Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Лука, 16.






уловкой для того, чтобы повернуться спиной к этике. За долгие годы я ни разу не сталкивался с ситуацией, которая облегчила бы мне отказ от этических принципов или вну­шила хотя бы малейшие сомнения по их поводу; более то­го, по мере накопления опыта и углубления знаний острота этических проблем и чувство моральной ответственности только возрастали.

Вопреки общепринятому мнению я установил с полной отчетливостью, что неосознанность не может ничего оправдать или извинить; напротив, она сама преступна в полном смысле слова. Хотя Евангелие, как я показал вы­ше, слегка касается этой проблемы, Церковь по вполне по­нятным причинам предпочитает ее обойти, предоставляя «гностицизму» возможность заняться ею серьезно. Офици­альная церковь опирается на доктрину «отсутствия добра» (см. об этом выше), к тому же полагая, что в каждом от­дельном случае она хорошо знает, что есть добро, а что — зло; таким образом, она заменяет подлинный этический выбор — свободный выбор — кодексом морали. В резуль­тате нравственность вырождается в простое законопослуш­ное поведение, а «счастливое ничегонеделание» становится идеалом райской жизни.

Мы поражаемся царящему ныне упадку этики и сравни­ваем отсутствие прогресса в данной области с достижени­ями науки и техники; но мы упускаем из виду, что забве­ние Этоса обусловлено давлением моральных рецептов и правил. Ведь Этос — вещь чрезвычайно сложная, не под­дающаяся ни формулировке, ни кодификации; он пред­ставляет собой часть той творящей иррациональности, которая лежит в основе истинного прогресса. Этос требует человека всего целиком, а не только той или иной из его отдельно взятых функций.

Конечно, единичная, дифференцированная функция не­отъемлема от человека и является плодом его усердия, тер­пения, настойчивости, устремлений, способностей, жела­ния обрести могущество (слово «могущество» происходит от того же корня, что и слово «мочь»). Благодаря диф­ференцированной функции человек преуспевает в жизни, «процветает». На основании этого делается вывод о разви­тии и прогрессе как о результатах усилий, воли, могуще­ства и мудрости человека. Подобная точка зрения, однако, охватывает лишь один из аспектов проблемы. Человек, та­кой, каким он является на самом деле, остается за рамками данной формулы. И в этом плане он не в силах что-либо изменить, ибо зависит от условий, выходящих за пределы его досягаемости, не поддающихся его воздействию.

Человек — не творец, а результат творения, продукт, который не способен модифицировать себя; он не ведает о том, как построена его неповторимая личность, а его по­знания о себе в действительности касаются лишь самых не­значительных вещей. До недавнего времени он полагал, что вся его психическая субстанция состоит только из со­знания и представляет собой простой продукт мозговой ко­ры. Сделанное примерно полвека назад открытие бессоз­нательных психических процессов еще далеко не стало всеобщим достоянием; более того, оно все еще не оценено должным образом. Современный человек, к примеру, и не подозревает, что его сознание всецело зависит от сотруд­ничества со сферой бессознательного, способной даже за­ставить его «проглотить» фразу, которую он только что со­бирался произнести. Ему невдомек, что им в буквальном смысле слова «управляют», и на деле он вовсе не является той единственной действующей силой, каковой он сам себя считает.

Таким образом, человек зависим; им управляет нечто, некая сущность, которой он не знает, но которая, начиная с доисторических времен, является ему в представлениях, постоянно «открывая» себя с их помощью. Откуда исходят эти представления? Конечно, из сферы бессознательного, всегда, с началом каждой новой жизни, предшествующей сознанию — примерно так же, как мать предшествует ре­бенку. Бессознательное все время дает о себе знать в снах и видениях. Образы, посредством которых оно обращается к сознанию, соотносятся с данностями, имеющими лишь поверхностную, кажущуюся связь с главными интересами человека (в отличие от того, что имеет место в случае фрагментарно функционирующего сознания); зато эти данности имеют отношение к целостному человеку, этому незнакомцу. Правда, в снах часто используется нечто вро­де «профессионального языка»: canis panem somniat, pisca­tor pisces («собаке снится хлеб, а рыболову — рыба»). Но тем не менее они обращены к человеку как целому и выражают главным образом то, чем человек является за пределами собственного сознания, то есть некую исход­ную, первичную, зависимую данность.

В своем неудержимом стремлении к свободе человек почти инстинктивно отталкивает от себя подобные откры­тия, опасаясь — и не без оснований — их парализующего воздействия. Правда, он вынужден смириться со своей за­висимостью от отмеченных мною неизвестных сил — как бы они ни назывались; но он старается поскорее отвлечься от них как от угрожающего препятствия. Пока все идет с виду хорошо, такое отношение может даже принести поль­зу; но дела редко приобретают наилучший оборот, особен­но в наши дни, когда несмотря на эйфорию и оптимизм мы отчетливо ощущаем конвульсии, сотрясающие глубинные основы человеческого существования. Наша рассказчица, конечно, не единственная из тех, кто испытывает смутную тревогу. В ее сне выражается коллективная потребность, всеобщий призыв спуститься на землю и не стремиться об­ратно, пока «паук» не вознесет ввысь тех, кто остался вни­зу. Ведь пока сознанием управляет функционализм, ком­пенсирующий его символ целостности, не расчлененной на отдельные функции, остается достоянием бессознательно­го. Как мы уже говорили, этот символ представлен здесь образом летающего паука, который единственный способен «вознести ввысь» односторонность и фрагментарность со­знания. Для совершения этого творческого акта недоста­точно одного лишь осознанного желания. Чтобы проиллю­стрировать данное обстоятельство, сон избирает символ молитвы. Поскольку согласно концепции, восходящей к апостолу Павлу, мы в действительности не можем знать того, о чем молимся, молитва представляет собой не более чем «воздыхание»1, выражающее нашу слабость и наше бессилие. Все происходит так, как если бы посредством не­коего «намека» человеку был дан совет компенсировать суеверную преданность собственной воле и могуществу.

Одновременно осуществляется возврат религиозного представления к давно забытому уровню зооморфных образов, символизирующих высшее могущество (к таким







Дата добавления: 2015-09-07; просмотров: 228. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.02 сек.) русская версия | украинская версия