Личный пример

Когда я начинал писать эту книгу, однажды ночью мне приснилось, что я еду в город под названием Ливингстон. Когда я проснулся, я построил ассоциацию с этим местом. С названием «Ливингстон» я связал камень, живой камень алхимиков^*. Получение этого камня было сутью их работы — Опус Магнус, или Великого Делания. Ее цель состояла в том, чтобы обрести бессмертие или стать подобным камню, то есть, неизменным и неподвластным времени.

Как только я припомнил эти ассоциации слова Ливингстон, я подумал: «Ага! Вот оно что! Ливингстон — это часть меня самого, бессмертная часть; это место, куда я двигаюсь». Теперь я понимал свой загадочный сон. Он был о пути, на котором я нахожусь, об этой книге. Мой сон был о бессмертии, той части нас, которая неподвластна времени и воздействию общества.

Ассоциации со сновидениями — один из самых мощных и популярных из имеющихся у нас методов понимания сновидений. Фрейд и Юнг около сотни лет назад показали нам, как строить ассоциации с образами сновидений, и, возможно, этот эффективный метод появился даже еще раньше.

Здесь мы могли бы задать такой вопрос: почему нам нужно строить ассоциации со сновидением, чтобы понять, что оно означает? Этот вопрос можно задать и по-другому: как вы вообще оказались отделенными от своих сновидений? Почему мне приходится строить ассоциации со словом «Ливингстон», чтобы понять сновидение?

Ответ на этот вопрос дает опыт; вы отделяете себя от Сновидения, отгораживаясь от тенденций из-за того, что они слишком смутны, слишком непостижимы для вашего обыденного ума. Если бы мы не диссоциировали себя от Сновидения, нам не приходилось бы строить ассоциации с нашими снами, чтобы понять их смысл. Это подводит нас к еще одному вопросу: от чего именно я диссоциировал себя в своем сне о Ливингстоне? Чем было Сновидение, скрывавшееся за моим сном о Ливингстоне? Что было семенем этого сна?

Вечером накануне своего сна я чувствовал себя очень расслабленным, «спокойным, как камень», и это ощущение сохранилось на следующий день. Смутным ощущением, которое скрывалось за приснившимся сном, было чувство вневременности и отстраненности. Я не обратил внимания на это чувство, и потому сон напомнил мне о нем и об опыте Сновидения, скрытом за образом под названием «Ливингстон».

До настоящего времени большая часть психотерапии и работы со сновидениями касалась процесса восстановления связей с чувствами и действиями, которые стали отделенными от повседневного ума. Наше новое понятие 24-часового осознаваемого сновидения сближает психотерапию с духовной практикой. Вместо построения ассоциаций со сновидениями мы можем учиться тому, как устанавливать контакт со Сновидением до того, как оно становится диссоциированным, и, таким образом, учимся понимать сны еще до того, как они нам снятся.

24-часовое Осознаваемое Сновидение означает обретение осознания каждого момента, способности замечать едва заметные чувства — семена реальности — до того, как они раскрываются и подразделяются на части, проявляющиеся в снах и симптомах.