Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Закон человеческого прогресса




В чем же состоит тогда закон человеческого прогресса,- закон, следуя которому подвигается вперед цивилизация. [-349-]

Закон этот должен быть такого рода, чтобы исходя из него, можно было просто и определенно, а не путем смутных обобщений и поверхностных аналогий объяснить тот факт, что теперь существуют столь значительные различия в общественном развитии, хотя человечество, вероятно, начало свой путь всюду в одно и то же время, и обладая всюду одинаковыми способностями; чтобы можно было дать отчет в остановившихся цивилизациях и в цивилизациях, пришедших в упадок и погибших; в общих явлениях, относящихся к возникновению цивилизации и к той каменеющей и мертвящей силе, которую до сего времени повсюду развивал прогресс цивилизации; чтобы можно было дать отчет в движении назад, как и в движении вперед; в различиях общего характера между азиатской и европейской цивилизациями, в различии между классической и современной цивилизацией? в различной быстроте, с какой идет прогресс, в тех взрывах, толчках и остановках прогресса, которые бывают столь заметны, как менее важные явления.- Таким образом, закон этот должен уяснить существенные условия прогресса и дать возможность различать, какие общественные порядки ускоряют прогресс и какие замедляют его.

Нетрудно открыть такой закон. Будем только смотреть и мы его заметим. Я не имею притязания выразить его с научной точностью, но постараюсь лишь несколько выяснить его.

Побудителями к прогрессу являются желания, присущие человеческой природе: желание удовлетворить потребность животной природы, потребностям умственной природы и потребностям чувства; желание существовать, знать и делать, желания, которым нет предела и которые никогда не могут быть удовлетворены, так как они все растут, по мере того как их удовлетворяют.

Интеллект человека есть тот снаряд, посредством которого он подвигается вперед и посредством которого каждый успех его обеспечивается и становится опорным пунктом для достижения новых успехов. И хотя человек своей волей не может прибавить и одного локтя к своему росту, тем не менее он может своей волей расширять свое познание вселенной и свою власть над ней и, насколько мы можем судить, расширять до бесконечности. Скоротечность человеческой жизни дозволяет отдельной личности пройти лишь короткое расстояние, и, что может сделать каждое поколение, сводится лишь к очень немногому; однако передавая свои приобретения из поколения в поколение, люди могут подыматься все выше и выше, как подымаются со дна моря коралловые полипы, у которых тоже одно поколение продолжает работу другого.

Умственная сила, стало быть, есть двигатель прогресса, и люди стремятся к усовершенствованию в той мере, в какой их умственная сила расходуется на поступательное движение - т.е. в какой мере она посвящается на расширение знании, на усовершенствование способов производства и на улучшение общественных условий. [-350-]

Но умственная сила представляет из себя некоторое постоянное oколичество,- то есть существует некоторый предел для работы, которую может выполнить человек своим духом, как существует некоторый предел для работы, которую он может выполнить своим телом; и стало быть, количество умственной силы, которое может расходоваться на прогрессивное движение, всегда будет лишь некоторой частью всей умственной силы остающейся от того, что будет расходоваться из нее на непрогрессивные применения.

Непрогрессивные применения, на которые уходит умственная сила, могут быть разделены на два класса. К первому мы отнесем поддержание существования, сохранение общественного состояния и успехов уже достигнутых; ко второму войну и приготовление к войне и случаи расходования умственной силы в погоне за удовлетворением желания на счет других и на сопротивление такому посягательству.

Сравним общество с лодкой: ее движение вперед зависит не вообще от работы ее экипажа, а лишь от той работы, которая уходит на проведение ее в движение. Л эта работа будет уменьшаться всяким расходом силы на вычерпывайте воды, на ссоры экипажа между собой, и на греблю в различных направлениях.

Так как все силы человека, когда он живет отдельно, уходят на поддержание существования, и умственная сила становится свободной для высшего применения только при соединении людей в общество, которое делает возможным разделение труда и все сбережения, присущие совместной деятельности значительного числа лиц, то, стало быть, ассоциация есть первое существенное условие прогресса. Всякий раз как люди соединяются в мирную ассоциацию, становится возможным и их совершенствование, и вероятность такого усовершенствования тем выше, чем обширнее и теснее ассоциация. Л так как разорительная затрата умственной силы на столкновения между людьми увеличивается или уменьшается в той мере, в какой игнорируется или признается нравственный закон, дающий всем равенство прав, то, стало быть равенство (или справедливость) оказывается вторым существенным условием прогресса.

И таким образом ассоциация в равенстве есть закон прогресса. Ассоциация освобождает умственную силу для расходования на улучшения, а равенство (или справедливость, или свобода,- слова эти в нашем случае означают одно и то же, признание нравственного закона) предупреждает рассеяние этой силы на бесплодную борьбу.

И так, вот закон прогресса, которым объясняются все различия в цивилизации, все ее успехи, все остановки прогресса и регресс. Люди стремятся к прогрессу всякий раз, как вступают в более тесное общение между собой и через совместную деятельность увеличивают ту умственную силу, которая может уделяться на усовершенствование; но лишь только возникает столкновение между ними или чуть только ассоциация начинает развивать неравенство прав или положений, как [-351-] это стремление к прогрессу начинает уменьшаться, останавливаться, и наконец заменяется прямо противоположным стремлением.

При наличности одной и той же врожденной способности, общественное развитие будет идти быстрее или медленнее, остановится или пойдет назад, очевидно, в зависимости от того сопротивления, которое оно будет встречать. А разного рода препятствия к усовершенствованию вообще, могут быть разделены, по отношению к самому обществу, на два класса, на внешние и внутренние,- первые действуют с большей силой на более ранних ступенях цивилизации, последние приобретают более значения при позднейшем ее развитии.

Человек по своей природе есть общественное животное. Его не надо ловить и приручать, чтобы заставить жить со своими собратьями. Крайняя беспомощность, с какой он вступает в мир, и долгий период, потребный для развития его сил, делают необходимым семейный союз, который, как мы можем наблюдать, захватывает более обширные группы и имеет большую силу среди более грубых, чем среди более культурных народов. Первыми обществами бывают семьи, которые разрастаются в племена, еще признающие кровное родство и сохраняющие память об общем происхождении даже тогда, когда они становятся великими нациями.

Предположите, что существа такого-то рода помещены на планету, столь различающуюся по своей поверхности и климату, как наша, и вам станет очевидным, что даже при равных способностях и одной и той же исходной точке общественное развитие их будет идти весьма различно. Первые ограничения или помехи к ассоциации они встретят в условиях окружающей природы, а так как эти условия весьма сильно различаются, смотря по местности, то и в общественном прогрессе будут обнаруживаться соответственные различия. Рост народонаселения и та близость, с какой люди при увеличении народонаселения могут держаться вместе, при том грубом состоянии знания, когда средствами существования являются главным образом добровольные дары природы, в весьма широкой мере зависит от климата, почвы и физического устройства. Где требуется много животной пищи и теплой одежды, где земля имеет вид бедной и скупой, где роскошная жизнь тропических лесов насмехается над слабыми усилиями дикого человека властвовать над ней, где горы, пустыни или моря разделяют и уединяют людей, там ассоциация и способность к улучшениям, которую она создает, может развиться сначала только лишь очень слабо. Тогда как на плодородных равнинах теплых стран, где для прокормления требуется и меньше сил и меньше земли, люди могут теснее держаться вместе, и умственная сила, которая с самого начала может уделяться на усовершенствование, бывает значительно больше. Потому-то цивилизация естественно сперва и возникает в обширных долинах и на плоскогорьях, где и встречаются ее самые ранние памятники.

Но эти различия в естественных условиях влияют на прогресс, не [-352-] только непосредственно вызывая различия в общественном развитии, но влияют на него также, и вызывая при этом в самом человеке некоторое препятствие или скорее некоторое активное противодействие усовершенствованию. Когда семьи или племена отделяются друг от друга, общественное чувство между ними перестает действовать, и возникают различия в языке, в обычаях, в преданиях, в религии, короче, во всей той общественной ткани, которую постоянно ткет каждое общество, как бы оно ни было велико или мало. Л вместе с этими различиями растут предрассудки, разгорается вражда, соприкосновение легко производит раздоры, на вызов отвечают вызовом и обида возбуждает месть*59. И таким образом между отделенными общественными агрегатами развивается чувство Измаила и дух Каина, война становится постоянным и, по-видимому, естественным явлением, и силы людей начинают расходоваться на нападение и защиту, на взаимное избиение, и истребление богатства или на военные приготовления. И как долго держится эта враждебность, о том свидетельствуют покровительственные тарифы и постоянные армии современного цивилизованного мира; как трудно отделаться от мысли, что кража у иностранца не есть воровство, показывает трудность добиться международного права литературной собственности. Можем ли мы удивляться постоянной вражде древних племен и родов? Можем ли мы удивляться, что в то время, когда каждое общество было уединено от других и, находясь вне влияния других, вырабатывало себе отдельную ткань общественных условий, выйти из которой не может ни один индивидуум, война была правилом и мир исключением? "И они были тоже, что мы".

А война есть отрицание ассоциации. И потому разделение людей на различные племена, увеличивая число войн, тем самым задерживает прогресс; и в местностях, где возможен значительный прирост народонаселения без значительного разъединения последнего, цивилизация уже имеет за собой то преимущество, что бывает исключена межродовая война, хотя бы общество, в его целом, еще и продолжало вести войны вне своих границ. Таким образом, там, где встречается всего менее препятствий к тесной ассоциации людей со стороны природы [-353-] и, противодействие прогрессу со стороны войн, сначала по крайней мере, бывает наименее ощутительным, и на плодородных равнинах, где обыкновенно возникает сперва цивилизация, люди могут подняться до высоких ступеней ее, в то время как разбросанные и разъединенные племена будут еще оставаться в варварском состоянии. Таким же образом, там, где маленькие, разъединенные общества пребывают в состоянии постоянных войн, не допускающем усовершенствования, первым шагом к цивилизации бывает появление какого-нибудь завоевывающего племени или народа, который объединяет эти более мелкие общества в одно более крупное, и обеспечивает среди него внутренний мир. А чуть расстраивается эта умиротворяющая ассоциация вследствие ли внешних нападений, или вследствие внутренних раздоров, как прекращается и прогресс, заменяясь регрессивным движением.

Но не одно только завоевание содействует ассоциации людей и, освобождая умственную силу от военных применений, двигает вперед цивилизацию. Содействует ей также и различия в климате, почве и очертаниях земной поверхности; правда сначала они оказывают разъединяющее влияние на людей, но затем влияют уже в смысле покровительства обмену. А торговля, которая сама по себе является некоторой формой ассоциации или кооперации, содействует распространению цивилизации не только прямо, но также и косвенно, вызывая интересы, направленные против войны, и разгоняя невежество, этот великий источник предрассудков и вражды.

Также и религия. Хотя формы, которые она принимала, и вражда, которую она возбуждала, нередко разъединяли людей и приводили к войнам, тем не менее в иные времена религия тоже являлась фактором содействующим распространению ассоциации. Для примера укажем на греков, у которых общность богослужения -часто смягчала войны, и давала основу союзам, и на нашу собственную цивилизацию, которая возникла благодаря торжеству христианства над варварами Европы. Если бы христианской церкви не существовало в то время, когда Римская империя распадалась на части, то Европа, лишенная всякой ассоциирующей связи, могла бы впасть в состояние немногим высшее того, в каком пребывают североамериканские индейцы, или приняла бы цивилизацию с азиатским отпечатком от победных мечей нахлынувших орд, которые были сплочены в могущественную силу тоже религией, возникшей в пустынях Аравии и соединившей разъединенные племена, и объединившей с незапамятного времени в своем дальнейшем распространении, в ассоциацию на основе общей веры значительную часть человечества.

Обращаясь к тому, что нам известно из истории мира, мы всюду замечаем, что цивилизация возникает лишь только люди сходятся в ассоциацию, и обязательно исчезает, лишь только их ассоциация распадается. Так римская цивилизация, распространилась по Европе благодаря [-354-] завоеваниям, которыми обеспечивался внутренний мир, и была опрокинута набегами северных народов, снова разбивших общество на бессвязные части; а прогресс современной цивилизации начался лишь только феодальная система снова стала собирать людей в более обширные группы, а духовное главенство Рима стало объединять эти группы так, как объединяли их ранее римские легионы. По мере того как феодальные союзы разрастались до национальных автономий, а христианство оказывало смягчающее влияние на нравы, распространяло знания, которые в течение смутных времен оно скрывало, подготовляло мирный союз своей всеобъемлющей организацией и в своих религиозных орденах научало ассоциации, становился возможным и больший прогресс, тем более быстрый, чем теснее становилось общение и сотрудничество людей.

Но мы никогда не поняли бы хода цивилизации и различных явлений, которые представляет ее история, без рассмотрения того, что я хотел бы назвать внутренними сопротивлениями или противодействиями прогрессу, возникающими в среде прогрессирующего общества, которыми только и можно объяснить, почему цивилизация, начавшись должным образом, может или сама собой прийти к остановке, или погибнуть от варваров.

Умственная сила, этот двигатель общественного прогресса, освобождается ассоциацией людей, или точнее их интеграцией. Общество при этой интеграции становится более сложным; его индивидуумы более зависимыми друг от друга. Занятия и назначения его членов специализируются. Вместо кочевого, население становится оседлым. Вместо прежнего порядка, когда каждому человеку приходилось самолично удовлетворять всем своим желаниям, выделяются разные промыслы и ремесла, и один человек делается искусным в одном деле, другой-в другом. Знание, круг которого постоянно стремится расшириться за пределы того, что может обнять один человек, также разбивается на отдельные части, которые изучаются и разрабатываются различными индивидуумами. Отправления религиозных обрядов тоже стремятся перейти в руки людей, специально посвящающих себя этому делу, а сохранение порядка, отправление правосудия, назначение общественных повинностей и исполнение приговоров, ведение войны и т.п. дела, стремятся сделаться особыми функциями организованного правительства. Короче, пользуясь выражением Герберта Спенсера - его определением эволюции развития общества является, по отношению к составляющим его индивидуумам, переходом от неопределенной, бессвязной однородности к определенной, связной разнородности. Чем ниже ступень общественного развития, тем более общество походит на тех низших животных, без органов и членов, от которых можно отсечь часть и оно еще будет жить. Чем выше общественное развитие, тем более общество походит на те более высшие организмы, которых функции и способности уже специализированы, и [-355-] каждый член которых находится в жизненной зависимости от прочих членов.

А этот процесс интеграции, специализации функций и способностей, среди человеческого общества, всегда сопровождался, в силу одного из глубочайших по-видимому законов человеческой природы, постоянной наклонностью к неравенству. Я не хочу сказать, чтобы неравенство было необходимым следствием общественного роста, но хочу сказать только, что к нему всегда стремится общественный рост, раз он не сопровождается переменами в общественных учреждениях, обеспечивающими равенство при новых условиях, создаваемых ростом общества. Общество, так сказать, стремится вырастать из той ткани законов, обычаев и политических учреждений, которую оно вырабатывает для себя,- она становится слишком узкой для него. Человек, когда он совершенствуется, проходит как бы лабиринт, где он непременно потеряет свою дорогу, если будет идти все прямо, и где только разум и справедливость могут держать его все время на истинном пути.

И таким образом, хотя интеграция, которой сопутствуется рост общества, сама по себе и стремится к освобождению умственной силы для работы на усовершенствование, тем не менее с увеличением народонаселения и с осложнением общественной организации всегда возникает обратная склонность, обратное стремление, наступает состояние неравенства, которое ведет к расточению умственной силы и при дальнейшем развитии к остановке прогресса.

Дать наиболее общее выражение тому закону, согласно которому вырастает таким образом вместе с прогрессом сила, останавливающая прогресс, значило бы, мне кажется, близко подойти к решению вопроса более сложного, чем вопрос о происхождении вещественного мира, к решению вопроса о происхождении зла. Я удовольствуюсь лишь тем, что намечу тот способ, каким, при развитии общества, возникают стремления останавливающие его развитие.

Две особенности присущи человеческой природе, о которых полезно будет для наших целей сначала напомнить. Во-первых, сила привычки,- стремление продолжать все по-прежнему; во-вторых, возможность умственного и нравственного вырождения. В силу первой особенности с развитием общества продолжаются привычки, обычаи, законы и методы еще долгое время после того, как они уже утрачивают свою первоначальную полезность, в силу второй делается возможным рост общественных учреждений и понятий, от которых инстинктивно отвращается нормальное чувство человека.

Далее, рост и развитие общества не только делают каждого все более и более зависимым от всех и не только уменьшают власть индивидуума даже над его собственными условиями сравнительно с властью общества, но вызывают также к действию некоторую коллективную силу, отличную от суммы индивидуальных сил. Явление аналогичное, [-356-] и пожалуй даже тождественное тому, что можно наблюдать и повсюду в природе. Когда, например, осложняются животные организмы, то возникают, сверх жизни и силы частей, жизнь и сила составного целого; сверх способности к невольным движениям, способность к произвольным движениям. Действия и побуждения группы людей, как то зачастую бывает заметно, отличаются от действий и побуждений, которые при тех же обстоятельствах были бы вызваны в отдельных личностях. Боевые качества полка могут весьма сильно отличаться от боевых качеств составляющих его солдат. Да и нет надобности далеко ходить за примерами. В нашем исследовании природы и возникновении ренты, мы имели дел как раз с теми явлениями, о которых идет речь. При редком населении земля не имеет ценности; но лишь только люди ближе сходятся вместе, как возникает и растет ценность земли, нечто резко отличающееся от ценностей, производимых индивидуальным трудом; ценность, которая вытекает из ассоциации, которая растет, когда растет ассоциация, и пропадает, когда ассоциация растрачивается. Тоже бывает с этой коллективной силой и в тех случаях, когда о ней приходится говорить иначе, чем в терминах богатства.

И вот с ростом общества первая из указанных особенностей, расположение продолжать прежние общественные порядки, стремится сосредоточивать эту коллективную силу по мере ее возникновения в руках лишь некоторой части общества; а возникающая таким образом неравномерность в распределении богатства и сил, являющихся с ростом общества, роковым образом ведет все к большему и большему неравенству, ибо посягательства растут по мере того, как они удаются, а идея справедливости утрачивает свою ясность среди обычной терпимости к неправде.

Таким-то путем патриархальная организация общества может легко вырасти в азиатскую деспотию, в котором властелин будет как бы богом на земле, а массы народа просто рабами его каприза. Естественно, чтобы отец был правящей главой семьи, и чтобы по его смерти наследовал его главенство старший сын, как самый пожилой и наиболее опытный член маленького общества. Но продолжать такой порядок и тогда, когда семейство становится уже целым родом или племенем, значит сосредотачивать власть в отдельной линии, а власть, таким образом сосредоточенная, необходимо будет усиливаться вместе с тем, как будет увеличиваться состав семьи или рода и усиливаться власть общества. Глава семьи превратится в наследственного властелина, который начнет смотреть на себя и на которого начнут смотреть другие как на существо с высшими правами. И чем более будет увеличиваться коллективная сила общества, сравнительно с силой индивидуума, тем более будет увеличиваться и власть властелина награждать и наказывать, а с ней вместе будут расти побуждения льстить ему или бояться его, а наконец, если процесс этот не будет нарушен, дело дойдет до того, что вся нация будет ползать у подножия властелина и целые [-357-] тысячи народа будут работать в течение десятков лет над сооружением гробницы для подобного им смертного существа.

Таким же образом предводителем небольшой толпы дикарей бывает лишь один из их числа, за которым они следуют, как за самым храбрым и благоразумным. Но когда начинают действовать совместно обширные группы, тогда выбор становится затруднительным, делается необходимым и возможным слепое повиновение, и уже самые потребности войны, раз ее ведут в большом размере, создают абсолютную власть. То же можно заметить и на специализации общественных функций. Выигрыш в производительных силах очевиден, когда общественный рост заходит так далеко, что может специализироваться регулярное войско и каждый производитель уже не отрывается от своей работы ради военных целей; тем не менее эта специализация неизбежно приводит к концентрации власти в рукаx военного класса или военных начальников. Охрана общественного порядка, отправление правосудия, устройство путей сообщения и заведование ими и, как замечено, и религиозные обряды, все стремится подобным же путем перейти в руки отдельных классов, склонных увеличивать свои функции и расширять свою власть.

Но великой причиной неравенства всюду является та естественная монополия, которая создается владением землей. Первичным представлением людей, кажется, всегда бывает то, что земля есть общая собственность, однако те грубые средства, какими обеспечивают сначала общее право на нее, как то ежегодные переделы или обработка сообща, бывают совместимы только с низким уровнем развития. А потом понятие о собственности, которое естественно возникает в отношении вещей, производимых людьми, легко переносится на землю, и учреждение, которое, при редком народонаселении, только обеспечивает за человеком, улучшающим и обрабатывающим землю, должное вознаграждение за его труд, в конце концов, когда население уплотняется и когда возникает рента, начинает уже отнимать у производителя его заработок. Мало этого, даже присвоение ренты в пользу общества, единственный способ, посредством которого, при мало-мальски высокой цивилизации, за землей может быть легко упрочен характер общей собственности, даже это присвоение становится уже, когда политическая и религиозная власть переходит в руки одного класса, актом передачи земли в собственность этого класса, причем все остальное общество превращается просто в класс арендаторов. А войны и завоевания, стремящиеся к концентрации политической власти и к учреждению рабства, естественно приводят к захвату земли, лишь только земля, вследствие роста общества, получает ценность. Господствующий класс, который сосредотачивает власть в своих руках, скоро также сосредотачивает в своих руках и право собственности на землю. Ему достаются обширные участки завоеванной земли, которую первоначальные владельцы обрабатывают уже как арендаторы [-358-] или рабы, ему же достаются также и государственные имущества или общественные земли, которые при естественном ходе общественного роста еще сохраняются на некоторое время в каждой стране (и которые при первоначальной системе сельскохозяйственной культуры остаются под пастбищами и лесами), а как легко они прибираются к рукам, тому было немало примеров и в недавнее время. А раз неравенство установилось, земельная собственность будет стремиться все к большей и большей концентрации, по мере того как будет подвигаться вперед развитие общества.

Я лишь пытаюсь установить тот общий факт, что с развитием общества всегда возникает неравенство, не касаясь самой последовательности явлений, которая необходимо будет различаться в зависимости от различия в условиях. Тем не менее этот главный факт делает понятными все явления застоя и регресса. Неравенство в распределении власти и богатства, возникающее при интеграции людей в общество, стремится сдерживать и наконец совсем уравновешивает ту силу, которая создает улучшения и двигает вперед общество. С одной стороны, масса народа бывает вынуждена расходовать свою умственную силу единственно на поддержание существования. С другой стороны, идет расход умственной силы на сохранение и усиление системы неравенства, на тщеславие, роскошь и войну. Общество, разделенное на очень богатых и очень бедных, может "строить подобно гигантам и отделывать подобно ювелирам"; но то будут памятники надменной гордости и бессмысленной суеты, или религии, отклонившейся от своего долга возвышать человека. Изобретения до известной степени еще могут некоторое время продолжаться; но то будут изобретения по части утонченностей роскоши, а не те изобретения, которые облегчают труд и увеличивают силу. В глубине храмов или в кабинетах придворных врачей знание еще может находить приют; но оно будет удерживаться в тайне, как нечто секретное, а если отважится показаться на свете, чтобы возвысить народную мысль или облагородить народную жизнь, то будет преследуемо, как нечто опасное. Ибо неравенство не только стремится уменьшить умственную силу, посвящаемую на усовершенствование, но стремится также сделать людей враждебными усовершенствованиям. Как сильно расположены придерживаться старых порядков те классы общества, которые удерживаются в невежестве, будучи принуждены трудиться изо всех сил, ради одного только насущного пропитания, слишком хорошо известно, чтобы об этом нужно было распространяться; с другой стороны, не менее известен и консерватизм тех классов, которым существующий общественный строй дает особые выгоды. Такая склонность противиться нововведениям, даже в тех случаях, когда, они являются улучшением, замечается в каждой специальной организации, среди духовенства, юристов, врачей, ученых и торговцев, и выражается тем сильнее, чем более замкнутой является сама организация. Замкнутая корпорация питает всегда инстинктивное [-359-] отвращение к нововведениям и к нововводителям, это отвращение есть не более как выражение инстинктивной боязни за то, как бы эти перемены не повели к разрушению той стены, которая отгораживает эту корпорацию от массы простых смертных, и таким образом не лишили бы ее значения и власти; и она всегда бывает склонна заботливо оберегать свои исключительные знания или искусство.

Вот каким путем окаменение заступает место прогресса. Развитие неравенства необходимо ведет к остановке усовершенствований, а продолжаясь далее, или вызывая лишь бессильное противодействие, начинает поглощать даже умственную силу, необходимую для текущих дел, и вызывает регресс.

Эти принципы делают понятной историю цивилизации.

В местностях, где климат, почва и устройство поверхности наименее способствовали разъединению растущего народонаселения и где, стало быть, впервые возникла цивилизация, внутренние сопротивления прогрессу должны были естественно развиваться более правильным и совершенным образом, чем тем, где более мелкие общества, врозь развившиеся на различный лад, были потом сдвинуты в более тесную ассоциацию. Этим обстоятельством, мне кажется, и объясняются общие характеристические черты, отличающие ранние цивилизации от более поздних европейских. Однородные общества, развиваясь с самого начала помимо всякого столкновения различающихся обычаев, законов, религий и т.п., должны обнаруживать во всем гораздо большее однообразие. Концентрирующие и консервативные силы, все, так сказать, толкают в одну сторону. Соперничествующие начальники не сдерживают друг друга, различия в вере не задерживают растущего влияния духовенства. Политическая и религиозная власть, богатство и знание, таким образом, стремятся сосредоточиться в одних и тех же центрах. Те самые причины, которые создают наследственных правителей или наследственных жрецов, стремятся создать наследственного ремесленника или земледельца и разделить общество на касты. Сила, которую ассоциация освобождает для прогресса, таким образом, расточается, и мало-помалу начинают воздвигаться преграды для дальнейшего прогресса. Избыток народной силы уходит на постройку храмов, дворцов и пирамид; на служение гордости и на удовлетворение роскоши правителей; и если среди классов общества имеющих досуг возникает какое-нибудь расположение к усовершенствованию, то оно тотчас же подавляется из-за боязни нововведений. Общество, развивающееся таким путем, должно наконец остановиться на консерватизме, не допускающем дальнейшего прогресса.

Как долго может тянуться такое состояние полного окаменения, раз наступив, это, по-видимому, зависит от внешних причин, ибо железные оковы возникающей общественной среды подавляют как дезинтегрирующие силы, так и всякое усовершенствование. Такое общество может быть чрезвычайно легко завоевано, так как массы народа [-360-] приучаются лишь к пассивному повиновению при жизни в безнадежном труде. Если завоеватели просто займут место правящего класса, как гиксы в Египте или татары в Китае, то все пойдет по-прежнему. Если же они станут опустошать и разрушать, то от великих дворцов и храмов останутся только развалины, население сделается редким, а знания и искусства утратятся.

Европейская цивилизация имеет иной характер, сравнительно с цивилизациями египетского типа, потому что она возникла не при ассоциации однородного населения, развивавшегося с самого начала или, по крайней мере, в течение долгого времени в одних и тех же условиях, но при ассоциации народов, которые в разъединении приобретали различные социальные особенности и среди которых, благодаря их незначительной численности, долгое время не могла установиться полная концентрация власти и богатства. На Греческом полуострове уже вследствие устройства поверхности народонаселение с самого начала должно было образовать множество мелких стран. А как только маленькие республики и номинальные царства перестали расточать свои силы на войну и начали развивать мирные торговые сношения, заблестел среди них и свет цивилизации. Однако в Греции принцип ассоциации никогда не был достаточно силен, чтобы предупредить междоусобные войны, а когда им положен был конец завоеванием, наклонность к неравенству, с которой боролись различными средствами греческие мудрецы и государственные люди, сделала свое дело, и греческая доблесть, искусство и литература стали достоянием прошлого. Также и на возникновении и росте, на упадке и окончательном падении римской цивилизации можно проследить действие этих двух принципов ассоциации и равенства, комбинация которых ведет к прогрессу.

Возникнув из ассоциации независимых крестьян и свободных граждан Италии и получив новую силу от завоеваний, объединявших враждебные народы под общей властью, римское владычество дало человечеству мир. Но наклонность к неравенству, задерживая с самого начала истинный прогресс, возрастала в Риме вместе с распространением его цивилизации. Римская цивилизация не могла окаменеть, как каменели однородные цивилизации, где крепкие оковы обычая и суеверия, удерживая народ в подчинении, вместе с тем, несколько защищали его от притеснений и, во всяком случае, сохраняли мир между управителями и управляемыми; она гнила, постепенно приходила в упадок и наконец пала. Рим был в сущности мертв задолго до того, как готы или вандалы прорвались сквозь цепь его легионов, был мертв даже в то время, когда границы его еще расширялись. Крупные поместья погубили Италию. Неравенство иссушило силу и уничтожило доблесть римского мира. Управление превратилось в деспотизм, который не могли умерить даже тайные убийства; патриотизм выродился в раболепство; самые грязные пороки вошли, так сказать, в домашний [-361-] обиход; литература занялась ребячествами; науку бросили; плодородные области, не ведая опустошений войны, стали превращаться в пустыню; неравенство всюду производило упадок, политический, умственный, нравственный и материальный. Варварство, погубившее Рим, пришло не извне, а изнутри. Оно было необходимым последствием системы, которая заменяла рабами и колонами независимых крестьян Италии, и разбивала провинции на поместья сенаторских родов.

Наша новая цивилизация обязана своим превосходством развитию равенства вместе с расширением ассоциации. А этому развитию содействовали две великие причины: распадение концентрированной силы на множество мелких центров, причиненное наплывом северных народов, и влияние христианства. Без первого наступило бы окаменение и медленный упадок, как это имело место в Восточной империи, где церковь и государство были теснейшим образом связаны между собой и где потеря внешней власти не вела к облегчению внутренней тирании. Л без второго наступило бы такое состояние варварства, исключающее начало ассоциации или улучшения. Мелкие вожди и владетельные господа, повсюду захватывавшие верховную власть при ее распадении в свои руки, стали обуздывать друг друга. И вот Итальянские города вернули свою древнюю свободу, основались вольные города, стали укрепляться сельские общины, и крепостные стали приобретать права на землю, которую они обрабатывали. Закваска тевтонских идей равенства производила свое действие и среди расстроенного и разъединенного общества. Но вместе с тем хотя все общество и было разбито на бесчисленное множество отдельных частей, тем не менее среди них все же жива была идея более тесной ассоциации,- она сохранялась в воспоминаниях о всемирной империи, она поддерживалась и в стремлении к установлению всемирной церкви.

Хотя христианство среди разлагавшейся цивилизации искажалось и утрачивало свою чистоту, хотя языческие боги проникали в его пантеон, языческие обряды в его богослужение, а языческие понятия в его верования, тем не менее его основная идея равенства людей никогда совершенно не утрачивалась. Между прочим особенное значение для возникавшей цивилизации получили два обстоятельства: учреждение папства и безбрачие духовенства. Первое удержало духовную власть от концентрации в одних и тех руках со светской властью; а второе воспрепятствовало учреждению жреческой касты в такое время, когда всякая власть стремилась к наследственной форме.

В своих усилиях к отмене рабства, в своих Божьих перемириях; в своих монашеских орденах; в своих соборах, объединявших нации, и в своих эдиктах, рассылавшихся без всякого внимания к политическим границам; в тех простолюдинах, которым она вручала символ, заставлявший преклонять колена самых гордых, и епископах, которые через одно ее посвящение становились равными с самыми знатными; в своем "рабе рабов", как гласил официальный титул папы который требовал в [-362-] силу кольца простого рыбака, права быть третейским судьей между нациями, и стремя которого поддерживали цари; в силу всего этого церковь, несмотря ни на что, .все же являлась проводником ассоциации, защитницей естественного равенства людей; и именно церковь на первых порах поддержала те стремления, которые затем, когда было уже почти завершено ее первое дело ассоциации и освобождения,- когда окреп союз, ею установленный, и распространилось знание, ею сохраненное,- разбили оковы, наложенные было ею на человеческий дух, и в большей части Европы опрокинули ее организацию. Возникновение и рост Европейской цивилизации - предмет слишком обширный и сложный, чтобы его можно было представить в немногих словах в надлежащем виде и отношении, тем не менее, и в этом случае, как на главном, так и на частностях, подтверждается та истина, что прогресс продолжается лишь тогда, когда общество стремится к более тесной ассоциации и более полному равенству. Цивилизация есть кооперация. Единение и свобода суть ее факторы. Великое развитие принципа ассоциации, выразившееся не только в образовании обширных и плотно населенных государств, но также в развитии торговли и разного рода меновых сделок, которые являются связующим элементом внутри каждой страны и как бы объединяют страны, даже отделенные друг от друга огромными расстояниями; развитие международного и общественного права; развитие имущественной и личной безопасности, личной свободы и демократического управления,- короче, успехи на пути признания равных прав на жизнь, свободу и искание счастья,- вот что делает нашу новую цивилизацию столь великой и высокой, сравнительно с прежде существовавшими цивилизациями. И именно эти успехи освобождали умственную силу, открывавшую завесу невежества, которая скрывала от человеческого познания все, кроме маленькой части земли, измерившую орбиты обращающихся небесных тел и позволившую нам видеть движущуюся и бьющуюся жизнь в капле воды, открывшую нам путь к таинствам природы и разгадавшую тайны давно минувших времен, предоставившую в наше распоряжение физические силы, рядом с которыми человеческие усилия ничтожны, и увеличившую производительность труда множеством великих изобретений.

В духе того фатализма, которым, как я указывал, пропитана текущая литература, принято говорить даже о войне и рабстве, как о средствах человеческого прогресса. Но война, противник ассоциации, может только тогда содействовать прогрессу, когда ею предупреждаются дальнейшие войны или разрушаются антисоциальные преграды, которые сами по себе являются как бы пассивной войной.

Что же касается рабства, то я решительно отказываюсь понять, каким образом оно могло когда-либо содействовать установлению свободы, а свобода, синоним равенства, уже начиная с самого грубого состояния, в каком только можно представить себе человека, всюду является [-363-] двигателем и необходимым условием прогресса. Идея Огюста Конта, что учреждение рабства уничтожило людоедство - столь же фантастична, как и забавный рассказ Чарльза Лэма о том, как человечество узнало вкус жареного поросенка. Эта идея признает за самобытное побуждение ту наклонность, которая никогда не проявлялась в человеке, иначе как вследствие самых неестественных условий,- вследствие самой ужасной нужды или самых грубых суеверий*60, и допускает, что человеку, который даже в его самом низком состоянии является наивысшим из всех животных, присущи такие желания, каких не обнаруживают и более или менее благородные животные. Не более основательна и та мысль, будто рабство дало начало цивилизации, предоставив рабовладельцам досуг для усовершенствования.

Рабство никогда не содействовало и никогда не могло содействовать усовершенствованию. Будет ли общество состоять из одного господина и одного раба, или из тысячи господ и миллиона рабов, рабство неизбежно будет вызывать расточение человеческой силы; ибо и труд раба бывает менее производительным, сравнительно с трудом свободного человека, да и сила господина уходит лишь на поддержание власти над рабами и на надзор за ними, отвлекаясь от того направления, в котором возможны серьезные усовершенствования. Всюду и во все времена, рабство, подобно всякому другому отрицанию естественного равенства людей, подавляло прогресс и служило помехой к нему. Чуть только оно принимало где-либо более или менее значительные размеры, как немедленно останавливалось и усовершенствование. И несомненно столь всеобщее распространение рабства в классическом мире было причиной того явления, что умственная деятельность его, так возвысившая литературу и облагородившая искусство, не натолкнулось ни на одно из тех великих открытий и изобретений, которыми отличается новая цивилизация. Ни один рабовладельческий народ не был изобретательным народом. В рабовладельческом государстве высшие классы могут дойти до роскоши и утонченности; но никогда не дойдут до изобретений. Все, что принижает трудящегося человека и отнимает у него плоды его трудов, губит также и дух изобретения, не дозволяя пользоваться даже открытиями и изобретениями уже сделанными. Только свобода обладает чудесной властью повелевать духами, которые охраняют сокровища земли и невидимые силы неба.

Да и может ли закон человеческого прогресса быть чем-либо иным, как не нравственным законом? Если общественные учреждения опираются на справедливость, если они признают равенство прав [-364-] опираются на справедливость, если они признают равенство прав между всеми людьми и обеспечивают за каждым гражданином полную свободу, ограниченную лишь такой же свободой прочих граждан, то и цивилизация должна прогрессировать. А раз этого нет, то развивавшаяся цивилизация начнет склоняться к упадку и перейдет в регресс. Политическая экономия и общественная наука не могут учить ничему такому, что не заключалось бы в тех простых истинах, которым учил бедных рыбаков и еврейских крестьян Распятый на кресте восемнадцать веков тому назад - в тех истинах, которые можно усмотреть под слоем себялюбивых извращений и суеверных искажений в основе всякой религии, когда-либо стремившейся дать удовлетворение высшим потребностям человеческого духа.

*59 Как легко невежеству перейти в презрение и отвращение; как естественно для нас рассматривать всякую разницу в нравах, обычаях, религии и т.п., как доказательство более низкой степени развития людей отличающихся от нас,- может наблюдать в любой цивилизованной стране всякий человек, который р известной степени освободился от предрассудков и вращается в различных классах общества. В религии, например, во всех сектах можно заметить тот дух, который выражается в известном гимне: "Лучше быть баптистом, чтобы иметь светлый лик, чем быть методистом и навсегда лишиться благодати".- "Истинная вера - это моя вера, а иноверие есть всякая другая вера", выразился один английский епископ, тогда как все-то вообще бывают склонны считать всякое отклонение от ортодоксии и всякую иную веру, кроме господствующей, за язычество и атеизм. Подобная же наклонность проявляется и в отношении всех других различий.

*60 Жители Сандвичевых островов оказывали честь своим добрым начальникам, съедая их тела. До своих плохих и тиранических начальников они и не коснулись бы. Новозеландцы воображали, что поедая своих врагов, они приобретали их силу и храбрость. И видимо, именно эта мысль вызывала повсюду возникновение обычая поедать военнопленных.

 







Дата добавления: 2015-09-04; просмотров: 159. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.007 сек.) русская версия | украинская версия