ОБ УНИЧТОЖЕНИИ ПРАВИТЕЛЬСТВА

Политический авторитет национального собра­ния. — Присяжные.— Общие выводы.

Нам надо теперь решить, какую власть можно предоставить тому видоизмененному национальному собранию, который мы при­знали пригодным для нашей системы. Долж­но ли оно давать распоряжения всем членам конфедерации? Или же достаточно того, что­бы оно пригласило их сотрудничать в общих интересах и путем убеждений и обращений к ним доказало бы разумность предлагаемых мер? Вначале придется действовать первым способом. Позже достаточно будет второго пути. Совет амфиктионов⁶³ в Греции не обла­дал никакой властью, кроме той, что происте­кала из личного авторитета его членов. По ме­ре того, как будет искореняться партийный дух, как затихнут треволнения общественной жизни и упростится политический механизм, получит признание голос разума. Обращение собрания к округам встретит одобрение всех рассудительных людей, кроме, конечно, слу­чая, когда оно будет на столько спорно, что придется его отклонить.

Это замечание заставляет нас сделать еще один шаг. То отличие между приказанием и обращением, которое мы только что пояснили в случае с национальным собранием, может быть отнесено к особым собраниям или к при­сяжным отдельных округов. Надо думать, что вначале потребуется некоторая доля власти и насилия. Но эта необходимость проистекает не из природы человека, а из учреждении, ко­торые его уже успели развратить. Человек первоначально не порочен. Он не отказался бы выслушивать доводы, обращенные к нему, и позволил бы убедить себя, если бы не при­вык считать их лицемерными и думать, что его сосед, его отец и представитель политиче­ской власти, претендующие на то, что ими руководит только чистое стремление блюсти его интересы, в действительности, соблюдают лишь свои собственные за его счет. Таковы роковые последствия сложности учреждений и опутывающей их тайны. Упростите со­циальную систему, как это властно диктуется всеми соображениями, кроме стремления к узурпации власти и происков честолюбия, осуществите простые требования справедли­вости в соответствии со всеобщим понима­нием ее, устраните потребность в слепом по­виновении, и весь род людской станет разум­ным и добродетельным. Тогда для присяж­ных будет достаточно лишь рекомендовать определенный способ разрешения споров, не претендуя на право навязывать решение. При­сяжным достаточно будет предложить обидчику отказаться от своих заблуждений. Если в немногих случаях их доводы окажутся недо­статочными, то зло, проистекающее из этого, будет менее существенным, чем то, ко­торое происходит от постоянного лишения частных лиц права самим вершить правосу­дие. Но фактически не произойдет никакой беды, ибо когда господство разума будет об­щепризнанно, то обидчик либо сам охотно уступит доводам власти, либо, в случае своего сопротивления, он, даже не неся никакого личного ущерба, будет чувствовать такую тя­готу от недвусмысленного осуждения общест­венным мнением и от его неусыпного наблюде­ния, что будет готов удалиться в другое об­щество, более сродственное его заблуждениям.

Читатель, вероятно, уже предвосхитил, на основании сказанного, мои конечные выводы. Если в конце концов присяжные перестанут выносить решения и ограничатся предложе­ниями, если воздействие (илы будет постепен­но устранено и можно будет полагаться на один разум, то не окажется ли в один пре­красный день, что сами присяжные и все дру­гие виды публичных учреждений могут быть уничтожены как излишние? Не будет ли суж­дение одного разумного человека столь же действенно, как суждения двенадцати? Не будет ли компетентность одного человека в деле инструктирования своих соседей пользо­ваться таким признанием, чтобы позволить обходиться без формальностей, связанных с избранием? Разве придется исправлять много пороков и преодолевать много упорст­ва? В этом будет заключаться одна из суще­ственнейших стадий человеческого совершен­ствования. С каким восторгом должен каж­дый хорошо осведомленный доброжелатель человеческого рода предвкушать то счастли­вое время, когда уничтожится политическая власть, этот грубый механизм, служивший вековой причиной человеческих пороков; с са­мой сущностью власти, как достаточно убеди­тельно показано в настоящей работе, нераз­рывно связано всякое зло, и оно не может быть устранено иначе, как путем полного ее уничтожения!

Книга V, глава XXIV.