Преступление порождает обязательства

Обсуждение потребностей наталкивает нас на вопросы об ответственности и обязательствах. Насилие порождает обяза­тельства.

Конечно же, обязательства ложатся, в первую очередь, на того, кто стал причиной: когда одно лицо причиняет вред друго­му, на первое ложится обязанность восстановить справедливость. Это должно быть основной заботой правосудия. А значит, следу­ет побуждать преступников к тому, чтобы они признали нане­сенный ими вред и далее предприняли бы шаги по возмещению причиненного вреда, пусть даже это возмещение будет непол­ным или чисто символическим.

Возмещение вреда — ядро правосудия. Возмещение вреда — отнюдь не второстепенная или ненужная задача. Это обязатель­ство. В идеале процесс правосудия должен был бы помочь пре­ступникам признать и принять свою ответственность добровольно. Это вполне возможно и довольно часто случается в ходе процесса VORP. Вначале преступники чаще всего встречают та­кое предложение недоброжелательно. Многие не хотят ставить себя в столь уязвимую позицию, в которой они окажутся, если попытаются понять последствия своих действий. Сооружают­ся сложные построения из стереотипов и рациональных объяс­нений — и все для того, чтобы защитить себя именно от такого понимания. Многие не хотят брать на себя ответственность за исправление последствий случившегося. В каком-то смысле, бывает легче понести наказание. Хотя в течение какого-то вре­мени наказание приносит страдания, все же оно не составляет угрозы для стереотипов и самооправданий. Часто приходится побуждать или даже принуждать преступника принять на себя обязательства.

Участниками движения VORP в Северной Америке и Англии этот вопрос многократно обсуждался. Бесспорно, лучше, когда ответственность принимается добровольно. Бесспорно и то, что принуждением могут злоупотреблять. И все же, в принципе, я не против того, чтобы поставить преступников перед необходимостью принятия ответственности. В конце концов, если один человек причиняет другому зло, он создает своего рода задолженность, обязательства, и преступник должен со­гласиться с этим и взять их на себя. И нужно, чтобы процесс правосудия способствовал этому.

Однако, во многих случаях преступники будут отказывать­ся брать на себя ответственность. Одна из причин, по кото­рой многие из них попадают на скамью подсудимых, как раз и заключается в отсутствии у них чувства ответственности. Такой недостаток трудно восполнить быстро. Но что обще­ство может сказать им, так это следующее: «Совершив наси­лие, вы причинили вред. Теперь в ваши обязанности входит исправить совершенное зло. Вы можете сделать это добро­вольно, и тогда мы позволим вам участвовать в принятии ре­шения о том, каким образом это осуществить. Если же вы от­кажетесь взять на себя эту ответственность, нам придется ре­шать за вас, что следует по этому поводу предпринять, и по­требовать от вас исполнения».

Можно требовать от преступников, чтобы они взяли на себя обязательство возместить причиненный вред. Можно побудить их к более полному принятию на себя ответственности, столк­нув их лицом к лицу с пострадавшими, однако не следует при­нуждать их к этому. И уж во всяком случае, не следует принуж­дать пострадавших! Насильно организованные встречи вряд ли окажут пользу преступникам или пострадавшим, больше того, могут иметь и отрицательные последствия. Мы можем требо­вать от преступников, чтобы они возместили причиненный вред, но, если их участие не будет добровольным, это нельзя считать подлинной ответственностью.

Когда мы выносим решения по делу, мы тем самым «посы­лаем сообщения», и в этом, возможно, состоит подлинная цель таких решений. Утилитарная цель наказания — сказать преступ­никам: «Не совершайте преступлений, поскольку они проти­возаконны. Тот, кто причиняет зло, заслуживает наказания». Решение о возмещении ущерба содержит в себе другое посла­ние: «Не совершайте преступлений, поскольку они причиняют вред людям. Тому, кто причиняет вред другим, придется ис­править содеянное». Как отметил английский писатель Мар­тин Райт, «послание», заложенное в наших действиях, не все­гда воспринимается адресатом. Но иногда это случается, и тогда мы должны быть убеждены в том, что оно правильно (13).

Подчеркивая необходимость продемонстрировать своими действиями, что преступление есть зло, Райт отмечает:

«Мы сможем обличить преступление более аргументировано, если будем действовать больше дляпострадавшего (и того же потребуем от преступника), чем против преступника» (14).

Преступление порождает долг возместить причиненный вред, и этот долг остается, независимо от того, состоится ли прощение. Если мы оскорбили кого-то, неправильно было бы думать, что прощение, исходящее от Бога или даже от постра­давшего, снимает с нас всякие другие обязательства по отно­шению к этому человеку. И тем не менее, случается, что пост­радавшие решают простить преступника и не требуют выполнения даже тех конкретных обязательств, которые возникают в результате насилия. Преступник редко бывает в состоянии пол­ностью восстановить то, что было потеряно, как им самим, так и пострадавшим. Герман Бианки заметил, что преступление создает обязанности, и те обязанности, которые преступник не в состоянии выполнить, снимаются с него через прощение.

В той мере, в какой это возможно, преступник должен воз­местить причиненный вред. Однако часто бывает, что прохо­дит много времени до обнаружения преступника. Часто пре­ступников не находят вовсе. А бывает, что преступнику не по силам удовлетворить потребности пострадавшего и общины, возникшие в результате преступления. Есть свои потребности и у преступников. И обязанность общества — удовлетворять потребности, непосильные для удовлетворения отдельными его членами. Следовательно, в результате преступления некоторые обязанности появляются и у общества.