Сентября 1991. Я ещё не говорил тебе, что хожу на уроки труда, правда?

Дорогой друг,

Я ещё не говорил тебе, что хожу на уроки труда, правда? Так вот, я на них хожу, и это мой любимый предмет после углублённого изучения английского с Биллом. Прошлой ночью я написал эссе по роману «Убить пересмешника» и сегодня утром сдал работу Биллу. Мы обсудим её завтра, во время обеда.

Одного парня в нашем классе зовут Никак. Я не шучу. Его имя — Никак, и он весёлый. Никак получил такое имя в средней школе, когда ребята дразнили его. Я думаю, что сейчас он из старших. Ребята стали звать его Патти, хотя его настоящее имя — Патрик. Он сказал им:

— Слушайте, вы либо зовёте меня Патриком, либо вообще никак.

И они стали звать его Никак. Эта кличка прицепилась к нему. Он был новичком в этом районе и школе, потому что его папа женился на другой женщине родом отсюда.

Я думаю, что уже понятно, почему его называют Никак. Я не люблю долго объяснять очевидные вещи — это раздражает меня и нарушает ход мыслей. Надеюсь, тебе не покажется трудным воспринимать мой рассказ. Если будут какие-то сложные моменты, я объясню.

На трудах Никак очень забавно изображал нашего учителя, мистера Каллахана. Он даже нарисовал себе бакенбарды фломастером. Приколист. Когда мистер Каллахан застал его за этим занятием у шлифовального станка, он искренне рассмеялся, ведь Никак делал это не с издёвкой или насмешкой, ничего подобного. Это просто было забавно. Мне жаль, что ты этого не видел. Жаль, тебя с нами не было, ведь я не смеялся так сильно, с тех пор как мой брат уехал.

Мой брат любил рассказывать польские шутки, и, хотя я знал, что его польский далёк от идеального, я просто не думал об этом и слушал саму шутку. Было весело.

Кстати, моя сестра забрала назад свою запись «Осенних листьев». Теперь она постоянно слушает её.

С любовью, Чарли.