Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Ср.: «...мы не знаем, о чем молиться, как должно, но Сам Дух хода­тайствует за нас воздыханиями неизреченными» — Послание к Рим­лянам, 8, 26.






образам, персонифицирующим «Спасителя», относились имея, обезьяна, заяц и др.). Правда, нам хорошо известны «Агнец Божий» и «голубь» Святого Духа, но эти христи­анские символы имеют ныне лишь метафорический смысл. В противоположность им — и это следует особо подчерк­нуть — животные, встречающиеся в онирической симво­лике, намекают на инстинктивные процессы, которые иг­рают решающую роль в животном мире, детерминируя все течение жизни.

В повседневной жизни человеку инстинкт вроде бы ни к чему — особенно если этот человек убежден во всесилии своей воли. При таком образе мыслей он пренебрегает значением инстинкта, всячески стремится его обесценить и при этом не подозревает, насколько разрыв с миром ин­стинктов опасен для самой его жизни. Вот почему сны, специально выделяя инстинктивный аспект, стремятся заполнить смертельно опасную брешь между способами и результатами нашей адаптации. Отклонения инстинк­та проявляются в виде аффектов, которые в снах могут найти свое выражение и воплощение в образах животных. Вот почему «неконтролируемые аффекты» с полным правом считаются примитивными и грубыми; они низводят человека до уровня животного, следовательно, их следует всячески избегать. Но избежать их можно только посред­ством вытеснения, то есть, иначе говоря, посредством огра­ничения сознания, его изоляции и расщепления; на деле мы не способны поколебать их подавляющего воздействия. Даже не оставляя следов в сознании, они продолжают дей­ствовать исподволь. В худшем случае они найдут выход в форме невроза или бессознательной цепочки «необъясни­мых» злосчастных случайностей.

Святой человек, освободившийся, как могло бы пока­заться, от своих земных слабостей, платит за обретение но­ной жизни страданиями и отречением — без которых, впрочем, он и не стал бы святым. Изучая жития святых, мы убеждаемся, что баланс здесь именно таков. Никого не обходит эта цепь страданий, через болезни и старость ве­дущая к смерти. Конечно, человек, в той мере, в какой в нем сохраняется человеческое, должен «овладеть» своим аффектом, «укротить» его, держать поводья твердой рукой, и при этом сознавать, что за победу ему придется дорого заплатить; в то же время за ним в определенной мере со­храняется свобода выбора средств, с помощью которых ему когда-нибудь придется расплачиваться.

Призыв «оставаться внизу» и похожее на оскорбление человеческого величия подчинение зооморфному символу, несомненно, стремятся показать нам, что мы должны осоз­навать упомянутые только что простые истины и не упу­скать из виду, что земной человек благодаря своей анато­мии и физиологии и несмотря на все свои порывы «вверх» был и остается близким родственником антропоидов. Че­ловек, желающий благодаря саморазвитию, без потерь, достичь высшего уровня духовного существования, должен ясно видеть, что это не в его силах; подобные изменения зависят от условий, на которые ему не дано воздейство­вать. Человек может только испытывать тоску, «возды­хать» и молиться в надежде, что нечто вознесет его над его собственным уровнем — ведь повторить трюк барона Мюнхгаузена самостоятельно он не способен.

Благодаря подобной позиции он пробуждает в своем бес­сознательном силы, которые могут оказать ему большую помощь — если его слух достаточно тонок, чтобы их по­нять, — но одновременно представляют большую опас­ность — если ему не хватает дара понимания. Независимо от того, как мы назовем пробуждаемые таким образом си­лы и возможности, их реальность остается несомненной. Никто не запретит человеку с религиозным мироощуще­нием вполне последовательно обозначать их словами «бо­ги», «демоны» или даже указывающим на некий абсолют термином «Бог»; ведь опыт ясно показывает, что их пове­дение соответствует этим обозначениям. Некоторые в дан­ной связи говорят о «материи», полагая, что, вводя и ис­пользуя это слово, они выдвигают новую идею; на деле же они просто заменяют X на Y и ни в коей мере не продви­гаются вперед по сравнению с тем, что уже известно. В данном случае единственное, о чем можно говорить с уве­ренностью — это наше глубочайшее неведение, мешающее хотя бы уловить приближение разгадки великой тайны. Лишь рискованный скачок в религиозную веру позволяет выйти за рамки узаконенной формулы: «дело обстоит так, как если бы...»; но право на этот рискованный скачок мы оставляем людям, наделенным соответствующими склонностями или благодатью. Любой кажущийся или реальный прогресс зависит от экспериментальных данных и фактов; однако установление последних — и ныне мы об этом уже хорошо знаем — представляет собой одну из сложнейших задач для человеческого духа.

ЧЕТВЕРТЫЙ СОН

В период работы над этой книгой я неожиданно получил от одного из своих зарубежных друзей описание сна, кото­рый приснился ему 27 мая 1957 года. Мои отношения с этим человеком ограничивались обменом письмами раз в год или даже раз в два года. Будучи астрологом-любите­лем, он интересовался проблемами синхронности. Ему ни­чего не было известно о моем интересе к НЛО; впрочем, он и не ассоциировал свой сон с интересующей меня темой. Его неожиданное и необычное решение сообщить мне о своем сне, судя по всему, принадлежит к той категории «осмысленных совпадений», существование которой отвер­гается расхожими статистическими предрассудками.

Вот его сон:

«Был поздний послеполуденный или ранний вечерний час. Солнце приближалось к горизонту. Тонкий покров об­лаков позволял различить его форму светлого диска с четкими контурами. Оно было белого цвета. Неожиданно эта белизна преобразилась в странную бледность, кото­рая пугающим образом охватила весь западный гори­зонт. Бледность (я хотел бы особо подчеркнуть это сло­во) дневного света превратилась в пустоту, наводящую ужас. В этот момент на западе появилось второе солн­це; его высота была примерно такой же, как и у первого, но оно было смещено чуть-чуть к северу. Мы (множество людей, рассеянных на обширном пространстве и, подо­бно мне, созерцавших небо) наблюдали за небом с напря­женным вниманием и увидели, как второе солнце превра­тилось в светлый и отчетливый по форме шар, конт­растирующий с диском, появившимся вначале. Одновре­менно с закатом солнца и началом ночи шар быстро приблизился к Земле.

С началом ночи атмосфера сновидения изменилась. Хо­тя слова «бледность» и «пустота» обозначают впечатление, производимое слабеющим, утрачивающим свои жизненные силы солнцем, небо теперь обрело могущест­венный, величественный вид, который внушал не столь­ко страх, сколько глубокое благоговение. Я не могу утвер­ждать, что я видел звезды, но ночное небо оставляло впечатление тонкого облачного покрова, сквозь который время от времени проглядывает звезда. Это ночное зре­лище, несомненно, отличалось торжественностью, мощью и красотой.

Пока шар с большой скоростью приближался к Земле, мне казалось, что это Юпитер сошел со своей траекто­рии; но когда он подошел совсем близко, я понял, что не­смотря на свои огромные размеры он все-таки слишком мал для такой планеты, как Юпитер. С небольшого рас­стояния удалось различить рисунок на его поверхности: линии меридианов или что-то похожее на них. Этот своеобразный рисунок носил скорее декоративный и сим­волический, нежели географический и геометрический характер. Я должен особо отметить красоту этого бледно-серого или матово-белого шара, выделяющегося на фоне ночного неба. Уяснив себе, что страшное столк­новение его с Землей неизбежно, мы, естественно, испы­тали страх, но в этом страхе преобладал элемент благоговения. Ведь речь шла о событии космического мас­штаба, вызывавшем восхищенное и почтительное изум­ление.

Пока мы были поглощены этим зрелищем, появился второй шар, потом третий, четвертый, и множество шаров с большой скоростью устремилось к Земле. Каж­дый шар ударялся о землю с громким звуком, подобно бом­бе, но расстояние до места удара казалось столь боль­шим, что я не мог определить природу взрыва. Впрочем, в одном из случаев мне привиделось нечто вроде молнии. Шары падали друг за другом вокруг нас, но всегда на та­ком расстоянии, что их разрушительный эффект оста­вался вне поля зрения. По всей вероятности, мы подвер­гались определенной опасности как во время стрельбы шрапнелью или чем-либо в том же роде.

Затем я, кажется, вернулся домой и обнаружил себя бе­седующим с молодой девушкой, сидевшей в плетеном кресле. У нее на коленях лежала открытая записная книжка; она была поглощена работой. Мы все собирались идти в одном направлении — кажется, в юго-западном, — воз­можно, в поисках более безопасных мест; и я спросил у девушки, не лучше ли ей присоединиться к нам. Опас­ность казалась неотвратимой, и мы не могли уйти, бро­сив ее. Но она твердо ответила «нет»: она останется здесь, чтобы продолжить свою работу; на самом деле степень опасности везде одинакова, и ни одно место не может считаться более надежным, чем другие. Я сразу понял, что практический разум и здравый смысл на стороне этой молодой девушки.

В конце сна я встретил другую девушку а может быть, снова ту же самую, столь же рассудительную, уверенную в себе, сидящую в своем кресле и погруженную в работу. Вторая девушка, однако, казалась более рослой, и я смог лучше разглядеть ее лицо. Она обратилась не­посредственно ко мне и сказала отчетливым голосом, называя меня по имени и фамилии: «Вы, ..., будете жить до одиннадцати-восьми». Она произнесла эти восемь слов (включая имя и фамилию) с необыкновенной четкостью и настолько властным тоном, что мне показалось, буд­то меня накажут, если я не поверю, что мне действи­тельно осталось жить «до одиннадцати-восьми».

КОММЕНТАРИЙ РАССКАЗЧИКА

К этому подробному описанию мой корреспондент при­ложил некоторые замечания и комментарии, в которых со­держатся указания, полезные для интерпретации сна. Как и следовало ожидать, в качестве одного из ключевых мо­ментов сна он отмечает момент неожиданного изменения атмосферы в самом начале, когда пугающая бледность и смертельная пустота, сопровождавшие закат солнца, сме­нились величественностью вечерней зари, а страх транс­формировался в благоговение. Он пишет, что эта транс­формация связана с его обеспокоенностью, касающейся политического будущего Европы: на основании определен­ных астрологических расчетов он опасается, что между 1960 и 1966 годами разразится мировая война. Обеспоко­енность моего корреспондента настолько велика, что он даже решился написать одному очень крупному политиче­скому деятелю письмо с изложением своих страхов. После этого он обнаружил, что его дотоле крайне тревожное на­строение довольно неожиданно трансформировалось в не­возмутимость и даже в безразличие — как будто данная проблема отныне его не касается (надо отметить, что по­добная трансформация не принадлежит к числу исключи­тельных) .

Тем не менее ему не удалось объяснить, каким образом и почему исходная атмосфера страха сменилась таким тор­жественным, как бы религиозным настроением. Он пола­гает — и даже уверен, — что речь идет не о проблеме лич­ностного характера, а об идее коллективного порядка, и задается вопросом: быть может, наша вера в культуру и цивилизацию в конечном счете заключает в себе слабость, бледность и опустошенность, тогда как закат, «нашествие ночи» должны восстановить силы и жизнь. Торжественная, величественная атмосфера, однако, плохо вяжется с подо­бной точкой зрения. Она относится к «вещам, которые имеют внеземное происхождение» и «не поддаются конт­ролю с нашей стороны». Пользуясь языком деистов, можно было бы сказать, что «пути Господни неисповедимы», и что с точки зрения вечности «ночь столь же значима, сколь и день». Таким образом, у нас остается «только одна возмож­ность — подчиниться ритму вечности» с его сменой дня и ночи; если мы будем продвигаться вперед вместе с эволю­цией нашей социальной системы, «неумолимое величие ночи» станет для нас «источником силы». Это характерное «пораженчество», как кажется, подчеркнуто в сновидении и представлено в виде великой космической «интермедии» — столкновения светил, перед которым человек оказыва­ется беспомощным.

Кроме того, рассказчик утверждает, что в его сне нет и следов «сексуальности» — если отвлечься от эпизода встре­чи с молодой девушкой (как будто любое отношение с ли­цом противоположного пола обязательно заключает в себе сексуальный момент!). Но его особо тревожит то обстоя­тельство, что упомянутая встреча происходит ночью! Дан­ный пример показывает, что сексуально ориентированное сознание способно завести слишком далеко. С данной точ­ки зрения «плетеное кресло» не представляет интереса; с точки зрения самого рассказчика оно символизирует от­личную возможность для сосредоточенной духовной рабо­ты. То же относится и к записной книжке.

Я выше уже говорил, что мой корреспондент с увлече­нием предавался астрологическим исследованиям. Отсюда особый интерес, который он проявил к загадочному соче­танию чисел: 11-8. Ему показалось, что комбинация XI-8 могла бы означать месяц и день его смерти. Имея в виду его библейский возраст, подобное объяснение можно счесть вполне обоснованным. Отталкиваясь от астрологических расчетов, он относит роковой ноябрь к 1963 году, к самой середине той мировой войны, начало которой он предчув­ствует. Тем не менее он осторожно добавляет: «Я далеко в этом не уверен».

Рассказчик утверждает, что этот сон принес ему особое ощущение удовлетворенности и признательности; он чувствовал себя счастливым, ибо ему дано было испытать по­добное переживание. В данном случае мы действительно имеем дело с одним из тех величественных сновидений, ко­торые внушают человеку счастье — независимо от того, понимает он их или нет.

КОММЕНТАРИЙ К ЧЕТВЕРТОМУ СНУ

Сон начинается с заката солнца, во время которого све­тило закрыто облаками; сквозь них просматривается толь­ко его дискообразная форма. Та же форма присуща и дру­гим образам сна: второму солнечному диску («Юпитеру») и многочисленным округлым телам «из внеземного про­странства». Все это позволяет отнести данный сон к числу психических явлений, связанных с феноменологией НЛО.

Солнце, которое покрывается пугающей бледностью, вы­ражает тревогу, овладевшую миром дня в связи с предчув­ствием неминуемых катастрофических событий. Послед­ние — в отличие от того, что мы думаем о них, когда бодр­ствуем, — имеют внеземное происхождение. Юпитер, отец богов, покидает свою траекторию и приближается к Земле. Эта тема уже была описана в мемуарах душевнобольного Шребера (Schreber)1, который утверждал, что происходив-







Дата добавления: 2015-09-07; просмотров: 248. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.021 сек.) русская версия | украинская версия