Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Глава 3 Мечты волшебника




На какое-то мгновение мне показалось, что Провидец сошел с ума. Но прежде чем я успел ответить, его лицо озарилось улыбкой, и я словно искупался в теплых лучах весеннего солнца.

— Ага, теперь я вижу, что ошибся, — промолвил Тенедос. — Я чувствую, что вы не собираетесь причинить мне вред, и нижайше извиняюсь за свою выходку. Лишь ничтожнейший из людей способен оскорбить того, кто спас ему жизнь.

Он низко поклонился. Я отсалютовал и представился, доложив о своей миссии и о полученном приказе. Потом я поведал о проблемах, с которыми нам пришлось столкнуться: от очевидной ошибки в приказе до мучительно медленного продвижения по ущелью. Тенедос молча кивал.

— Мы обсудим это позднее, — наконец сказал он. — Может быть, я смогу кое-что добавить к вашим сомнениям. По вашему акценту я заметил, что вы родом из Симабу, верно?

Я внутренне сжался, приготовившись к какому-нибудь великодушному, но уничижительному замечанию, однако Тенедос неожиданно добавил:

— В таком случае, мы должны стать близкими знакомыми, а со временем, надеюсь, и друзьями, ибо я тоже родом из провинции, далекой от никейской роскоши и интриг, а потому мне часто и не к месту напоминали о моем происхождении. Я родился на островах Палмерас.

Я знал земли, о которых он говорил, но только по урокам географии в лицее. Это группа островов неподалеку от западного побережья Нумантии, самый крупный из которых дал наименование всему архипелагу. Местные жители пользуются такой же дурной славой, как и симабуанцы, за свою злопамятность, вспыльчивость и нетерпимость ко лжи. С другой стороны, они также известны своей честностью, преданностью друзьям и горячим стремлением исправить все то, что, по их мнению, является неправильным. Как и симабуанцы, в Никее они считаются некими низшими существами, а не собратьями-нумантийцами.

— А что до того великого оскорбления, которое я вам причинил... позвольте мне объяснить свою ошибку после того, как мы разберемся с неотложными делами.

Мы перевязали наших раненых и избавили от мук животных, бившихся в агонии. О хиллменах нам заботиться не пришлось — их раненые были либо унесены при отступлении, либо добиты. Война в Спорных Землях не ведает жалости: с нашими ранеными обошлись бы точно так же, хотя их смерть была бы далеко не такой быстрой, как та, которую даровали противникам мои солдаты.

Потом мы вытащили повозку, застрявшую на переправе, и вынесли на берег все вещи, которые можно было спасти. У Тенедоса осталось достаточно волов, чтобы запрячь все повозки, хотя было ясно, что наше продвижение существенно замедлится.

Трупы двух слонов были сдвинуты вместе волами, запряженными попарно. Я не преминул помолиться за храбрую душу того животного, которое попыталось присоединиться к сигналу атаки, чтобы она благополучно продвинулась с поворотом Колеса и, возможно, возродилась ребенком, из которого вырастет настоящий воин.

Затем трупы убитых волов, лошадей и людей были уложены вокруг слонов. Под палящими лучами солнца они уже начали пованивать.

Тенедос приказал вынести из своего фургона сундук и вынул оттуда несколько предметов. Он побрызгал маслом на ближайшие трупы, затем взял маленькую ветку и прикоснулся ею по очереди к крови людей, лошадей, волов и слонов.

Все было готово, но сперва он попросил меня собрать солдат, чтобы сказать им несколько слов. Это было необычно, но я подчинился, оставив лишь нескольких часовых следить, чтобы нас не застала врасплох вражеская атака, и за нашей пехотой, подтягивавшейся по ущелью.

— Юрейские Уланы! — начал Тенедос, и его голос, усиленный волшебством, снова загремел над долиной. — Вы хорошо послужили Лейшу Тенедосу, и ваши деяния не будут забыты. Вы воины, настоящие нумантийцы; я горжусь знакомством с вами и считаю вас своими товарищами, хотя мы встретились лишь час назад, на этом поле брани.

Я, Провидец Лейш Тенедос, готов скрепить кровью наших павших товарищей свое обещание: впереди нас ожидают великие времена, когда будут совершены великие дела и завоеваны великие награды. Надеюсь, что вы, доказавшие сегодня свою храбрость и преданность, окажетесь в числе тех, кому достанутся эти награды.

Вместе с вами я скорблю о ваших собратьях, павших в этот день, хотя их возвращение к Колесу благословенно, ибо они умерли за правое дело, и боги видели это. Возможно, они вернутся и будут жить вместе с нами в великие времена, что грядут впереди.

Тенедос склонил голову, и все остальные сделали то же самое. Я дивился его словам: они звучали так, словно Тенедос был командиром моего эскадрона или боевым генералом, а не каким-то дипломатом, которого мы обязались сопровождать по приказу Совета Десяти. Я слышал, как другие правительственные эмиссары с пухлыми щеками и бегающими глазами мямлили о том, что они солдаты в душе, и был свидетелем молчаливого презрения, с которым выслушивались их речи. Но сейчас все было по-другому. Лейш Тенедос мог одеваться как правительственный служащий, но говорил он как истинный лидер, и я начал понимать, что буду с радостью служить под его началом.

Тенедос установил жаровню и зажег ее от кресала. Поднялось маленькое пламя, и он начал медленное песнопение:

 

Слушай, внимай,

Чувствуй тепло,

Чувствуй огонь.

Ты служишь богам,

Ты уносишь погибших,

Ты служишь Сайонджи.

Огонь, жги,

Огонь, служи!

 

Замолчав, он прикоснулся веточкой к крошечному пламени на жаровне. В следующее мгновение на погребальной площадке с ревом вспыхнул огромный костер. Языки пламени взмывали высоко, гораздо выше, чем у любого костра, зажженного от дерева.

Тенедос наблюдал за сожжением, и его губы кривились в недоброй улыбке.

— Хотелось бы мне, чтобы это видели в Никее как знамение грядущих времен, — тихо произнес он. Сомневаюсь, что кто-нибудь кроме меня слышал его.

Мы отошли на небольшое расстояние вверх по течению, подальше от погребального костра, но достаточно близко, чтобы следить за переправой, и заняли оборонительную позицию. Я удостоверился, что часовые расставлены как следует, и присел отдохнуть на плоский камень, пока повара Тенедоса с помощью добровольцев из моих солдат готовили обед из роскошных яств, имевшихся в обозе посла. Тенедос предложил мне выбирать по своему вкусу, заметив: «То, что могло достаться в дар ахиму Фергане, пусть лучше съедят ваши честные люди». И снова обычная гипербола прозвучала в его устах искренней похвалой.

Тенедос подошел ко мне.

— Теперь, когда нам выпала свободная минута и никто не может слышать нас, я объясню, что я имел в виду при нашей встрече.

Он попросил разрешения сесть, и я махнул рукой в сторону соседнего камня, надеясь услышать интересный рассказ. Объяснение и впрямь было интересным, но таким же необычным, как и его поведение.

— Скажите, приходилось ли вам видеть человека, считавшего, что весь мир ополчился против него, и сами боги вступили в заговор ради его уничтожения?

Мне приходилось — в лицее. Один из наиболее многообещающих кадетов вбил себе в голову идею, что завистники пытаются отравить его, о чем предупреждают тайные послания богов, которые пишут на небе огненными буквами, понятными только ему одному. Провидцы и травники пытались вылечить его, но безуспешно, и он вернулся к своей опечаленной семье. Спустя несколько месяцев мне сообщили, что он покончил с собой во время вспышки безумия, так как теперь считал, что даже его собственная кровь замышляет изменить ему.

Я кивнул.

— Хорошо. По-видимому, кое-что из того, о чем я собираюсь рассказать, покажется вам безумием. Но я прошу вас держать свое мнение при себе и ничего не предпринимать до тех пор, пока я не стану выглядеть полным кретином... или же до тех пор, пока не подтвердится моя правота.

Теперь я смотрел на Провидца Тенедоса с некоторой опаской. Его солнечная улыбка вспыхнула снова, и я каким-то образом понял , что этот человек находится в здравом рассудке; возможно, в более здравом, чем я сам.

— Я начну свой рассказ с вопроса. Не кажется ли вам странным, что Провидец вроде меня был назначен полномочным послом в Сайану?

Это действительно удивляло меня, но я предположил, что у Тенедоса есть друзья или связи в правительстве, и это назначение является политической услугой. Правда, большинство нумантийцев сочтет такую услугу не более полезной, чем ботинки, подаренные безногому калеке.

— Ремесло Провидца едва ли способствует назначению на такой пост, разве что в случае, если страной правит чародей, чего нельзя сказать о Кейте, — продолжал Тенедос. — Причина, по которой меня назначили послом в наиболее удаленное от Никеи и опасное место, заключается в том, что я непопулярная личность, одержимая радикальными идеями.

Ну, об этом-то я уже догадался, судя по его поведению. Полагаю, эта мысль ясно отражалась на моем лице, так как Тенедос снова улыбнулся.

— Меня выслали сюда, дабы честные никейцы более не подвергались воздействию моей опасной ереси. Я также считаю, что мне было суждено умереть, учитывая «специальные» приказы, в которых мне предписывалось выезжать немедленно, не ожидая военного эскорта... причем безопасность моего пути была явной выдумкой.

Теперь я могу привести новые доказательства. Не хочу обидеть вас, легат Дамастес а'Симабу, но крайне необычно видеть столь молодого офицера, командующего целым кавалерийским эскадроном, не говоря уже о том, что под его началом находится пехотная рота во главе с капитаном. Складывается впечатление, что этого легата подставили как кеглю, в которую будут катать шары.

Я сохранял на лице каменное выражение.

— Прекрасно, легат, — одобрил Тенедос. — Я был бы удивлен и разочарован, если бы вы сделали какое-нибудь замечание. Позвольте мне задать еще несколько вопросов. Вы можете отвечать на них лишь в том случае, если ответ будет положительным. Итак, находитесь ли вы в особенном фаворе в своем полку? Понес ли ваш полк большие потери в офицерском составе за последние несколько месяцев? Известны ли вы своим неповторимым искусством в обращении с велеречивыми и высокомерными дипломатами вроде меня?

При последних словах я невольно улыбнулся, но не сказал ни слова.

— Я так и думал, — вздохнул Тенедос. — Тогда позвольте высказать некоторые предположения. Во-первых, Совет Десяти был прав, утверждая, что Кейт бурлит и готовится к новому восстанию. Давайте дальше предположим, что Совет Десяти желает сокрушить этот мятеж бронированным кулаком, чего не случалось при жизни последних двух поколений. В таком случае, разве гибель посла не будет достаточной причиной для того, чтобы отправить в Спорные Земли части регулярной армии, а не просто карательную экспедицию? Если Нумантия получит такой повод для вторжения, Кейт может сколько угодно взывать к Майсиру, но вряд ли король Байран прислушается к их мольбам. Ага, я вижу, вы не знаете, что Кейт постоянно разыгрывает нумантийскую и майсирскую карты? Потому-то ни одна страна не может присоединить Спорные Земли к своим владениям, не рискуя оскорбить своего великого соседа.

Убийство полномочного посла может также послужить поводом к тому, чтобы провинция Дара расширила свои границы, аннексировав Юрей и положив конец давнему спору между нами, Каллио и Майсиром о истинной принадлежности этого чудесного уголка.

— Я ничего не смыслю в подобных материях, — заявил я. — Я солдат, а не политик.

На этот раз улыбка Тенедоса была жалостливой.

— Дамастес, друг мой, — мягко произнес он. — Близится время, когда всем нумантийцам придется стать политиками.

Он собирался что-то добавить, но в этот момент послышался крик часового. Колонна капитана Меллета подходила по дороге, и через несколько минут все увидели пыльное облако, приближавшееся к нам.

 

Я не ожидал прибытия пехоты до начала следующего дня, но Меллет сказал, что он был пристыжен моим порывом и заставил солдат маршировать с удвоенной скоростью, посменно позволяя им отдыхать на повозках и рискуя нарваться на засаду при движении в сумерках.

— Я решил, что этого от нас не ожидают, и поэтому у хиллменов не будет времени устроить западню, — сказал он. — Так и случилось.

Лагерная рутина и определение нового порядка направления нашего движения заняли остаток дня. Все это время я продолжал размышлять над словами Провидца Тенедоса. Все знают, что я не отличаюсь быстротой мышления, зато я чрезвычайно дотошен и работаю над идеей или концепцией до тех пор, пока она окончательно не прояснится в моем разуме. Однако речи Тенедоса все еще озадачивали меня поутру, когда встало солнце и мы отправились в Сайану.

Теперь, когда в спешке не было необходимости, мы могли двигаться так, как диктовала логика и общепринятая практика, прикрывая фланги пехотой и высылая пикеты на вершину каждого следующего холма. Местность стала более пологой, и мы развили вполне приличную скорость.

Первые деревни, которые мы миновали, были пусты, за исключением детей, женщин и глубоких стариков. Горцы что-то замышляли, и я надеялся, что они преследуют более отдаленные цели, чем уничтожение нашей колонны.

Третья деревня выглядела почти такой же, как и первые две. Лейш Тенедос ехал впереди, рядом со мной. Хотя я не слышал никаких подозрительных звуков, но по какой-то непонятной причине обернулся и увидел мальчишку. Он спрятался за глинобитной стеной и целился мне в грудь из старого лука размером с него самого. У меня не было времени уклониться, и я услышал голос своей судьбы в предупреждающих криках собратьев по оружию, но тут гнилое дерево, из которого был сделан лук, разломилось надвое, как раз под захватом руки маленького лучника. Мальчишка вскрикнул от ярости и бросился бежать, но один из уланов, которого звали Карьян, галопом догнал его и втащил, лягающегося и извивающегося словно угорь, к себе на лошадь, уложив поперек седла.

Я спешился и подошел к лошади Карьяна. Ухватив мальчишку за волосы, я приподнял его голову, чтобы взглянуть ему в лицо.

— Ты хотел убить меня?

Кшишти ! — выругался он.

Кшишти — непристойное слово одного из горских диалектов, означающее мужчину, который переспал со своей матерью.

Кшишти нумантиец! — этого было достаточно для того, чтобы жестоко наказать мальчишку.

Тенедос рассмеялся.

— Львенок всегда считает себя взрослым львом, не так ли?

— Убить его, сэр? — проворчал Карьян, положив руку на свой кинжал.

— Нет, — ответил я. — Отпусти его. Я не убиваю младенцев.

Улан помедлил, но подчинился, швырнув мальчишку на землю. Он должен был упасть ничком, но успел сгруппироваться в воздухе и приземлился на ноги. Оскалившись, он озирался по сторонам, как пойманное в ловушку хищное животное.

— Уходи, — приказал я. — В следующий раз не забудь взять новый лук, а не дедовскую рухлядь.

В ответ на этот совет мальчишка плюнул мне в лицо и убежал, растворившись в кривом проулке между хижинами, прежде чем я успел вытереть глаза.

— Вот так вознаграждается милосердие на этих холмах, — насмешливо-скорбным тоном заметил Тенедос. — Возможно, вам следовало убить его, легат. Львята вырастают, становятся львами, и тогда с ними не так легко справиться.

— Возможно, — согласился я, взяв фляжку с седла Лукана и ополоснув лицо. По выражению лица Карьяна я видел, что он полностью согласен с таким мнением. — Но я надеюсь, что мальчишка запомнит мой поступок, и может быть, когда вырастет — если он вырастет — вернет кому-нибудь этот дар.

Я взглянул на Карьяна.

— Не трудитесь показывать мне, что вы думаете об этой идее, солдат. И спасибо за расторопность. В следующий раз я тоже буду чуть проворнее, чем сейчас.

Кавалерист усмехнулся в бороду, и мы поехали дальше.

Мне приходилось признать, что хиллмены ничем не отличаются друг от друга. И женщины, и старики были едины в своем желании получить хотя бы полминуты для предательского удара кинжалом в спину неосторожного нумантийца, а затем еще минуту для того, чтобы обобрать труп.

Сулемское ущелье превратилось в проход почти в милю шириной, окруженный низкими и пологими холмами. Мы внимательно следили за придорожными оврагами, прорезавшими сушу словно следы кинжальных ударов, но уже не ожидали серьезного нападения.

Некоторое время Лейш Тенедос ехал в молчании, а потом сказал:

— Случай с этим мальчишкой представляет собой хорошую головоломку для начинающего судьи. Должен ли я проявить милосердие и надеяться, что мое решение прервет бесконечную цепь убийств, влекущих за собой новые убийства? Или мне следует избрать другой путь и навсегда покончить с этой проблемой? Мертвые не могут мстить.

Мне не хотелось комментировать его замечание. Внезапно меня посетила другая мысль.

— Сэр, вчера вы говорили о своих радикальных идеях, — начал я, тщательно подбирая слова. — В Никее живет много людей с разными взглядами, и некоторые из них более чем радикальны. Однако Совет Десяти не затыкает им рот и не... отсылает на верную смерть, если у них нет фанатичных последователей или хотя бы большой слушательской аудитории.

— Хороший аргумент, Дамастес, — Тенедос второй раз назвал меня по имени, и с тех пор обращение на «ты» вошло у него в привычку, за исключением официальных случаев, что было крайне необычно, учитывая огромную разницу в нашем положении. Но почему-то это казалось совершенно уместным.

— Я немного расскажу тебе о себе, — продолжал он. — Как я уже говорил, я родом с Палмераса. О своей семье я сейчас упоминать не стану, за исключением того, что меня снабдили достаточной суммой денег, и я мог посвятить себя занятиям магией. Еще в детстве я проявлял признаки владения Великим Талантом; мое поведение казалось непонятным и вызывало раздражение, но в конце концов меня оставили в покое. Если позволят обстоятельства, я постараюсь отплатить за эту услугу и подыщу своим братьям достойное место в жизни.

В шестнадцать мне посчастливилось победить в состязаниях, что позволило мне уехать из Палмераса в Никею и закончить свое обучение... Иногда мне снится мой остров и резкий терпкий запах сухого розмарина под лучами летнего солнца, или терпкий вкус нашего виноградного вина, и мне хочется снова вернуться туда, чтобы уже никогда не уезжать. Но даже в те годы я предчувствовал свое предназначение.

Я уже начал было отказываться от мысли, что Тенедос не в своем уме, но это слово — «предназначение» — неприятно кольнуло меня, всколыхнув прежние сомнения.

— Я поступил в подмастерья к опытному чародею, — продолжал Тенедос, — и учился у него в течение пяти лет. В двадцать два года я понял, что пора начинать собственную жизнь и стать хозяином своих поступков.

Я путешествовал еще четыре года, посещая каждую провинцию Нумантии, изучая Искусство под руководством любого мастера, который мог меня чем-то научить. Но я знал: то, к чему я стремлюсь, лежит за пределами магии. Поэтому я прочел много книг о нашей истории и особенно о наших войнах.

Не смейся, но мне иногда хочется, чтобы моя жизнь сложилась немного по-другому, и я бы вырос в семье потомственного военного. Я ощущаю внутреннее сродство с армией, с полями сражений. Тогда я удивлялся, как удивляюсь и сейчас, почему магия не играет почти никакой роли в великих битвах. Где-то глубоко внутри себя я уверен, что так будет не всегда.

Но это будущее, а я рассказываю о своем прошлом. Как-то раз, сидя у ног старого отшельника в далеком Джафарите, я внезапно и полностью осознал, какие меры нужно предпринять — причем не мешкая — для спасения моей любимой Нумантии. В прошлом году я вернулся в Никею, и тогда же начались мои неприятности.

Я открыл практику в качестве Провидца, но был разочарован обычными посетителями, хотевшими получить от меня дешевое приворотное зелье или простенькое предсказание будущего. Но мало-помалу я начал подбирать клиентов, в которых нуждался. Сперва это был богач, желавший узнать, благоприятствуют ли боги его планам, потом торговец, нуждавшихся в защитных заклинаниях для безопасности своего каравана. Я помогал — иногда с помощью магии, но гораздо чаще с помощью обычного здравого смысла. Затем появились другие люди, более высокопоставленные... люди из правительства. Поначалу они тоже спрашивали о зельях и заклятьях, но постепенно стали искать моего совета в других делах.

Двое из Совета Десяти, числившиеся среди покупателей моих услуг, проявили живейший интерес к новым идеям.

Поэтому меня и выслали из Никеи, Дамастес. Остальные члены Совета Десяти и многие прихлебатели из чиновничьей иерархии боятся, что правда, которую они скрывают, прогремит на всю Нумантию.

Я нервно огляделся по сторонам, надеясь, что нас никто не слышит. Тенедос заметил мое беспокойство.

— Не волнуйся, Дамастес. Я не деревенский идиот, выбалтывающий свои секреты первому встречному. То, о чем я говорю, предназначается лишь для твоих ушей... однако наступит время, и об этом услышат во всем нашем королевстве!

Его глаза вспыхнули, как в момент нашей первой встречи.

— Мои убеждения просты, — сказал он. — Наша страна слишком долго пребывала в покое и довольстве, доставшимся в наследство от былых времен; мы привыкли к этому, словно фермерский вол, каждый год тянущий плуг по одной и той же борозде. Умар-Создатель более не уделяет внимания нашему миру. Нам пора отвернуться от Ирису-Хранителя, за которым мы следовали последние двести лет, и встать под знамена Сайонджи, третьего воплощения Верховного Духа. Настало время разрушать, а уж потом мы сможем ясно увидеть, что и как нужно строить.

Он выпрямился в седле.

— Нумантия слишком долго оставалась без короля!

Это был уже не обычный радикализм, но нечто очень близкое к государственной измене. Как армейский офицер, получивший свой чин по милости Совета Десяти, я должен был заявить ему, чтобы он замолчал, иначе я буду вынужден принять соответствующие меры.

Но вместо этого я продолжал слушать. По правде говоря, его слова были не сильнее тех, которые мне приходилось слышать от отца и других людей.

Нумантия была основана как монархия и в течение столетий управлялась наследственными королевскими династиями. Иногда правители сменялись насильственным путем, иногда через перекрестные браки; гораздо реже их род приходил в упадок и угасал. Примерно за двести лет до моего рождения правивший король погиб в бою, а его единственный сын был слишком мал, чтобы занять трон. Как принято в таких случаях, было учреждено регентство, но на этот раз регентом стал не один человек, а группа из десяти доверенных советников покойного короля.

Через три года наследник тоже умер, и королевство оказалось перед лицом катастрофы, так как в стране не осталось ни одного прямого потомка правящей династии. Наши летописи умалчивают о том, существовали ли побочные ветви семьи и были ли среди них достойные кандидаты на трон. Годы спустя ученые провели в архивах обширные поиски, чтобы удовлетворить мое любопытство. По их утверждениям, из летописей были тщательно вычищены все ссылки на возможных родственников.

Так или иначе, эти советники, назвавшие себя Советом Десяти, взвалили на себя бремя управления страной и поначалу правили с такой же мудростью и осмотрительностью, как и многие монархи прошлого. Проблемы появились лишь тогда (вам следует помнить, что в то время я ничего не знал об этом), когда они отказались формально закреплять свое положение, заявив, что останутся «опекунами» Нумантии до тех пор, пока не будет найден настоящий правитель. Со временем советники старели, назначали своих преемников, и так оно шло до настоящего времени. Не утвержденное законом правление неспешно продолжалось многие годы, приспосабливаясь к обстановке. Поскольку Совет Десяти постоянно твердил о необходимости найти нового короля, правление так и не стало открытым, и нумантийцам то и дело напоминали, что ими правят как бы временно.

Нумантия еще существовала как страна, но не более того. Дара, самая крупная провинция со столицей в Никее, где обосновался Совет Десяти, была флагманом, хотя в последнее время соседняя провинция Каллио активизировалась, и там начались волнения, которыми руководил честолюбивый и властный премьер-министр Чардин Шер.

— Нумантия не может продолжать жить по-старому, — сказал Тенедос. — Без твердой руки, направляющей королевство, провинции неизбежно выйдут из-под контроля и провозгласят себя независимыми королевствами. Тогда мы придем к тому, что формально можно назвать гражданской войной, но этот термин неправилен, поскольку Нумантия к тому времени будет не более чем юридической фикцией.

— Некоторые говорят, что это справедливо уже сейчас, — мрачно добавил он. — Если ситуация не изменится в ближайшее время, страна сползет к войне, а затем к анархии. Сама природа подтверждает это — в ней есть либо порядок, либо хаос бурь и водоворотов!

Я отнесся к его словам с изрядной долей скептицизма.

— Вы нарисовали безрадостную картину, Провидец. Мне приходилось слышать подобные пророчества, однако Нумантия уже долгие годы как-то умудряется существовать без крупных потрясений.

— Прошлое, мой дорогой друг, не имеет почти ничего общего с настоящим или будущим, — назидательным тоном произнес Тенедос. — Я чувствовал непокой в Никее, в Даре, во всех других провинциях Нумантии. Люди остались без лидера, без направления, и они это понимают!

Мне не нужно пользоваться своим даром, чтобы увидеть, как ничтожный инцидент в городе станет той искрой, которая выведет на улицы бесчинствующие толпы. Сможет ли Совет Десяти справиться с подобной катастрофой? А городской совет Никеи? Более чем сомнительно. Даже если они призовут к порядку, то какое из воинских подразделений, расквартированных в городе или окрестностях, сможет обеспечить его? Не рассматривайте это как оскорбление в адрес настоящей армии, в которой вы служите, но те солдаты, которых я видел в Никее, немногим отличаются от расфуфыренных кукол, считающих, что доспехи существуют лишь для того, чтобы драить их до блеска и увешивать наградами.

Это целиком и полностью совпадало с моим собственным мнением, но я промолчал. В семье не принято выносить сор из избы.

— Несчастная Нумантия, — продолжал Тенедос. — Враги внутренние, враги внешние, и однако мы ничего не делаем! Возьмем, к примеру, Каллио. Возможно, Чардин Шер единственный достойный премьер-министр, но он правит провинцией так, словно это его собственная вотчина. Что произойдет, если он решит свергнуть немощных правителей из Совета Десяти? Поднимется ли Дара на их поддержку? А другие провинции? Погибнет ли Нумантия в пожаре гражданской войны?

А как насчет Майсира? Что с того, если между нами уже больше ста лет царит мир? Король Байран молод, он лишь на три-четыре года старше нас с вами. Молодость — время алчности, время поисков большего. Что случится, если завтра он решит аннексировать Спорные Земли?

Поэтому-то я и надеюсь, что моя теория правильна, и Совет Десяти все же решил установить более жесткий контроль над Кейтом, хотя моей шее совсем не нравится тот способ, который они выбрали для воплощения своих замыслов.

Но предположим, что я неправ. Допустим, ситуация остается неизменной, и мы не предпринимаем никаких попыток навести порядок в Спорных Землях. Что, если Майсир в самом деле вторгнется в Кейт? Спорные Земли всегда служили буфером между нашими королевствами. Если этому придет конец, то Майсир заявит о своих правах также и на Юрей.

Если они пошлют армии через Сулемское ущелье с намерением оккупировать Юрей, сможем ли мы остановить их? И что более важно — поскольку в наши дни все считают себя не нумантийцами, а каллианцами, даранцами, палмерасцами, симабуанцами — хватит ли у нас силы духа , чтобы выстоять против Байрана?

Итак, легат Дамастес а'Симабу, что вы думаете по этому поводу?

Я тщательно обдумал свой ответ. Тенедос сказал многое, но умолчал об одном: кто, по его мнению, должен править в Нумантии. После недолгих размышлений я пришел к выводу, что ему и не нужно было этого делать.

Наконец мне показалось, что я нашел правильные слова.

— Думаю, я слышал слишком много «если», — медленно ответил я. — Боюсь, меня ждут крупные неприятности, если я начну загадывать так далеко вперед и уподоблюсь человеку, который позволяет кошке съесть свой завтрак, беспокоясь о том, не сожрет ли собака мясо, приготовленное для обеда.

Долгое время Тенедос молча смотрел на меня, а затем неожиданно расхохотался.

— Легат, — выговорил он, — если кто-нибудь осмелится заявить мне, что симабуанцы не хитрые бестии, а дуболомы, способные лишь говорить правду, я высмею этого человека и выгоню его вон. Это был лучший уход от ответа на вопрос, который я слышал после общения с Советом Десяти.

Вы делаете успехи, Дамастес, очень большие успехи. Поэтому давайте думать о завтраке, то есть о мятежной маленькой провинции под названием Кейт. Подумаем о том, как удержать ее жителей от междоусобной резни и убийства нумантийцев, сохранив при этом собственные головы на плечах.

На следующий день мы въехали в Сайану, столицу Спорных Земель.







Дата добавления: 2015-10-01; просмотров: 169. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.013 сек.) русская версия | украинская версия