ГЛАВА IX. Через некоторое время я понял, что это внезапное отступление нелогично

Через некоторое время я понял, что это внезапное отступление нелогично. Ведь мое предположение целиком основывалось на ранее высказанной гипотезе о том, что процесс припоминания увиденных во сне образов наталкивается на какое-то препятствие. Именно оно не позволило моему приятелю установить связь между сновидением и реальным взрывом. Память о событии воскресает только тогда, когда имеется оживляющая ее ассоциация; но если ассоциация лишена воспламеняющей силы, никакого припоминания не получится.

К тому же обычно нам снятся сны о самых заурядных, повседневных вещах. И даже если бы наш сон действительно касался события завтрашнего дня, мы, естественно, соотнесли бы его с аналогичным событием дня прошедшего. Далее нужно учесть, что 9/10 всех снов полностью забываются в первые секунды пробуждения, а немногие избежавшие подобной участи удерживаются в памяти до окончания процедуры бритья. Наконец, к вечеру забываются даже те сны, которые удалось вспомнить и зафиксировать в сознании. Прибавьте к этому частичный запрет на нужную ассоциацию, налагаемый нашим умом, и чисто автоматическое признание невозможности припоминания. В итоге получается, что подмеченными оказываются лишь очень немногие из наиболее впечатляющих, подробных и (вероятно) наиболее эмоционально окрашенных эпизодов сновидения. Но и они, по-видимому, будут либо объяснены как «послания отдухов», либо приписаны действию телепатии или чего-то такого, что, хотя в других отношениях и является полнейшим абсурдом, тем не менее вполне укладывается в привычные рамки представления об абсолютном, единственном, одномерном времени.

Разумеется, теория о нормальности рассматриваемых нами явлений нуждается в тщательной проработке. Предположение, сделанное в предыдущей главе, страдает незавершенностью; да и кто знает, будет ли вообще дано полное описание его доказательства. Впрочем, была также выдвинута и прямо противоположная гипотеза о ненормальности. Но это означало ненормальность не просто в смысле избытка или недостатка какого-то свойства ума, а в смысле, который сам есть бессмыслица. Но трудно поверить в совершеннейшую нелепицу.

Кроме того, если предположение о нормальности, иначе говоря, о наличии некой особенности, присущей самому времени, а не отдельному человеку, верно, то оно означало бы (и это привлекало меня больше всего), что интересующие нас явления должны быть потенциально «доступны для наблюдения любому при условии, что он выполняет необходимые требования».

И если бы кто-нибудь придумал эксперимент, позволяющий преодолеть две изначальные трудности припоминания и нахождения нужной ассоциации, выяснилось бы, что описываемые нами явления могут быть непосредственно наблюдаемы любым нормальным человеком, включая и вас, читатель.

Итак, проведение такого эксперимента стало для меня первым шагом. Позднее могло бы найтись (и действительно нашлось) объяснение.