Великий и могучий
Так получилось, что у нас на работе открывали новый акушерский оперблок, созданный английскими умельцами с использованием новейших технологий на многие тыщи фунтов стерлингов. Помпа была немалая — красная лента, речь главного врача, журналист из местной реакционной газетенки с репортером из местного отдела Би-би-си. Обещалась даже быть старушка-королевна, но не смогла… Когда помпезность поутихла и шумная публика покинула банкетный зал, остались только люди, непосредственно имеющие отношение к процессу: я, мой ординатор Билли, врач-интернша Салли и мой начальник мистер Данкли. О нем расскажу особо. Это такой профессорского типа дяденька-джентльмен, до фанатизма влюбленный в акушерство и, как ни странно, до поросячьего визга (ну, насколько позволяет ему итонское образование) — в русскую литературу. То и дело он отлавливает меня в коридоре и теребит мне мозг рассуждениями о Солженицыне, бередит мне ностальгические раны цитатами из «Доктора Живаго» и заставляет мою русскую душу трепетать при упоминании о Бунине, Толстом и Достоевском, моих любимых авторах, которыми я «наслаждался» еще в шестом классе, склонившись над хрестоматией по русской литературе. В общем, так получилось, что первую операцию в новой операционной пришлось делать мне. Это не из-за каких-то суперзаслуг перед клиникой и отечеством, просто я оказался в тот день ответственным дежурным по родилке. И так как новая операционная считалась открытой, то оперировать надо было именно там и нигде более. Что и было сделано. До часу дня мы с Биллом раскидали плановые кесарева и сидели в кофейне, пили кофе с булочкой. Подлетает, словно вихрь, мистер Данкли. — Поздравляю, Дэннис! Это такая честь для тебя, сына великого русского народа, положить начало работе самой современной акушерской операционной на юго-западе Англии! Ты — первый! Представь! Как Гагарин! Как Горбачев! Как пэрэстройка! Как гластност!!!! Тут его понесло в такие дебри, о которых писать мне утомительно. Я встал со стула, ибо сидя выслушивать такое не позволяла торжественность момента. — Дэннис! Скажи мне! — Мистер Данкли впадал в очередной припадок русофилии, который, судя по блеску в глазах, обещал закончиться цыганочкой с выходом, не меньше. — Скажи мне, Дэннис! А как по-русски будет ПЕРВЫЙ? Я ничуть не смутился и сказал с патриотичнейшим выражением на лице: «ПЕРВЫЙ! — а потом зачем-то добавил: — НАХ!» — Какой могучий, какой выразительный язык! — сказал мистер Данкли и, подняв обе ладони вверх, неистово повторил: — «ПЕРВЫЙ, НАХ!» Дэннис, я правильно говорю? — О да, мистер Данкли… — Исправлять что-то было уже поздно. — ПЕРВЫЙ, НАХ! — На нас начали обращать внимание медсестры, сидящие в кафе. Мистер Данкли взял свой стакан кофе и направился к выходу. — Первый, нах! — сказал он, повернувшись ко мне перед самой дверью, и хитро подмигнул. «УЖОС, НАХ!» — эхом отозвались его слова…
|
