Артур уставился на них, чувствуя, что его подташнивает.
Землянин, — спросил Зафод, мерзко ухмыляясь той физиономией, которая не была занята поглощением бифштекса, — что тебя гложет? И оркестр снова врезал марш. Воздух был полон веселой болтовни, смесью экзотических запахов невиданных растений, изысканной еды и весьма коварных напитков. На бесконечное число миль вокруг бушевал последний космический шторм, готовясь к ошеломляющей кульминации. Взглянув на часы, Макс восторженно выскочил на сцену. А теперь, дамы и господа, — сверкнул он своей каминной решеткой, скажите мне, все ли вы прекрасно проводите время? Да, — крикнули те, кто всегда кричит «Да», если конфераньсе спрашивает их, хорошо ли они проводят время. Отлично, — с энтузиазмом воскликнул Макс, — просто отлично. И сейчас, когда фотонные бури срывают последние облака с красных горячих звезд, готовясь разорвать их на маленькие клочочки, я знаю, что вы готовы насладиться вместе со мной тем, что, я точно знаю, будет нашим самым большим и последним впечатлением. Он помолчал. И снова блеснул улыбкой. Поверьте, дамы и господа, — сказал он, — после этого никаких впечатлений уже не будет. Он снова сделал паузу. Сегодня он как никогда рассчитал ритм своего выступления. Раз за разом он говорил это, из вечера в вечер. Не то чтобы слово вечер что-то значило сейчас, у конца времен. Сейчас было только бесконечным повторением одного и того же последнего момента, в который Ресторан качнется и рухнет за грань края времени — и вернется обратно. В этот вечер, тем не менее, все шло даже лучше обычного, и аудитория была послушна движениям его болезнненных пальцев. Его голос стал тише. Теперь он почти шептал, и посетителям приходилось напрягаться, чтобы расслышать его.
|
