Марокко

Летиция посоветовала мне поискать место с более мягким климатом, в котором я мог бы проводить шесть месяцев в году, которые я находил такими мрачными в Париже. Абдель предложил Марракеш с его сухими зимами. Он всё организовал. Когда мы прибыли, нас ожидала великолепная мицубиси, любезность одного из его друзей, «короля» марокканских цыплят. Однако квартира, в которой мы собирались жить, пропала.

– Без проблем, у меня есть один адрес.

Мы проехали через главную площадь, Джема-эль-Фна[71]. Он протряс меня по булыжникам мостовой и, свернув в тупик, постучал в дверь здания без вывески. Блондинка проводила нас в свой ряд, один из тех прекрасных традиционных марокканских домов, которые построены вокруг дворика. Она приветствовала нас весьма бурно, потому что видела по телевизору накануне вечером, в повторе, фильм «За жизнь, за смерть», который продюссировала Мирей Дюма. Абдель включил свой шарм, а я спросил, могу ли прилечь, изнуренный поездкой. Меня провели в большую комнату на первом этаже, которую украшали решетчатые окна-машрабия, позволяющие холоду проникнуть внутрь. Абдель попросил обогреватели.

Он вышел, чтобы вытащить вещи из машины. Через час он всё ещё не вернулся.

Я спросил его по телефону:

– Абдель, ты где?

– Ничего особенного, нужно разобраться с небольшой проблемой. Я скоро буду.

Это был стандартный ответ Абделя, когда он был в трудном положении. Полчаса спустя он по-прежнему не появился.

– Я с полицейскими, – сказал он мне по телефону. – Буду через несколько минут.

Было трудно понять, что происходит.

– Тебе нужна моя помощь?

– Нет, нет. Никаких проблем.

И тогда у меня начался мой обычный приступ боли. Вечность спустя он появился – чертенок был чрезвычайно весел и с повязкой на правой руке.

– Абдель, что случилось?

– Ничего. У меня просто была стычка с козлом-парковщиком, который обозвал меня грязным алжирцем. Он не хотел помогать, так что не получил свои чаевые.

Парковщик, спровоцированный своими друзьями, поднял руку на Абделя и в награду получил жестокий апперкот. Его лицо было залито кровью, отсутствовало несколько зубов.

– Одного я поймал своим кулаком, – сказал Абдель со смехом.

– Но почему это заняло так много времени?

Эти ублюдки отволокли меня в полицию. Я сунул старшему офицеру пять сотен дирхамов [72], и теперь с тем парнем покончено. Я написал на него жалобу. Через две недели его ожидают неприятности.

Я подумал, что это слишком жестко, но Абдель был не в настроении прощать.

Вместо «спокойной ночи» он сказал, выключая свет:

– Здесь потеплеет через пару часов. А я пока пойду согрею блондинку.

– Абдель, не глупи. У нее же кто-то есть.

Посреди ночи я проснулся от прерывистых криков и тяжелого дыхания. Через некоторое время настала тишина. Затем это опять началось. Я не мог толком отдохнуть.

– Как спалось? – спросил меня утром Абдель.

– У меня была беспокойная ночь. Быть может, даже кошмарная.

Он сиял, у него-то было все отлично.

– А моя ночь была пылкой!

– Абдель! Бога ради, она не одна.

– Что ж, в таком случае, ему не следовало засыпать. Идиот.

– Ты понимаешь, какую шумиху ты можешь поднять?

Вскоре я увидел женщину. Она выглядела уставшей, но сохраняла достоинство. Абдель, невинная душа, заметил:

– Месье Поццо, вы знаете, хозяйка дома выходит замуж на следующей неделе.

Я с трудом сохранил невозмутимое лицо.

В ожидании, пока мы найдем подходящее место для жилья, мы решили попутешествовать по стране. Пересечение покрытых снегом Атласских гор[73] было эпическим.

– Абдель, когда дорога покрыта льдом, снижай скорость перед поворотом. И если тебя начнет заносить, выворачивай руль в сторону поворота.

Он сделал совершенно противоположное, и мы въехали в стену мерзлого снега, помяв крыло и заблокировав руль. Он распрямил его домкратом и продолжил движение в раздражающей тишине.

После Уарзазата[74] мы проехали по краю тихой долины Драа[75]. Абдель пронесся по дюнам и, естественно, застрял в песке. Понадобились три верблюда с седлами, чтобы вытащить нас.

– Разве это не лучше всего на свете? – заметил Абдель.

Мы поехали обратно в Фес[76] – этот превосходный старинный город, а потом дальше по средиземноморскому побережью, в сторону Саидьи[77] и ее огромного пляжа на границе с Алжиром. Абдель зарегистрировал нас в единственном отеле с центральным отоплением. Снаружи был бар, что означало, что всю ночь мы будем слушать перебранки. Абдель удостоверился, что он не пропустит веселье.

Он широко улыбнулся девушке за стойкой регистрации.

– Абдель, вижу, ты не теряешь времени зря, – отметил я.

– Нет, – отозвался он негодующе, – это не то место.

Мы пообедали в соломенной хижине на пляже.

– Летом, – сказал он, – почти две сотни тысяч марокканцев возвращаются сюда из-за границы в своих прекрасных БМВ или мерседесах с кучей налички. В это время все эти кафе делают невероятные деньги.

Я прямо чувствовал, как он пересчитывает свою пачку банкнот.

Нам четыре раза предоставлялась возможность вернуться в Саидью и познакомиться с ее великим Вали, местным представителем правительства, с ее боссами и банкирами ради различных деловых предприятий, но, прежде всего, ради прекрасной девушки за стойкой нашего отеля. Амаль, так ее звали, стала женой Абделя. Сейчас у них трое детей.

Но в тот раз мы вернулись в Марракеш, где провели зимние месяцы.

*

Клара,
моя боль иммигрировала в этот прекрасный город. Я выжил с помощью курения, дрейфуя по времени и своему разуму со своим нежеланным телом. Струйки дыма гашиша унесли с собой все мои чувства потери и пустоты.

В саду пальмы кротко склонялись под мягким зимним бризом. Воздух был прозрачен и свеж, было так чудесно вдыхать его своими ослабленными легкими. В какой-то момент в моей обуглившейся памяти появился луч света. Я долго смотрел на пустыню и дюны, пока через мое тело не пробежала дрожь, как будто зыбь на песке, а потом я снова погрузился в оцепенение.

Я с удобством устроился на террасе кафе, все вокруг расплывается. Иногда перед моими глазами темнеет, я как будто ухожу в другой мир на несколько мгновений, и когда я вхожу туда, я вижу лицо. Прекрасные юные женщины проходят мимо меня, удивленные и немного обеспокоенные. Я пытаюсь остановить их с улыбкой. Ты среди них, я улыбаюсь и тебе тоже. Я позволяю себе дрейфовать по течению. Реальность здесь не имеет плотности, это чудесно. Всё неоднозначно, здесь нет чувства времени. Пространство сжимается, настоящее расширяется, все ритмы, и внешние, и внутренние, сливаются в один. Беспорядок пьянит. Мы встречаемся в облаках, я дремлю под лучами солнца. Я не могу сказать, что происходит одновременно, а что последовательно. Всё лишь приблизительно. Это не сумасшествие. Если это и было чем-то, то просто перекрытием кислорода. По мере того, как давление падает, мои отличительные черты постепенно исчезают. Возможно, такова настоящая свобода. Я больше не существую, поэтому я свободен. Должно быть, лимб – как раз такое состояние, когда отсутствует всё.