ГЛАВА XV. Пока мы не начали искать объяснение, хорошо бы бросить беглый взгляд на то, что же именно мы должны объяснить.

Пока мы не начали искать объяснение, хорошо бы бросить беглый взгляд на то, что же именно мы должны объяснить.

Прежде всего, разумеется, сам «феномен» — явное нарушение временной последовательности представлений. Имеющаяся последовательность (в том виде, в каком она могла бы быть зафиксирована в дневнике) такова:

a` — пред-представление явления А

«» — повторное представление (воспоминание) явления а'

А — явление[5]

а — повторное представление явления А

Если признать выводы, сделанные на основании сна, описанного в предыдущей главе, дело еше больше осложняется: создается впечатление, будто А в приведенной выше схеме может быть любой совокупностью представлений. Далее необходимо учитывать следующее.

После того как экспериментатор наблюдал образ будущего события, он берет карандаш и бумагу и записывает или лаже зарисовывает летали наблюдавшегося им пред-образа. Тем самым он совершает конкретный физический акт. Но если бы он не наблюдал пред-образа, этот акт никогда не был бы совершен. Иначе говоря, экспериментатор вмешивается в определенную последовательность механических событий, которую мы принимаем без доказательств как спинной хребет «наделенный сознанием автомата» или материалистических теорий. Это открытое «вмешательство». И оно влечет за собой ряд проблем. Будущие события в любом случае достаточны реальны, чтобы мы могли пережить их в качестве пред-представлений; однако поскольку наблюдатель, как мы только что показали, способен благодаря пред-наблюдению изменить порядок своих действий, теоретически возможно предотвратить наступление этих событий. Тогда должны ли мы заявить, что они только частично реальны, иными словами, менее реальны, чем, скажем, прошлые события? Наше объяснение должно дать ответ и на этот вопрос.

Далее, способность наблюдателя вмешиваться в ход совершающихся в мозге событий ставит перед нами проблему свободы воли. Ее наше объяснение также должно удовлетворительно разрешить.

Наконец, очень существенно, что наше объяснение не противоречит уже известным в психологии и психофизике фактам. Некоторые из этих фактов значительно сужают для нас круг допустимых предположений. Мы не отрицаем психологический факт (он рассмотрен в главе XII), согласно которому «цепочка воспоминаний» не тянется в «будущее», но заканчивается в «настоящем». Что касается психофизики, то наши данные укладываются в рамки обычных доказательств в пользу параллелизма и, в частности, учитывают тот факт, что сотрясение мозга явно разрушает или парализует недавно сформированные воспоминания. Здесь проблема заключается в том, что затронуто нечто большее, чем просто «моторная привычка»: из сознания пациента, по-видимому, вычеркивается все связанное с непосредственно предшествующими сотрясению событиями.