сирлс набросился на нее, и пусть она пыталась вспомнить, что они с Доди проделывали двумя днями раньше, это не помогало. Она оставалась сухой, как август без дождя, до того момента, как Картер Тибодо все содрал ей до крови. Потом смазка появилась. Сэмми чувствовала, как она лужей набирается на диване, теплая и липкая. Мокрым стало и ее лицо, слезы текли по щекам и собирались в ушных раковинах. И во время бесконечной гонки, которую устроил ей Мел Сирлс, она даже подумала, что он может этим убить ее. Если бы убил, что стало бы с Литл Уолтером?

И происходило все это под пронзительные сорочьи крики Джорджии Ру: «Трахайте ее, трахайте ее, трахайте эту суку! Заставьте ее орать!»

Сэмми орала, можете не сомневаться. Много орала, как и Литл Уолтер из своей кроватки в другой комнате.

В конце они предупредили, что она должна держать рот на замке, и ушли, оставив ее заливать кровью диван, корчащуюся от боли, но живую. Сэмми увидела, как лучи фар прошлись по потолку гостиной и исчезли: ее мучители уехали в город. И она осталась с Литл Уолтером. Она укачивала его на руках, ходила взад-вперед, взад-вперед, остановилась только раз, чтобы надеть трусы (не розовые — те она надевать больше не хотела) и набить промежность туалетной бумагой. Могла, конечно, воспользоваться «тампаксом», но ее корежило даже от мысли, что туда надо что-то вставить.

Наконец голова Литл Уолтера тяжело упала на ее плечо, и она почувствовала, как его слюна смачивает ей кожу — верный знак, что он заснул, и заснул крепко. Сэмми положила его обратно в кроватку (молясь, чтобы он проспал всю ночь), а потом достала из шкафа коробку из-под обуви. «Красотка» — какое-то мощное успокоительное, она не знала, какое именно — сначала сняла боль Там Внизу, а потом вырубила Сэмми. Она проспала двенадцать часов.

А теперь это.

Крики Литл Уолтера напоминали лучи яркого света, пробивающие густой туман. Она выпрыгнула из кровати и побежала в его спальню, зная, что наконец-то развалилась эта чертова кроватка, которую Фил собирал, закинувшись и плохо соображая, что делает. Литл Уолтер окончательно растряс ее вчера вечером, когда «помощники» занимались ею. И в результате этим утром кроватка развалилась, едва малыш начал в ней ворочаться…

Литл Уолтер оказался на полу. Теперь полз к ней, а из раны на лбу текла кровь.

— Литл Уолтер! — воскликнула Сэмми и подхватила ребенка на руки.

Повернулась, споткнулась о перекладину от кроватки, упала на колено, поднялась и поспешила в ванную с орущим ребенком на руках. Открыла кран, но, разумеется, вода не полилась, потому что не работал обесточенный насос. Она схватила полотенце и промокнула ребенку лицо, открыв царапину, неглубокую, но длинную и с рваными краями. После такой мог остаться шрам. Сэмми прижала полотенце к ране, сильно, насколько могла решиться, стараясь не обращать внимания на возобновившиеся пронзительные крики боли и возмущения Литл Уолтера. Кровь капала на ее босые ступни большими, с десятицентовик, каплями. Посмотрев вниз, Сэмми увидела, что синие трусики, которые она надела после ухода «помощников», теперь стали грязно-пурпурными. Поначалу она подумала, что это кровь Литл Уолтера. Потом увидела, что бедра тоже в кровяных потеках.

 

 

Каким-то образом ей удалось удерживать Литл Уолтера достаточно долго, чтобы заклеить царапину тремя полосками пластыря с Губкой Бобом на обратной стороне и надеть на малыша нижнюю рубашку и единственный оставшийся чистый комбинезон (с надписью на груди, вышитой красными буквами: «МАМОЧКИН МАЛЕНЬКИЙ ДЬЯВОЛЕНОК»), Она оделась сама, пока Литл Уолтер ползал кругами по полу ее спальни; его истерические рыдания перешли в вялые всхлипывания. Сэмми начала с того, что выбросила в мусорный бак пропитавшиеся кровью трусы и надела чистые. Положила в них посудное полотенце, взяла с собой еще одно, на замену. Из нее по-прежнему текла кровь. Не лила ручьем, но гораздо сильнее, чем при месячных. И так продолжалось всю ночь. Постель намокла.

Она собрала сумку с вещами Литл Уолтера, потом подняла его. Весил он немало, и она почувствовала новую боль Там Внизу: пульсирующую боль в животе, какая возникает, если съешь что-то несвежее.

— Мы едем в Центр здоровья, — сообщила она малышу, — и не волнуйся, Литл Уолтер. Доктор Хаскел заштопает нас обоих. Опять же, для мальчиков шрамы значения не имеют. Иногда девочки даже думают, что они выглядят сексуально. Я поеду, как смогу, быстро, мы окажемся там в мгновение ока. — Она открыла дверь. — Все будет в порядке.

Но выяснилось, что ее старая, ржавая «тойота» далеко не в порядке. «Помощники» оставили в покое задние колеса, но передние проткнули. Сэмми долго смотрела на автомобиль, чувствуя, что пучина отчаяния все сильнее засасывает ее. Новая мысль, мимолетная, но четкая, пронеслась в голове: она могла разделить оставшиеся «красотки» с Литл Уолтером. Могла растолочь его таблетки и бросить в одну из бутылочек для кормления, которые он называл «богги». И залить шоколадным молоком. Литл Уолтер любил шоколадное молоко. Вместе с этой идеей вспомнилось название одного из старых альбомов Фила: «Все пустое, и что, если так?»[102]

Идею она оттолкнула.

— Я не из таких мамочек, — сказала Сэмми Литл Уолтеру.

Он таращился на нее, в чем-то напоминая ей Фила; но то, что смотрелось недоуменной глупостью на отрешенном лице мужа, становилось таким милым и бесхитростным у ребенка. Она поцеловала его в нос, и он улыбнулся. Обаятельно, очень обаятельно, но пластыри на лбу набирали красноты. И вот это ей совершенно не нравилось.

— Планы немного меняются, — сообщила она сыну и вернулась в трейлер. Поначалу не могла найти сумку-кенгуру, но наконец-то заметила ее за Диваном изнасилования, по-другому думать о своем диване уже не могла. В конце концов ей удалось всунуть в «кенгуру» Литл Уолтера. Когда поднимала, тело вновь откликнулось болью. Полотенце в трусах стало влажным, но, проверив промежность тренировочных штанов, пятен она не увидела. Сочла это добрым знаком. — Готов к прогулке, Литл Уолтер?

Тот только прижался щекой к ложбинке у ее плеча. Иногда скудность его словарного запаса тревожила Сэмми — у некоторых подруг дети в шестнадцать месяцев разговаривали целыми предложениями, а Литл Уолтер мог произнести только девять или десять слов, — но не в это утро. В это утро ей хватало и других поводов для тревоги.

День выдался очень уж теплым для последней полной недели октября. Небо над головой раскинулось светло-светло-голубое, свет вроде бы проходил сквозь легкую туманную дымку. Сэмми сразу почувствовала, как на лице и шее выступает пот и низ живота пульсирует болью, которая, казалось, нарастала с каждым шагом, хотя прошла она совсем ничего. Сэмми подумала: а не вернуться ли ей за аспирином? Но не усиливает ли он кровотечение? Да и не помнила она, остался ли у нее аспирин.

Не вернулась Сэмми и по еще одной причине. Ее она не решалась сформулировать даже себе: сомневалась, хватит ли ей духу выйти из трейлера, если вновь в нем окажется.

Под левым дворником «тойоты» белел листок бумаги. С надписью «Всего лишь записка от СЭММИ» поверху, в окружении маргариток. Вырванный из ее блокнота, который лежал на кухне. Конечно же, вид листка вызвал злость. Под маргаритками кто-то написал: «Скажешь кому-нибудь, и мы проткнем не только шины». И ниже, другим почерком: «В следующий раз мы, возможно, перевернем тебя и поиграем на другой стороне».

— Размечтался, ублюдок, — едва слышно, устало вымолвила она.

Сэмми смяла листок, бросила у спущенного колеса — бедная старая «королла» выглядела такой же изнуренной и печальной, как и она сама — и заставила себя двинуться к дальнему концу подъездной дорожки. Там остановилась, привалившись на несколько секунд к почтовому ящику. Металл грел кожу, солнце жгло шею. И ни дуновения ветерка. Октябрь-то — обычно прохладный и бодрящий. Может, все дело в глобальном потеплении? подумала Сэмми. Идея эта пришла ей в голову первой, но потом о том же подумали многие, только слово «глобальное» сменилось «местным».

Перед ней лежала Моттон-роуд, пустынная и неприглядная. Слева, где-то в миле от нее, находились красивые новые дома Истчестера, в которые возвращались высокооплачиваемые работающие папы и мамы Милла, проведя день в магазинах, учреждениях и банках Льюистона-Обурна. Справа — центральная часть Честерс-Милла. И Центр здоровья.

— Готов, Литл Уолтер?

Тот не ответил, готов он или нет. Малыш спал, уткнувшись в ложбинку у плеча и пуская слюни на футболку «Донна Буффало».[103]Сэмми глубоко вдохнула, пытаясь игнорировать боль Оттуда Что Под, поправила сумку-кенгуру и зашагала к городу.

Когда от муниципалитета донеслись серии коротких гудков, свидетельствующие о пожаре, Сэмми сначала подумала, что они звучат только у нее в голове, с которой определенно творилось что-то странное. Потом она увидела дым, но далеко на западе. К ней и Литл Уолтеру происходящее там не имело никакого отношения… разве что кто-нибудь мог поехать туда, чтобы взглянуть на пожар вблизи. Если б такое произошло, она не сомневалась, что ее по-соседски подбросили бы до Центра здоровья по пути к столь волнующему событию, как лесной пожар.

Она запела песню Джеймса Макмертри, такую популярную прошедшим летом, добралась до «Лишь четверть часа до восьми, и мы идем по тротуарам, наш город мал, и пива не купить» — и замолчала. Во рту слишком пересохло для пения. Сэмми моргнула и увидела, что стоит у самого кювета, да еще не на той стороне дороги, по которой поначалу шла. Каким-то образом она пересекла проезжую часть. Могла очень даже легко угодить под колеса.

Она оглянулась в надежде увидеть хоть одну машину. Не увидела. Пустынная дорога уходила к Истчестеру, асфальт еще не нагрелся до такой температуры, чтобы над ним начал мерцать воздух.

Сэмми вернулась на другую, как она полагала, свою сторону дороги, покачиваясь на подгибающихся ногах. Пьяный матрос , подумала она. С чего тебе изображать пьяного матроса рано утром? Но утро давно уже уступило место дню, она же долго спала, а когда посмотрела вниз, то увидела, что промежность тренировочных штанов стала пурпурной, цвета трусиков, которые она сменила раньше. Это пятно не отойдет, а у меня только двое других треников, в которые я влезаю. Тут Сэмми вспомнила, что у одних штанов большая дыра на заду, и заплакала. Слезы охлаждали ее горящие щеки.

— Все хорошо, Литл Уолтер, — прошептала она. — Доктор Хаскел нас заштопает. Все хорошо. Просто прекрасно. Лучше не…

Тут черная роза начала расцветать у нее перед глазами, а из ног ушла сила, точнее, ее остатки. Сэмми чувствовала, как сила уходит, выливаясь из мышц, будто вода. Она упала, держась за последнюю мысль: На бок, на бок, не раздави ребенка!

Это ей удалось. Распластавшись, она лежала на обочине Моттон-роуд, застыв под подернутым дымкой жарким, совсем как в июле, солнцем.

Литл Уолтер проснулся и заплакал. Попытался выбраться из сумки-кенгуру и не смог: Сэмми закрепила его на совесть. Литл Уолтер плакал все громче. Муха села ему на лоб, попробовала кровь, просочившуюся сквозь мультяшные изображения Губки Боба и Патрика, потом улетела. Возможно, чтобы доложить о вкусной находке в мушином штабе и вызвать подмогу.

В траве прыгали кузнечики. Одна серия коротких гудков сменяла другую.

Литл Уолтер, привязанный к потерявшей сознание матери, какое-то время вопил на жаре, потом сдался и замолчал, вяло оглядываясь, тогда как пот крупными каплями выкатывался из-под его волос.

 

 

Стоя за заколоченной досками кассой кинотеатра «Глобус», под провисшим навесом над входом («Глобус» уже пять лет как закрылся), Барби хорошо видел и муниципалитет, и полицейский участок. Его добрый друг Младший сидел на ступенях полицейского участка, массируя виски, словно ритмичные гудки вызывали у него головную боль.

Эл Тиммонс вышел из муниципалитета и затрусил по улице. В сером костюме уборщика, но с биноклем на шее и с ручным насосом на спине (но без воды, судя по легкости его шага). Барби догадался, что Эл и включил пожарную сирену.

Давай, Эл. Тем более что тебя еще и подвезут.

Полдесятка автомобилей катили по Главной улице. Первые два — пикапы, третий — автофургон. Все три выкрашенные в столь ярко-желтый цвет, что от него слепило глаза. Дверцы кабин пикапов украшали переводные картинки «УНИВЕРСАЛЬНЫЙ МАГАЗИН БЕРПИ». На борту автофургона красовался легендарный слоган: «ВЫПЬЕМ “СЛЕРПИ” В “БЕРПИ”». Ромео сидел за рулем первого пикапа. Бренда Перкинс находилась рядом с ним. В кузове лежали лопаты, шланги, стоял новенький погружной насос еще в наклейках фирмы-изготовителя.

Ромео остановил пикап рядом с Элом Тиммонсом.

— Запрыгивай в кузов, напарник, — предложил он, и Эл запрыгнул.

Барби отошел подальше, в тень навеса заброшенного кинотеатра. Не хотел, чтобы его увезли на тушение пожара на Литл-Битч-роуд; в городе у него было неотложное дело.

Младший оставался на ступенях полицейского участка, по-прежнему тер виски, опустив голову. Барби подождал, пока колонна скрылась из виду, потом торопливо пересек улицу. Младший головы не поднял, а через мгновение его и Барби разделило увитое плющом здание муниципалитета.

Барби поднялся на ступеньках, на мгновение задержался, чтобы прочитать объявление «ГОРОДСКОЕ СОБРАНИЕ, В ЧЕТВЕРГ В 19.00, ЕСЛИ КРИЗИС НЕ РАЗРЕШИТСЯ». Вспомнил слова Джулии: Пока ты не услышал предвыборную речь Большого Джима Ренни, не списывай его со счетов. Барби мог получить шанс вечером в четверг; конечно же, Ренни придется выступить, чтобы сохранить контроль над ситуацией.

И чтобы получить больше власти , раздался в его голове голос Джулии, он захочет и этого. Ради блага города.

Здание муниципалитета построили из каменных блоков сто шестьдесят лет назад, и в вестибюле царила прохлада и полумрак. Генератор не работал. И зачем, если здание пустовало.

Впрочем, в этом Барби ошибся. Он услышал голоса, два голоса — один детский, — доносящихся из зала собраний. Он заглянул в приоткрытую двустворчатую дубовую дверь. Увидел сухощавого мужчину с густыми длинными седыми волосами, который сидел за столом членов городского правления напротив симпатичной девочки лет десяти. Между ними лежала шахматная доска. Играли они в шашки. Длинноволосый, обхватив подбородок одной рукой, обдумывал следующий ход. Внизу, в проходе между рядами скамей, молодая женщина играла в чехарду с мальчиком четырех или пяти лет. Игроки в шашки сохраняли предельную сосредоточенность; молодая женщина и мальчик смеялись.

Барби уже собрался ретироваться, но опоздал. Молодая женщина подняла голову.

— Эй! Привет! — Она подхватила мальчишку на руки и направилась к Барби. Подняли головы и шашисты. О секретности пришлось забыть. — Молодая женщина протянула свободную руку, ту, что не поддерживала попку мальчика. — Я — Каролин Стерджес. Тот мужчина — мой друг, Терстон Маршалл. Этот маленький человечек — Эйден Эпплтон. Поздоровайся, Эйден.

— Привет, — прошептал Эйден и тут же сунул в рот большой палец. Мальчик смотрел на Барби большими синими, в меру любопытными глазами.

Девочка выбежала в проход, встала рядом с Каролин Стерджес. Длинноволосый присоединился к ним, только шел он куда медленнее. Выглядел усталым и потрясенным.

— Я — Элис Рейчел Эпплтон, — представилась девочка. — Старшая сестра Эйдена. Вытащи палец изо рта, Эйди.

Эйди не вытащил.

— Что ж, приятно с вами познакомиться. — Своего имени Барби называть не стал. Даже пожалел, что он без фальшивых усов. Но все могло обойтись. Он практически не сомневался, что все четверо — приезжие.

— Вы — городской чиновник? — спросил Терстон Маршалл. — Если вы городской чиновник, я хочу подать жалобу.

— Я всего лишь уборщик. — Тут Барби вспомнил, что они наверняка видели Эла Тиммонса. Черт, даже говорили с ним. — Другой уборщик. С Элом вы, вероятно, познакомились.

— Я хочу к маме, — заныл Эйден Эпплтон. — Я очень без нее скучаю.

— Мы познакомились, — кивнула Каролин Стерджес. — Он говорит, что правительство пальнуло ракетами в то, что держит нас здесь, но они отскочили, и начался пожар.

— Это правда, — кивнул Барби.

Маршалл вновь сказал свое веское слово:

— Я хочу подать жалобу. Собственно, я хочу подать судебный иск. На меня напал так называемый сотрудник полиции. Он ударил меня в живот. Несколькими годами раньше у меня вырезали желчный пузырь, и, боюсь, я получил повреждения внутренних органов. К тому же Каролин оскорбили вербально. Назвали словом, которое оскорбляет ее по половому признаку.

Каролин коснулась его руки.

— Прежде чем ты подашь свои жалобы или иски, Терс, помни, что у нас была Т-Р-А-В-А.

— Трава! — подхватила Элис. — Наша мама курит марихуану, потому что она помогает, когда у нее М-Е-С-Я-Ч-Н-Ы-Е.

— Ох! — вырвалось у Каролин. — Точно. — И она кисло улыбнулась.

Маршалл же выпрямился во весь рост.

— Хранение марихуаны — мелкое правонарушение. А то, что сделали они, — преступное нападение! И болит ужасно!

Каролин одарила его взглядом, в котором обожание смешивалось с раздражением. Барби разом понял, какие у них сложились отношения. Страсть-Май встретилась с Эрудитом-Ноябрем, и теперь они держались друг за друга, беженцы в новоанглийской версии «Выхода нет».[104]

— Терс… я не уверена, что суд согласится с этой идеей о мелком правонарушении. — Она виновато улыбнулась Барби: — Травки было много. Они ее забрали.

— Может, они выкурят вещественное доказательство, — предположил Барби.

Каролин рассмеялась. Ее седовласый бойфренд — нет. Его кустистые брови сдвинулись.

— Все равно я собираюсь подать жалобу.

— Я бы подождал, — ответил ему Барби. — Здешняя ситуация… Скажем так, удар в живот не будет рассматриваться чем-то существенным, пока мы под Куполом.

— А я полагаю это очень существенным, мой молодой друг-уборщик.

Теперь молодая женщина выглядела более раздраженной, чем влюбленной.

— Терс!

— Есть и светлая сторона — никто не будет придавать особого значения и марихуане. Так что вы квиты. А как к вам попали эти дети?

— Копы, от которых нам досталось в коттедже Терстона, потом увидели нас в ресторане, — ответила Каролин. — Женщина, его хозяйка, сказала, что заведение закрыто до ужина, но сжалилась над нами, когда мы сказали, что приехали из Массачусетса. Она дала нам сандвичи и кофе.

— Она дала нам сандвичи с арахисовым маслом и джемом и кофе, — уточнил Терстон. — Никакого выбора не предложила, даже тунца. Я сказал ей, что арахисовое масло прилипает к моему верхнему зубному протезу, но она ответила, что продукты нормируются. Ну не дикость ли?

Барби тоже считал, что это дикость, но, раз уж идея принадлежала ему, промолчал.

— Увидев входящих копов, я приготовилась к худшему, — продолжила Каролин, — но Эйди и Элис, которые были с ними, похоже, растопили им сердца.

Терстон фыркнул:

— Не настолько, чтобы они извинились. Или я что-то упустил?

Каролин вздохнула, вновь повернулась к Барби.

— Они сказали, что пастор Конгрегациональной церкви, возможно, сможет найти для нас четверых пустой дом, где мы поживем, пока все не закончится. Как я понимаю, нам придется побыть приемными родителями, во всяком случае, какое-то время.

Она погладила мальчика по волосам. Терстона Маршалла перспектива стать приемным отцом радовала меньше, но он все-таки обнял девочку за плечи, чем заработал у Барби немало очков.

— Один коп был Мла-а-адший, — сообщила ему Элис. — Он хороший. Еще и красавчик. Френки, он не красивый, но тоже хороший. Дал нам батончик «Милкивей». Мама говорит, что мы не должны брать сладости у незнакомых людей, но… — Девочка пожала плечами, показывая, что жизнь кардинально переменилась, и это она с Каролин, судя по всему, понимали лучше Терстона.

— Раньше они хорошими не были, — заметил Маршалл. — Не были они хорошими, когда били меня в живот, маленькая.

— Надо стойко переносить превратности судьбы, — философски заметила Элис. — Так говорит моя мама.

Каролин рассмеялась. Барби последовал ее примеру, а мгновением позже к ним присоединился и Маршалл, хотя держался за живот и с упреком смотрел на свою молодую подругу.

— Я пошла по улице и постучала в дверь церкви, — продолжила свой рассказ Каролин. — Никто мне не ответил, поэтому я вошла… дверь оставили открытой, но церковь пустовала. Вы можете предположить, когда пастор вернется?

Барби покачал головой.

— На вашем месте я бы взял доску для шашек и пошел в дом пастора. Он за церковью. Вам нужна женщина, которую зовут Пайпер Либби.

— Ищите женщину, — прокомментировал Терстон по-французски.

Барби пожал плечами, потом кивнул.

— Она хороший человек, и, Бог свидетель, в Милле есть пустые дома. Вы даже можете выбирать. И скорее всего в кладовой любого дома вы найдете предостаточно еды.

Последняя фраза напомнила ему об атомном убежище.

Элис тем временем рассовала шашки по карманам, а доску взяла в руки.

— Мистер Маршалл пока выиграл у меня все партии, — призналась она Барби. — Он говорит, это проявление сни-исходительности — позволять детям выигрывать только потому, что они дети. Но я делаю успехи, так, мистер Маршалл?

Она улыбнулась ему. Терстон Маршалл улыбнулся в ответ. Барби подумал, что члены этого невероятного квартета поладят друг с другом.

— Молодежи надо потакать, моя дорогая Элис, — заметил он. — Но не сразу.

— Я хочу к маме, — гнул свое Эйден.

— Есть только один способ связаться с ней. — Каролин повернулась к девочке: — Элис, ты точно не помнишь ее электронный адрес? — посмотрела на Барби. — Мобильник мама оставила в коттедже, так что ей не дозвонишься.

— У нее горячая почта,[105]— ответила Элис. — Это все, что я знаю. Иногда мама говорит, что она — горячая женщина, но об этом заботится папочка.

Каролин посмотрела на своего пожилого бойфренда:

— Уходим отсюда?

— Да. Мы можем подождать и у дома пастора в надежде, что она скоро вернется, закончив свои благотворительные дела.

— Дом пастора вы скорее всего тоже найдете незапертым, — сообщил им Барби. — В крайнем случае загляните под коврик у двери.

— Я бы не отважился, — покачал головой Терстон.

— А я отважусь, — возразила Каролин и хихикнула. Звук этот вызвал улыбку у маленького мальчика.

— Отва-ажусь! — воскликнула Элис Эпплтон и побежала по центральному проходу, раскинув руки, держа в одной шахматную доску. — Отва-ажусь, отва-ажусь, пошли, давайте отважимся!

Терстон вздохнул, поглядел вслед.

— Если порвешь шахматную доску, Элис, тебе никогда не обыграть меня.

— Нет, обыграю, потому что молодежи надо потакать! — крикнула она, оглянувшись. — А кроме того, мы ее вместе заклеим! Пошли!

Эйден уже нетерпеливо рвался из рук Каролин. Она опустила его на пол, чтобы он мог помчаться за сестрой. Протянула Барби руку:

— Спасибо вам, мистер…

— Всегда рад помочь. — Барби пожал ей руку, потом повернулся к Терстону. Рыбье рукопожатие мужчины показало, что у него интеллектуальные занятия в бесконечной степени превалировали над физическими.

Парочка двинулась вслед за детьми. У двустворчатой двери Терстон Маршалл оглянулся. В столбе дымчатого солнечного света, падающего через одно из высоких окон, выглядел он старше. Лет на восемьдесят.

— Я — редактор текущего номера «Плугов». — Голос дрожал от негодования и печали. — Это очень хороший литературный журнал, один из лучших в стране. Они не имели права бить меня в живот или смеяться надо мной.

— Нет, — поддержал его Барби. — Разумеется, нет. Позаботьтесь о детях.

— Мы позаботимся. — Каролин взяла мужчину за руку, сжала ее. — Пошли, Терс.

Барби подождал, пока закрылась наружная дверь, потом отправился на поиски лестницы, которая вела к залу заседаний и кухне. Джулия говорила, что попасть в атомное убежище он мог оттуда.

 

 

Сначала Пайпер подумала, что кто-то оставил на дороге мешок с мусором. Подъехав ближе, поняла, что это тело.

Она так быстро вылезала из машины, что упала на колено и поцарапала его. Когда встала, увидела не одно тело, а два: матери и малыша. Ребенок по крайней мере был жив, слабо размахивал ручками.

Она подбежала к ним, перевернула женщину на спину. Молодую, вроде бы знакомую, но точно не ее прихожанку. С синяками на щеке и лбу. Пайпер вытащила ребенка из сумки-кенгуру, а когда прижала к себе и погладила по мокрым от пота волосам, он хрипло заплакал.

Глаза женщины от этого звука открылись, и Пайпер заметила, что ее штаны промокли от крови.

— Литл Уолтер, — просипела женщина, и Пайпер неправильно истолковала ее слова.[106]

— Не волнуйтесь. В машине есть вода. Лежите тихо. Ваш ребенок у меня, с ним все в порядке. Я о нем позабочусь.

— Литл Уолтер, — повторила женщина в окровавленных тренировочных штанах и закрыла глаза.

Пайпер побежала к своему автомобилю. Сердце билось так сильно, что удары, казалось, отдавались в глазных яблоках. Во рту появился медный привкус. Господи, помоги мне! — молилась она, больше ни о чем не думая и только повторяя: Господи ох, Господи! Помоги мне помочь этой женщине .

Кондиционер в «субару» она не включила, несмотря на жаркий день; вообще редко включала. По ее разумению, работающий кондиционер оказывал негативное воздействие на окружающую среду. Но тут включила на полную мощность. Положила ребенка на заднее сиденье, подняла стекла, закрыла все двери, вновь направилась к лежащей в пыли женщине, но внезапно в голове сверкнула ужасная мысль: вдруг ребенок сумеет перебраться на переднее сиденье, нажмет не ту кнопку и заблокирует двери?

Господи, я такая глупая. Самый худший священник в мире, если случается настоящий кризис. Помоги мне не быть такой глупой.

Она поспешила назад, снова открыла водительскую дверцу, посмотрела на заднее сиденье, увидела, что малыш лежал там, где она его и оставила, но теперь, глядя вверх, сосал большой палец. Его взгляд на короткое время сместился на нее, а потом вновь вернулся к потолку, будто он видел там что-то интересное. Возможно, мультики, открывшиеся только ему. Нижняя рубашка под комбинезоном пропиталась потом. Пайпер крутила брелок дистанционного управления из стороны в сторону, пока не оторвала его от кольца, на котором он висел. Потом побежала к женщине, пытавшейся сесть.

— Подождите! — Пайпер опустилась рядом с ней на колени, поддержала ее рукой. — Не думаю, что вам…

— Литл Уолтер, — прохрипела женщина.

Черт, я забыла про воду! Господи, почему Ты позволил мне забыть про воду?

Женщина уже пыталась подняться. Пайпер ее намерения не нравились, они противоречили всему, что Либби знала о первой помощи, но что она могла поделать? Дорога пустынна, и Либби не могла оставить женщину под палящим солнцем. Поэтому, вместо того чтобы вновь уложить женщину на асфальт, Пайпер помогла ей встать.

— Медленно, — говорила она, держа женщину за талию и направляя ее к автомобилю. — Медленно и не напрягаясь. Тише едешь — дальше будешь. В машине прохладно. И есть вода.

— Литл Уолтер. — Женщину повело в сторону, но она выпрямилась, попыталась прибавить шагу.

— Вода, — кивнула Пайпер. — Совершенно верно. Потом я отвезу вас в больницу.

— Здор… Центр.[107]

Это Пайпер поняла и решительно покачала головой:

— Ни в коем случае. Вам прямая дорога в больницу. Вам и вашему ребенку.

— Литл Уолтеру, — прошептала женщина. Она стояла, покачиваясь, с падающими на лицо волосами, пока Пайпер открывала дверцу со стороны пассажирского сиденья. Потом помогла женщине сесть.

Пайпер взяла с консоли между сиденьями бутылку воды «Поланд спринг», скрутила крышку. Женщина выхватила у нее бутылку, прежде чем Пайпер успела ее предложить, принялась жадно пить, вода выплескивалась на шею, с подбородка капала на футболку.

— Как вас зовут?

— Сэмми Буши. — И потом, пусть ее желудок и раздулся от воды, та самая черная роза вновь начала расцветать перед глазами Сэмми. Бутылка выпала из ее рук на коврик перед сиденьем, забулькала выливающаяся вода, а Сэмми потеряла сознание.

Пайпер ехала, как могла, быстро, то есть очень быстро, учитывая, что Моттон-роуд пустовала, но, прибыв в больницу, узнала, что доктор Хаскел умер днем раньше, а фельдшера Эверетта нет на месте.

Сэмми осмотрел и принял известный медицинский специалист Дуги Твитчел.

 

 

Пока Джинни пыталась остановить вагинальное кровотечение Сэмми Буши, а Твитч ставил капельницу с физиологическим раствором сильно обезвоженному Литл Уолтеру, Расти Эверетт спокойно сидел на парковой скамейке на городской площади, с той ее стороны, что примыкала к зданию муниципалитета. Скамейку поставили под раскидистыми ветвями голубой канадской ели, и он полагал, что в такой солнечный день тень делала его невидимым. Если, конечно, особо не шевелиться. А он сидел тихо.

И видел много интересного.

Расти собирался прямым ходом пойти в склад-хранилище, который находился за зданием муниципалитета (Твитч называл его сараем, но на самом деле речь шла о более серьезном сооружении, длинной деревянной постройке, где также стояли четыре снегоочистителя Милла), и проверить, как обстоят дела с пропаном, но тут подъехала одна из полицейских машин, за рулем которой сидел Френки Дилессепс. Из нее вышел Ренни-младший. Они поговорили минуту-другую, а потом Дилессепс уехал.

Младший поднялся по ступеням здания полицейского участка, но, вместо того чтобы войти, сел наверху, потирая виски, словно его донимала головная боль.

Расти решил подождать. Не хотел, чтобы кто-то увидел, как он проверяет городские запасы пропана, — особенно сын второго члена городского управления.

В какой-то момент Младший достал из кармана мобильник, раскрыл. Послушал, что-то сказал, вновь послушал, опять сказал, закрыл мобильник. Продолжил потирать виски. Доктор Хаскел что-то говорил об этом молодом человеке. Вроде бы мигрень? Да, точно мигрень. Расти судил не только по потиранию висков. Младший, похоже, старался не поднимать голову.

Чтобы максимально избегать яркого света , подумал Расти. Наверное, оставил имитрекс или зомиг дома. При условии, что Хаскел прописал ему какой-то из этих препаратов.

Расти уже поднялся, собираясь пересечь аллею Благополучия и подойти к муниципалитету сзади — Младший определенно не тянул на бдительного часового, — когда заметил еще одного человека и снова опустился на скамью. Дейл Барбара, повар блюд быстрого приготовления, которому, по разговорам, присвоили звание полковника (согласно некоторым, по указу президента), стоял под навесом «Глобуса», прячась в тени, как и Расти. И Барбара, судя по всему, тоже наблюдал за Младшим.

Любопытно.

Вероятно, Барбара пришел к тому же выводу, что и Расти: Младший не караулил, а ждал. Возможно, чтобы его куда-то подвезли. Барбара пересек улицу и, как только здание муниципалитета скрыло его от глаз Младшего, остановился, чтобы прочитать объявление у двери. Потом вошел в муниципалитет.

Расти решил, что посидит еще какое-то время. Под деревом ему нравилось, да и хотелось узнать, кого дожидается Младший. Люди все расходились из «Дипперса» (некоторые задержались бы и дольше, если б продавали спиртное). Большинство из них, как и молодой человек, сидевший на лестнице у полицейского участка, опустили головы. Не от боли, предположил Расти, а в унынии. А может, в сложившейся ситуации боль и уныние являли собой одно и то же. Об этом стоило поразмыслить.

Но тут появилось огромное, раздутое черное страшилище, которое Расти хорошо знал: «хаммер» Большого Джима Ренни. Послышался нетерпеливый гудок: три человека, шагавших по мостовой, торопливо, как испуганные овцы, отскочили на тротуар.

«Хаммер» остановился перед полицейским участком. Младший поднял голову, но не встал. Дверцы раскрылись. Энди Сандерс вылез из-за руля, Ренни — с пассажирского сиденья. Ренни позволил Сандерсу управлять своей любимой черной жемчужиной? Расти вскинул брови. Насколько он мог вспомнить, за рулем этого чудовища всегда сидел только Большой Джим. Может, он решил повысить Энди из ишаков в шоферы? — подумал он, но, наблюдая, как Большой Джим поднимается по ступеням к тому месту, где сидел его сын, изменил свое мнение.

Как и большинство медиков с серьезным опытом, Расти мог поставить достаточно точный визуальный диагноз. Он никогда не стал бы основываться на нем при назначении лечения, но мог только по походке определить: то ли человеку шестью месяцами раньше заменили тазобедренный сустав, то ли он на текущий момент страдает от геморроя; мог сказать, что женщине продуло шею, если она поворачивалась всем телом и не оглядывалась; знал, что в летнем лагере ребенок подцепил вшей, если тот постоянно чесал голову. Большой Джим уложил руку на верхнюю часть своего внушительного живота, когда поднимался по лестнице, и это однозначно указывало, что недавно он потянул плечо или верхнее предплечье, а может, и первое, и второе. И уже не приходилось удивляться тому, что Сандерсу доверили управление чудовищем.

Трое поговорили. Младший не встал, зато Сандерс присел рядом с ним, порылся в кармане и достал что-то блеснувшее в дымчатом солнечном свете. На зрение Расти не жаловался, но расстояние составляло никак не меньше пятидесяти ярдов, и он не смог разглядеть, что это за предмет. Стекло или металл — больше сказать ничего не мог. Младший убрал его в карман, и все трое еще какое-то время поговорили. Ренни указал на «хаммер», — сделал это здоровой рукой, — и Младший покачал головой. Тогда Сандерс указал на «хаммер». Младший отклонил и его предложение, опустил голову, вновь принялся массировать виски. Двое мужчин переглянулись. Сандерсу пришлось задрать голову, потому что он сидел. И в тени Большого Джима, как отметил Расти. Ренни пожал плечами, раскинул руки, как бы говоря: Что тут поделаешь? Сандерс поднялся, и мужчины вошли в полицейский участок. Большой Джим задержался лишь для того, чтобы похлопать сына по плечу. Младший не отреагировал. Остался на прежнем месте, будто собирался пересидеть вечность. Сандерс послужил Большому Джиму и швейцаром — распахнул дверь и вошел следом.

Едва два члена городского управления покинули сцену, из муниципалитета появился квартет: пожилой мужчина, молодая женщина, девочка и мальчик. Девочка держала за руку мальчика, а в другой руке несла шахматную доску. Мальчик выглядел чуть ли не таким же несчастным, как Младший… и тоже потирал висок свободной рукой. Все четверо пересекли аллею Благополучия, а потом прошли мимо скамьи Расти.

— Привет! — радостно поздоровалась с ним девочка. — Я Элис. Это Эйден.

— Мы собираемся поселиться в доме сущенника, — мрачно сообщил Эйден. Он все еще потирал висок и выглядел очень бледным.

— Как интересно, — улыбнулся Расти. — Иногда я мечтаю о том, чтобы пожить в доме сущенника.

Мужчина и женщина догнали детей. Они держались за руки. Отец и дочь, предположил Расти.

— Мы просто хотим поговорить с пастором Либби, — поправила Эйдена женщина. — Вы не знаете, она еще не вернулась?

— Понятия не имею.

— Что ж, мы пойдем и подождем. У дома сущенника. — Произнося последнюю фразу, она улыбнулась пожилому мужчине. Расти решил, что они, возможно, не отец и дочь. — Так нам посоветовал уборщик.

— Эл Тиммонс? — Расти видел, как Эл запрыгнул в кузов пикапа «Универсального магазина Берпи».

— Нет, другой, — пояснил пожилой мужчина. — Он сказал, что преподобная сможет помочь нам с жильем.

Расти кивнул.

— Его звали Дейл?

— Если не ошибаюсь, он не назвал нам своего имени, — ответила женщина.

— Пошли! — Мальчик отпустил сестру и потянул женщину за руку. — Я хочу поиграть в другую игру, о которой ты говорила. — Но в голосе звучало скорее недовольство, чем предвкушение. Результат, возможно, легкого шока. Или какой-то болезни. Если второй вариант, Расти надеялся, что обычная простуда. Чего не хватало сейчас Миллу, так это эпидемии гриппа.

— Они остались без мамы, по крайней мере временно, — тихим голосом пояснила женщина. — Мы о них заботимся.

— Это хорошо, — искренне произнес Расти. — Сынок, у тебя болит голова?

— Нет.

— Горло не дерет?

— Нет. — Мальчик, которого звали Эйден, очень серьезно посмотрел на Расти. — Знаешь, что? Если в этом году мы не будем играть в «сладость-или-гадость», я не огорчусь.

— Эйден Эпплтон! — воскликнула Элис, потрясенная до глубины души.

Расти между тем чуть дернулся, стал все больше беспокоиться, ничего не мог с собой поделать. Но он улыбнулся:

— Не огорчишься? Почему?

— Потому что нас водит мама, а мама уехала за подуктами.

— Он хотел сказать — продуктами, — поправила брата Элис.

— Она поехала купить вупы. — Выглядел Эйден маленьким старичком. Маленьким встревоженным старичком. — Я боюсь идти на Хэллоуинин без мамочки.

— Пошли, Каро, — сказал мужчина. — Мы должны…

Расти поднялся со скамьи:

— Могу я поговорить с вами, мэм? Отойдем на пару шагов.

На лице Каролин отразилось недоумение и тревога, но она отошла с ним за голубую ель.

— Судорожной активности вы у мальчика не замечали? — спросил Расти. — К примеру, он внезапно прекращал какое-то свое занятие… вы понимаете, застывал на месте… или смотрел в одну точку… или чмокал губами…

— Ничего такого, — ответил подошедший к ним мужчина.

— Да, да, — согласилась Каролин, но выглядела она испуганной.

Мужчина это заметил, хмуро взглянул на Расти:

— Вы врач?

— Фельдшер. Я подумал, возможно…

— Конечно же, мы ценим вашу заботу, мистер…

— Эрик Эверетт. Зовите меня Расти.

— Мы ценим вашу заботу, мистер Эверетт, но я уверен, тут вы волнуетесь напрасно. Не забывайте, что дети остались без матери…

— И провели две ночи практически без еды, — добавила Каролин. — Они пытались добраться до города самостоятельно, когда эти двое… полицейских , — она поморщилась, словно от этого слова дурно пахло, — их нашли.

Расти кивнул.

— Возможно, объяснение в этом. Но маленькая девочка вроде бы в норме.

— Дети реагируют по-разному. И нам пора. А то они убегают, Терс.

Элис и Эйден бежали через площадь, подбрасывая ногами упавшие листья. Элис размахивала шахматной доской и во весь голос кричала:

— Дом сущенника! Дом сущенника!

Мальчик старался от нее не отстать и тоже кричал.

Мальчик на мгновение задумался о своем, ничего больше , подумал Расти. Остальное — совпадение. Нет, дело даже не в этом. Какой американский ребенок не думает о Хэллоуине во второй половине октября? В одном Расти не сомневался: если этих людей потом спросят, они вспомнят, где именно и когда они видели Эрика Эверетта по прозвищу Расти. Вся секретность насмарку.

Седоволосый мужчина возвысил голос:

— Дети! Дети!

Молодая женщина оглядела Расти. Потом протянула руку:

— Спасибо за вашу озабоченность, мистер Эверетт. Расти.

— Возможно, чрезмерную. Профессиональная вредность.

— Вы полностью прощены. Это был самый безумный уикэнд в истории человечества. Готова подписаться.

— Это точно. Если я вам понадоблюсь, загляните в больницу или Центр здоровья. — Он указал в направлении «Кэтрин Рассел», которую они бы видели, если бы не оставшаяся на деревьях листва. И кто знает, опадет ли она.

— Или на эту скамью. — Женщина улыбнулась.

— Или на эту скамью, точно, — заулыбался и Расти.

— Каро! — В голосе Терса слышалось нетерпение. — Пошли!

Она попрощалась с Расти взмахом руки — даже не взмахом, только чуть шевельнула кончиками пальцев — и побежала за остальными. Бежала легко, грациозно. Расти задался вопросом: известно ли Терсу, что девушки, которые могли бегать легко и грациозно, практически всегда убегали от своих пожилых любовников, рано или поздно? Может, он это и знал. Может, такое с ним уже случалось.

Расти наблюдал, как они пересекают городскую площадь, держа курс на шпиль церкви Конго. Со временем деревья скрыли их из виду. Когда он посмотрел на полицейский участок, Ренни-младшего там уже не было.

Расти посидел несколько секунд, барабаня пальцами по бедрам. Потом принял решение и встал. Проверка склада-хранилища у муниципалитета на предмет нахождения там пропавших из больницы контейнеров с пропаном могла и подождать. Его больше интересовало другое: что делал в муниципалитете один и единственный на весь Милл офицер армии США.

 

 

Когда Расти пересекал аллею Благополучия, направляясь к муниципалитету, Барби одобрительно посвистывал. Атомное убежище длиной не уступало вагону-ресторану компании «Амтрак», и на полках в большом количестве стояли консервы. В основном рыбные: сардины, лосось и нечто, называемое «Жареными ломтиками моллюсков от Сноу». Барби оставалось только надеяться, что пробовать это блюдо ему не придется. Хватало здесь и бакалеи, коробок и пластиковых канистр с надписями: «РИС», «ПШЕНИЧНАЯ МУКА», «СУХОЕ МОЛОКО», «САХАР». Стояли поддоны с бутылками питьевой воды. Он насчитал десять больших коробок с маркировкой «ГАЛЕТЫ ИЗ ГОСРЕЗЕРВА США». Еще на двух коробках прочитал: «ШОКОЛАД ИЗ ГОСРЕЗЕРВА США». На стене, над всеми запасами, висел пожелтевший лозунг: «700 КАЛОРИЙ В ДЕНЬ ПОЛУЧАЕМ — ГОЛОД В УГОЛ НАВСЕГДА ЗАГОНЯЕМ».

— Мечтать не вредно, — пробормотал Барби.

В дальнем конце он увидел дверь. Открыл ее в адскую тьму, нащупал на стене выключатель, повернул. Еще комната, не такая большая, но все-таки приличных размеров. Выглядела она неиспользуемой, но не заброшенной. Эл Тиммонс о ней, вероятно, знал, потому что кто-то вытирал пыль с полок и подметал полы. Но конечно же, кроме него, сюда наверняка никто не заглядывал. Вода хранилась здесь в стеклянных бутылках, а Барби такие видел только во время короткого пребывания в Саудовской Аравии. Он насчитал двенадцать раскладушек плюс простые синие одеяла и матрасы, упакованные в прозрачные пластиковые чехлы на молнии, которые снимались перед использованием. Тут тоже держали разнообразные припасы, в том числе полдюжины картонных ящиков с маркировкой «САНИТАРНЫЙ КОМПЛЕКТ» и еще десяток с защитными масками. Стоял в комнате и вспомогательный генератор, рассчитанный на какой-то минимум электроэнергии. Он работал; вероятно, включился, когда Барби повернул настенный выключатель. По сторонам генератора к стене крепились две полки. Одну занимал радиоприемник, изготовленный в те времена, когда юмористическая песня «Автоколонна», исполненная К. У. Макколлом, возглавляла хит-парады. На другой стояли две спиртовки и металлическая коробка, выкрашенная в ярко-желтый цвет. Надпись на боковой стороне пришла из тех дней, когда аббревиатура «CD»[108]означала совсем не компакт-диск. Именно за этой коробкой Барби сюда и пришел.

Поднял ее… и чуть не уронил — такой она оказалась тяжелой. На верхней панели имелась индикаторная шкала с надписью: «ИМПУЛЬСЫ В СЕКУНДУ». При направлении датчика на какой-то предмет стрелка могла остаться в зеленой зоне, перейти в центральную желтую… или уйти в красную. Барби предположил, что последнее нехорошо.

Он включил прибор. Маленькая лампочка, свидетельствующая о подаче электричества, осталась темной, стрелка не сдвинулась с места.

— Батарейка села, — произнес чей-то голос за спиной Барби. Тот чуть не выпрыгнул из штанов. Повернулся и увидел высокого, крепко сложенного мужчину с рыжими волосами, стоящего в дверном проеме между двумя комнатами.

— Расти?

— Он самый. — Мужчина протянул руку. Не без опаски Барби подошел и пожал ее. — Увидел, как вы вошли. И это — он указал на счетчик Гейгера, — вероятно, неплохая идея. Что-то должно удерживать его на месте. — Расти не расшифровал «его», но этого и не требовалось.

— Рад, что вы одобряете. Вы напугали меня чуть ли не до инфаркта. Но как я понимаю, вы бы меня и спасли. Вы же — доктор.

— Фельдшер. То есть…

— Я знаю.

— Ладно, считаем, вы выиграли кухонную посуду с тефлоновым покрытием. — Расти указал на счетчик Гейгера: — Думаю, ему требуется шестивольтовая батарейка. Я уверен, что видел такие в «Берпи». Менее уверен, что сейчас там кто-то есть. Поэтому… может, продолжим розыски?

— Где именно?

— В складе-хранилище за зданием муниципалитета.

— И по какой причине?

— Вот это будет зависеть от результата. Если мы найдем утерянное в больнице, тогда мы с вами скорее всего обменяемся информацией.

— Не поделитесь, что утеряли?

— Пропан, брат.

Барби задумался.

— Почему нет? Давай взглянем.

 

 

Младший стоял у шаткой лестницы на боковой стене «Городского аптечного магазина Сандерса», гадая, сумеет ли он, с такой головной болью, подняться по ней. Возможно. Вероятно. С другой стороны, где-то на полпути его череп мог разлететься, как новогодняя шутиха. Точка перед глазом вернулась, подпрыгивала и подпрыгивала в такт ударам сердца, но уже не белая. Стала ярко-красной.

В темноте мне будет хорошо. В кладовой, с моими девочками.

Если все пройдет нормально, он мог пойти туда. В этот самый момент кладовая дома Маккейнов на Престил-стрит казалась самым желанным местом на земле. Разумеется, там был и Коггинс, но что с того?

Младший всегда мог оттолкнуть этого говенного крикуна-проповедника в сторону. А Коггинса приходилось прятать, во всяком случае, какое-то время. Младший не испытывал ни малейшего желания прикрывать отца (сделанное родителем не удивило его и не вызвало ужаса: Младший всегда знал, что Большой Джим способен на убийство), но ему очень хотелось прижать этого Дейла Барбару.

«Если мы все сделаем правильно, то сможем не только убрать его с пути, — сказал ему этим утром Большой Джим. — Мы сможем использовать его для объединения города перед лицом кризиса. И эта ёханая газетчица. Насчет нее у меня тоже есть идея. — Он положил теплую мясистую руку на плечо Младшего. — Мы одна команда, сын».

Может, не навсегда, но на какое-то время, он с отцом действительно оказался в одной упряжке. И они позаботятся о Ба-а-арби . Младший даже подумал, что именно Барби виноват в его головных болях. Если тот и вправду побывал за океаном — по слухам, в Ираке, — тогда он мог привезти какие-нибудь нетрадиционные восточные сувениры. К примеру, яд. Младший частенько ел в «Эглантерии», и Барбара легко мог подсыпать ему в еду какой-то дряни, которая действовала медленно, но неотвратимо. Или в кофе. А если Барби в тот момент не стоял за грилем, он мог попросить Роуз. Эта сучка находилась под полным его влиянием.

Младший поднялся по лестнице, медленно, останавливаясь через каждые четыре ступеньки. Голова не разорвалась, и на верхней ступеньке он полез в карман за ключом от квартиры, который дал ему Энди Сандерс. Поначалу не мог найти и уже решил, что потерял, но в конце концов пальцы нащупали ключ, спрятавшийся среди мелочи.

Младший осмотрелся. Несколько человек, возвращавшиеся из «Дипперса», шли по улице, но никто не смотрел на него, стоящего на наружной лестнице у квартиры Барби. Ключ повернулся в замке, и Младший проскользнул за дверь.

Не стал включать свет, хотя генератор Сандерса, вероятно, обеспечивал электричеством и квартиру. В сумраке пульсирующая точка перед глазом теряла в яркости. Он огляделся. Увидел книги — полки и полки с книгами. Неужели Ба-а-арби собирался оставить их, уходя из города? Или договорился с кем-нибудь, скажем, с Петрой Сирлс, которая работала внизу, куда-то их отправить? Если так, он, вероятно, договорился и об отправке ковра, который лежал на полу в гостиной, — какого-то артефакта, купленного в Ираке на местном базаре в свободное время, когда Барби не устраивал водяную пытку подозреваемым и не трахал маленьких мальчиков.

Потом Младший решил, что ни о чем Барби и не договаривался. Не требовалось ему договариваться, потому что уходить и не собирался. Как только эта идея пришла в голову, Младший удивился, что не додумался до нее раньше. Ба-а-арби тут нравилось, и он никогда бы не ушел по собственной воле. Он наслаждался жизнью в этом городе, как червь — в собачьей блевотине.

«Найди что-то такое, от чего ему не отвертеться, — проинструктировал его Большой Джим. — Что-то такое, что может принадлежать только ему. Ты меня понимаешь?»







Дата добавления: 2015-08-10; просмотров: 159. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2019 год . (0.075 сек.) русская версия | украинская версия