Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Глава 6 Волк из Гази




Казалось, все жители Никеи высыпали на улицы, когда я ехал к порту через весь город. Я то и дело поглядывал на солнце, опасаясь пропустить время отплытия, но не мог двигаться только шагом — иначе Лукан или Кролик могли задавить кого-нибудь из прохожих.

В толпе с гордым видом шествовали потные жрецы, несущие раскрашенные статуэтки, изображавшие богов или богинь, и сопровождаемые поющими аколитами; торговцы, погруженные в свои дела и не обращавшие внимание на уличную толкотню; хнычущие нищие; богатые жены, выехавшие за покупками в паланкинах или каретах; носильщики, тащившие на спине все что угодно — от буханок хлеба до церемониальных риз. Один мужчина — все широко расступались перед ним — нес открытую корзину с живыми змеями.

Посреди улицы сидел обнаженный отшельник, погруженный в глубокую медитацию. Толпа огибала его, словно речной валун. Рано или поздно он сдвинется со своего места: какой-нибудь богач бросит золотую монету в его чашу для подаяний, и он выйдет из транса, или же его раздавит продуктовая повозка. Было ясно, что ему совершенно безразлично, что с ним случится.

Его окружало легкое сияние, исполненное такой мысленной силы, что когда я проезжал мимо, меня невольно втянуло в его видение:

 

«Мы сидели в прохладной лощине возле смеющегося ручейка. Мягкий ветерок ласкал нашу кожу, солнце согревало наши тела. Вокруг щебетали птицы, и совсем рядом паслась дикая косуля. Святой человек улыбнулся, и на меня снизошел вечный покой».

 

Очнувшись, я вытер пот со лба, опустил пару медяков в чашу отшельника и поехал дальше.

 

Судя по всему, в 17-м Уланском полку с нетерпением ожидали моего прибытия, ибо мне было предписано плыть на борту «Таулера» — быстроходного пакетбота, который мог доставить меня в Ренан менее чем за две недели.

«Таулер» еще стоял на якоре у причала, и я улучил минутку, чтобы полюбоваться судном. Оно лишь год назад сошло со стапелей и являло собой прекрасный образец искусства даранских механиков и корабелов. У судна длиной более двухсот футов и шириной около сорока было три палубы с пассажирскими каютами, поднятые над главной палубой, где располагались грузовые отсеки и стойла для животных. Навигационная рубка находилась в небольшом куполе на носу. Все палубные надстройки были отделаны тиковым деревом с бесчисленными резными изображениями богов, людей и демонов, раскрашенными в самые разнообразные цвета.

Но самым поразительным был метод его передвижения. На корме находились два маховика, похожие на те, которые используются для вращения мельничного колеса, но гораздо больше и тяжелее, хотя поблизости не было никаких тягловых животных — здесь работало могучее волшебство. Группа сильнейших никейских магов потратила годы на изобретение заклятья, позволявшее маховикам не только сохранять в себе огромную энергию, высвобождая ее порциями для движения корабля, но и поддерживать эту энергию в течение нескольких недель. Я восхищался и снова думал о косности армейских чиновников, считающих магию второстепенным орудием.

Остальная часть механизма была более прозаична, но не менее удивительна для меня. Маховики вращали два колеса, соединенные ременным приводом с другим, более крупным колесом, выпиравшим из кормы судна на уровне ватерлинии и снабженным гребными лопастями. Оно толкало корабль вперед и поворачивалось на длинных тросах, соединенных с рулями управления. Команды рулевым подавались голосом из навигационной рубки, а в случае шторма — шифрованной азбукой по сигнальному шнуру.

Корабельный казначей стоял на пристани, и я договорился о погрузке своих лошадей, отдав полдюжины из немногих оставшихся у меня серебряных монет, чтобы конюхи как следует позаботились о Лукане и Кролике. Потом мне вручили латунный жетон с номером моей каюты. Я распрощался с сопровождающим из лицея и поднялся на борт.

Каюта была опрятной, но маленькой, и располагалась на самой нижней палубе. Тем не менее, она обошлась недешево, в гораздо бо льшую сумму, чем мое будущее месячное жалованье. Поскольку все мои пожитки умещались в одной седельной скатке и четырех кожаных сумках, места было более чем достаточно.

Я вернулся на палубу и стал ждать отплытия. Неподалеку от причалов была устроена открытая купальня — длинные мостки спускались прямо в мутно-коричневую воду, и люди толпились на них. Некоторые вели себя очень целомудренно — я видел целую семью, члены которой с головы до ног были облачены в белые балахоны. Они пытались вымыться и одновременно сохранить благопристойный вид. Другие щеголяли в небрежно повязанных на чреслах набедренных повязках, но в основном люди купались в том виде, в каком они пришли в мир.

В толпе были бедные и богатые, купцы и воры. Я вспомнил старую пословицу о том, что в голом виде все равны. Глядя на некоторых купальщиков, трудно было не признать, что первые люди, сделавшие одежды из листьев и травы, оказали своим потомкам добрую услугу.

Впрочем, были и исключения. Я заметил юную девушку, совершенно обнаженную, если не считать тонкой серебряной цепочки вокруг талии, с улыбкой смотревшую на меня. Я подмигнул ей, она поманила меня к себе. Я со вздохом развел руками, как раз в тот момент, когда раздался гудок. Причальные трапы втянулись на борт, и мы медленно отошли от берега.

«Таулер» оказался достоин своей горделивой внешности: мы помчались к Югу с такой скоростью, словно демоны гнались за нами. Первые несколько дней тянулись дольше всего. Судно осторожно лавировало, проходя по огромной дельте, впадавшей в море сотнями крупных и мелких устьев. На реке попадались острова, едва умещавшие на себе несколько чахлых кустиков; другие казались мне размером с провинцию Симабу. Все крупные острова были густо заселены, и я с содроганием подумал о том, где могут укрыться их обитатели в случае наводнения. Ответ на этот вопрос был настолько очевидным, что я решил размышлять о чем-нибудь более веселом.

Выйдя из дельты, мы смогли двигаться быстрее. Коричневые воды великой реки, впадающей в море, простирались от горизонта до горизонта. Вокруг было много других судов, от маленьких яликов и рыбачьих баркасов до ветхих барж, служивших домом для целых семейных кланов. Попадались также торговые корабли и пакетботы вроде «Таулера», обменивавшиеся с нами приветственными гудками.

Я спускался в свою каюту только для сна. Все остальное время я находился на палубе, восхищаясь огромной и прекрасной страной Нумантией, которой я поклялся служить.

Пассажиры, путешествовавшие вместе со мной, принадлежали в основном к обеспеченному классу, поэтому я держался особняком. Несколько раз мужчины предлагали угостить меня выпивкой, на что я соглашался с радостью, так как заключил тайную договоренность с барменом: что бы я ни заказывал, мне будут подавать бокал кипяченой воды с кубиками льда и дольками лимона. С виду этот напиток весьма напоминал какой-нибудь смертоносный коктейль из очищенного алкоголя.

Я не пытался заводить друзей — меня значительно больше интересовали окрестности, чем праздные разговоры, — поэтому обычно завтракал рано и в одиночестве. Кроме того, я много читал. Незадолго до отъезда я купил книги по истории Юрея, Спорных Земель, и даже одну тонкую брошюру о 17-м Уланском полке. Не то, чтобы мне нравилось чтение, но все же оно было менее тягостным, чем перспектива предстать полным невеждой по прибытии в Ренан.

Помню, как прохаживаясь по прогулочной палубе, я заметил чародея, забавлявшего молодую семью. Он был одним из артистов, нанятых владельцами корабля вместе с менестрелями, музыкантами и мимами для развлечения пассажиров.

Несмотря на опрятную одежду, вид этих людей не свидетельствовал о большом достатке. Я предположил, что они либо берегут деньги для праздника, либо едут за деньги какого-то богатого родственника. Их было четверо: двое мальчиков в возрасте трех — пяти лет, отец примерно моего возраста и мать, чья очередная беременность была уже заметна для окружающих.

Чародей оказался довольно одаренным — полный дружелюбный мужчина, болтавший без умолку, пока его ловкие руки творили чудеса. Он взял у одного из ребят маленького игрушечного тигра и последовательно превратил его в мяукающую кошку, лающую собаку, брыкающуюся зебру и, наконец, в настоящего тигра, разинувшего клыкастую пасть. Прежде чем дети успели испугаться, тигр жалобно замяукал и уменьшился в размерах. Ребята залились смехом, и волшебник протянул игрушку обратно. Отец повернулся, увидел меня и почтительно наклонил голову, здороваясь с молодым офицером.

Я смущенно ответил на его приветствие и пошел дальше. Остановившись на корме, я думал о странном чувстве отстраненности, которое я испытывал, наблюдая за этими людьми. Они вели жизнь такую же странную и далекую для меня, как если бы они жили в одном из других миров, к которым, без сомнения, прикасается великое Колесо.

По мере нашего продвижения на Юг земля становилась суше и негостеприимнее. Поселения попадались реже, а фермы отстояли друг от друга дальше. Люди на берегу и в лодках выглядели беднее, их одежда больше не сверкала радужными красками севера.

Мы остановились, чтобы пополнить запасы в порту, представлявшем собой причал с кучкой ветхих зданий. Я вышел на берег размять ноги. В конце причала на корточках сидел старик — беднейший из бедных, судя по его лохмотьям. Рядом с ним примостилась девочка лет девяти-десяти. На обоих лицах лежала печать терпеливой мудрости, которую порождает нищета — боги не могут дать мне ничего в этой жизни, и свое единственное благословение я обрету с новым поворотом Колеса. Я поискал в своем кошельке монетку, хотя старик не обратился ко мне с просьбой о подаянии.

— Добрый сэр, — произнес он, и его взгляд на мгновение прояснился, когда он различил стоявшего перед ним человека. — Вы не купите мою внучку?

Не знаю, почему я удивился. Мне случалось видеть мужчин и женщин, бесстыдно предлагавших своих детей на продажу в грязных переулках Никеи. Но отчего-то у меня по спине пробежал холодок.

— Нет, — ответил я. — Я всего лишь солдат. У меня нет места для нее.

— Она не причинит вам беспокойства, — продолжал он, словно не услышав меня. — Она хорошая девочка и никогда не болеет. У нее целы почти все зубы. Кроме того, она очень мало ест. Она умеет шить, и я уверен, что вы сможете найти кого-нибудь, кто научит ее готовить. Она даже может... — старик понизил голос, — может быть ласкова с вами. Но лучше бы ей сперва подрасти.

Он подтолкнул девочку, и та попыталась улыбнуться как одна из портовых шлюх, лениво бродивших вдоль причала. Но я ясно видел страх на ее лице.

Возможно, мне следовало ударить старика или сделать еще что-нибудь. Но я лишь уронил в пыль перед ним серебряную монетку и торопливо вернулся на борт «Таулера». В очередной раз я получил напоминание о том, что, несмотря на свое величие, Нумантия несет на себе ужасное бремя отчаяния и нищеты.

Тогда я пожелал, как желаю и сейчас, чтобы все мы были богаты, или по крайней мере ни в чем не нуждались. Но полагаю, в таком случае наша праздность прогневит богов и заставит их разбудить Умара, чтобы тот начал все сначала и сотворил для своей забавы новый мир.

По окончании второй недели путешествие стало меня тяготить. Мои застоявшиеся мышцы требовали физических упражнений. Я подумал о возможности бегать вверх-вниз по палубам или взбираться на тиковые надстройки на потеху матросам и отверг ее, решив не уподобляться обезьяне, запертой в клетке.

 

Река Латана теперь стала голубой и чистой, а окружавшие ее земли вновь зазеленели и покрылись богатыми фермами. Мы вступали в самую благословенную область Нумантии — провинцию Юрей. Река разветвлялась снова и снова, но каждое русло оставалось пригодным для навигации. С вершины третьей палубы я мог видеть за дымкой расстояния горную гряду, по которой проходила граница Спорных Земель. Здесь я собирался получить боевое крещение и сделать себе имя.

Когда мы причалили, я оседлал своих лошадей и поехал через город по дороге, которая должна была привести меня в Мехул, где стоял гарнизон 17-го Уланского полка.

Я ожидал увидеть красивый город, а вместо этого обнаружил, что попал в волшебную сказку. Ренан был очень стар и когда-то служил летней резиденцией нумантийских королей.

Если повсюду стояла жара, то здесь было прохладно. Приятный ветерок дул с горных вершин и играл листьями деревьев многочисленных городских парков. Таких деревьев я еще никогда не видел — шестидесяти футов в обхвате, с огромными разноцветными листьями, которые могли служить зонтиками от коротких, но благодатных дождей, орошавших здешние земли в любое время года.

В центре города вместо дворца или мрачной крепости был разбит сад с фонтанами среди колонн из черного мрамора с золотым орнаментом. Журчащие каскады сбегали в маленькие бассейны.

Сеть каналов пронизывала город, соединяя его с многочисленными озерами провинции. Огромные разноцветные здания, невероятно древние, тянулись вдоль улиц; их балконы и решетки напоминали причудливые арабески, на крышах росли цветы.

То и дело попадались придорожные таверны, откуда доносился аромат жареных уток, рыбы, тушеной с пряностями, и других деликатесов.

Все люди выглядели одинаково веселыми и дружелюбными. Конечно, здесь попадались и нищие, но, судя по их внешности, они часто мылись и неплохо питались. Даже подаяние они просили так, словно были порядочными мужчинами и женщинами, которые занимаются своим ремеслом и не требуют более того, что им причитается.

На озерах я видел острова дрейфующих лилий, черных лебедей и стоявшие на якоре плавучие дома с восхитительной резьбой по дереву, выкрашенному во все мыслимые оттенки. За каждым из этих домов длиной не менее ста футов покачивались суденышки меньшего размера, снабженные балдахинами и мягкими подушками, — отличное место для ленивой идиллии теплым летним вечером. Я с легкой завистью подумал о том, каково проводить здесь отпуск или предаваться любовным забавам.

Дальше я ехал по сельской местности. Земля была зеленой и цветущей, с богатыми фермерскими хозяйствами, перемежавшимися лесами и озерами, манившими к себе рыбаков, лодочников или пловцов.

Пословица гласит, что у всех людей есть два дома: их собственная родина и Юрей. В те дни я понял, что это правда. Клянусь, даже пыль из-под копыт Лукана пахла слаще любой другой.

Я понял, почему Юрей, хотя и находившийся под протекторатом Нумантии, был таким лакомым кусочком для соседней провинцией Каллио и даже (вместе со Спорными Землями) для Майсира, хотя в то время никто не думал, что их притязания можно рассматривать всерьез.

Я ехал дальше, приближаясь к Мехулу. Если представить Ренан одной вершиной равностороннего треугольника, а Сулемское ущелье — другой, то третьей вершиной будет Мехул. Гарнизон, расквартированный там, охраняет не только ущелье, но и другой опасный район, нагорье Урши. Оно тоже является частью Спорных Земель, но легенды гласят, что его обитатели слишком свирепы даже для своих собратьев из Кейта, хотя соблюдают те же обычаи и говорят почти на таком же языке. Разумеется, они причиняли армии и жителям Юрея не меньше беспокойств, чем любые разбойники, ходившие в набеги из Сулемского ущелья. В этом мне предстояло убедиться уже через несколько недель.

В ту ночь я встал лагерем возле небольшой речушки и развернул постель под звездами. Прислушиваясь к отдаленным трубным звукам оленя-самца, призывавшего подругу, я незаметно заснул.

 

Через два дня я въехал в Мехул. Городок представлял собой типичное пограничное поселение с тремя-четырьмя тысячами жителей, большинство которых прямо или косвенно работало на гарнизон 17-го Уланского полка.

Их лагерь находится в пяти минутах ходьбы от города и существует уже много лет: молодые деревца, посаженные в робкой надежде, что полк пробудет на одном месте достаточно долго, чтобы пустить их на растопку, успели вырасти в огромные деревья, дарующие желанную тень в Период Жары. Бараки выстроены из камня с деревянной отделкой изнутри и черепичными крышами, защищающими от зноя и позволяющими воде свободно стекать на землю в Период Дождей.

Территория гарнизона содержится в превосходном состоянии — достаточно взглянуть на зеленые лужайки и ухоженные клумбы. Впрочем, это не удивительно, если принимать во внимание тот факт, что в распоряжении командования находится несколько сотен человек, в любой момент готовых по приказу стричь траву хоть ножницами для ногтей.

В полку служит около семисот улан, прикрепленных к шести эскадронам и штаб-квартире. Это эскадрон Гепарда, выполняющий функции разведки, Льва, Леопарда, Пантеры, Тигра и, наконец, Солнечного Медведя. Последнее подразделение обеспечивает снабжение и поддержку четырех боевых эскадронов. Каждый эскадрон состоит из четырех колонн по двадцать пять улан, пронумерованных по порядку, дабы не возникало путаницы в строю.

Я въехал на территорию гарнизона, доложился полковому адъютанту и был прикреплен к третьей колонне эскадрона Пантеры.

Следующие несколько дней пролетели в счастливой круговерти. Мне выдали мундир и боевое оружие, снабдили Заклятьем Понимания для местных языков и прочим снаряжением. Я познакомился со своими товарищами-офицерами, но самое главное — с людьми из моей колонны. Я до сих пор могу назвать каждого из них по имени — даже тех, кто не последовал за мной позже, когда я создавал Императорскую Стражу.

Они также стали источником моего единственного страха. Я боялся обмануть их доверие, подвести их и себя, стать причиной неоправданных смертей. К счастью, отец подробно рассказывал мне о всех этапах, через которые мне придется пройти с моими первыми подчиненными, и предупредил о необходимости почаще оставлять людей в покое, а не возиться с ними словно старая дева, то и дело переставляющая мебель в своей гостиной и вечно чем-нибудь недовольная. «Поначалу будь для своих людей не больше чем присутствием и учись у уоррент-офицеров», — говорил он. Я старался следовать этому правилу.

Кроме того, я хорошо понимал, что был самым молодым и неопытным офицером в полку, поэтому старался держаться в тени. Я молчал, пока ко мне не обращались, и отвечал по возможности лаконично.

Некоторые из других молодых легатов поддразнивали меня, пытаясь найти слабое место. Я отвечал в том же духе, но не сближался с ними, выполняя еще одно из поучений моего отца. Весельчак, который первым хочет завести дружбу с тобой, сначала займет у тебя денег, потом украдет твое снаряжение и наконец бросит тебя в бою. Дружба — не весенний цветок, говорил отец, она растет как дуб. Впрочем, добавил он, здесь встречаются исключения, как и в любви.

Миновало два месяца, и клянусь, я становился все счастливее с каждым днем. Затем наступил апогей: я получил приказ направить свою колонну в одну из окрестных деревень, подвергшуюся налету горцев, и, по словам домициуса Херсталла, «расставить все уцелевшее по местам и разобраться с остальным, как сочтешь нужным».

Иной поразится тому, что опытный боевой командир назначил безусого юнца на должность защитника, судьи и возможного палача одновременно, но Херсталл был далеко не глуп. По его указанию меня сопровождал эскадронный проводник Биканер, служивший в полку более тридцати лет и, как я узнал позднее, обломавший не один десяток свежеиспеченных легатов. Мои старшины имели почти такой же боевой опыт, и колонна была укомплектована в основном старослужащими уланами. Фактически, лишь два рекрута были в чине простого всадника. Имея под началом двадцать пять таких молодцов, я был бы полным болваном, если бы потерпел неудачу.

Поскольку разбойники явились из-за границы, к нам прикомандировали горца-ренегата по имени Юсэй, которого мы использовали как разведчика. Мне он показался законченным подлецом, и эскадронный проводник Биканер добродушно заверил меня, что я абсолютно прав, но он был безраздельно предан полку хотя бы по той причине, что на родине его объявили вне закона, а здесь, в Юрее, он тоже успел совершить убийство. Мы были для него последним и единственным убежищем, «если он не зацепится за что-нибудь еще, — добавил Биканер. — Тогда он с легким сердцем предаст и нас, как и всех остальных».

Мы въехали в деревню и на центральной площади провели подобие военного трибунала. Ситуация была простой — по крайней мере, так казалось на первый взгляд.

Командовал набегом предводитель родом из Урши, слывший чародеем в этих краях. Он называл себя Волком из Гази. Его отряд ворвался в деревню на рассвете, убил двух пастухов, тяжело ранил третьего и увел несколько волов. Но главная жалоба селян заключалась не в этом. Он также взломал лавку местного торговца, избил и ограбил его и похитил его единственную дочь.

Под плач и причитания семьи я спросил, с какой целью это было сделано. Послышался невнятный лепет — Волк либо возьмет ее в жены и сделает шлюхой для своих людей, либо (последнее мнение преобладало) принесет ее в жертву какого-нибудь ужасного обряда, так как, по словам торговца, она была «девственницей, благословенной богами, любимицей всей деревни». Я спросил, как этот бандит узнал, на какой дом следует нападать, и мне ответили, что он несомненно видел девушку — этот прекрасный цветок Юрея, несравненное чудо девственности и перл красоты — когда приезжал в деревню мирно обмениваться товарами.

Я уже было хотел спросить, почему они оказались столь глупы, позволив известному разбойнику беспрепятственно приезжать к ним, особенно учитывая тот факт, что торговля со Спорными Землями незаконна, за исключением определенных дней, четко установленных правительством. Но Биканер едва заметно покачал головой, и я промолчал. Позднее он сказал мне, что жители всех пограничных поселений занимаются торговлей со своими врагами и довольно часто заключают смешанные браки. Последнее, как он сказал, «превращает исполнение закона в интересную игру, в которой трудно разобраться, где чужие, а где свои».

Староста умолял нас немедленно спасти дочь торговца, которую звали Тигриньей, пока ее не принесли в жертву какому-нибудь темному демону. При этом мы не должны были забывать о выкупе не только за украденных волов (которых тоже следует по возможности вернуть), но и за погибших и искалеченных крестьян.

Вот так я пересек границу, отправившись в свою первую военную кампанию: двадцать семь человек в погоне за мелким разбойником и крестьянской девушкой, которую он похитил.

 

Юсэй знал, где находится логово Волка, — не более чем в трех лигах от границы, к северу от деревни, где он родился и которую теперь провозгласил своим родовым имением.

Мы шли по следу в холмах и дважды видели навоз не более чем двухдневной давности — верный признак недавнего перехода. Я не сомневался, что мы разделаемся с разбойником, и эта победа принесет нам славу и почет.

Передовой улан предупреждающе вскрикнул, и я увидел троих людей впереди, там, где тропа терялась в узкой теснине между холмами. Они разразились воинственными криками и выпустили в нас стрелы, не долетевшие до цели.

Мы наконец-то догнали их! Я уже собирался подать сигнал к атаке, но эскадронный проводник Биканер сказал: «Сэр!» В его тоне слышались повелительные нотки, и я удержался от команды, хотя во мне вспыхнул гнев: перед сражением не время совещаться.

— Прошу прощения, легат, но у горцев принято заманивать солдат, высылая нескольких бойцов для вызова, пока главные силы находятся в засаде.

Моя уверенность и бравада быстро улетучились, и я выругался, сознавая правоту Биканера. Кроме того, Волк мог сотворить заклятье, рассчитанное как раз на горячие головы, наполняющее их кровожадностью и безрассудством.

— Колонна... стой! — выкрикнул я. — Спешиться! Эскадронный проводник Биканер, расставьте четырех человек по флангам на вершины холмов над расщелиной. Пятерым лучникам занять позицию на полпути к проходу для поддержки патруля. Убедитесь, что они не поджидают нас с другой стороны.

Когда мои разведчики выдвинулись вперед, перебегая от укрытия к укрытию, словно проворные ящерицы, я услышал из-за холма приглушенный топот конских копыт.

— Мы спугнули засаду, — объяснил Биканер. — Теперь там никого нет.

Но я усвоил урок. Горцы могли подстроить двойную ловушку, поэтому мы продвигались вперед с большой осторожностью. За узкой расщелиной обнаружился небольшой карман, защищенный каменным карнизом, — отличное место для того, чтобы спрятать лошадей, пока их всадники ждут дураков, готовых сунуть шею в петлю. Но сейчас здесь дымился лишь свежий конский навоз: всадники Волка отступили.

— Так уж принято у этих ублюдков, — буркнул майор Уэйс. — Они нападают только со спины, боятся честной схватки лицом к лицу.

Полагаю, он считал бесчестным, что горсточка плохо обученных горцев не пожелала сойтись в ближнем бою почти с тремя десятками солдат регулярной армии. Мне же казалось, что с их стороны это было бы верхом глупости.

Мы продвигались все дальше в горы, но не встретили других засад или ловушек.

Обогнув излучину, где тропа взбиралась по склону низкого холма с мрачными скальными выступами с обеих сторон, мы увидели цитадель Волка из Гази.

Это была круглая башня высотой примерно пятьдесят футов и немногим больше в диаметре, сложенная из плоских камней, скрепленных глиной из речушки, протекавшей поблизости. В стенах имелись бойницы для стрельбы; я насчитал три этажа и платформу для лучников, защищенную каменными зубцами. Бойницы верхнего этажа были шире нижних и скорее напоминали окна.

Не такой уж неприступный замок... Но с другой стороны, Волку и не требовалось настоящей крепости для защиты от нас.

На вершине башни появились люди, и внезапно на нас дождем посыпались стрелы. Они упали, не долетев до цели, но я благоразумно приказал своему отряду отступить, стреножить лошадей и приготовиться к бою.

Прежде чем мой приказ был выполнен, на вершину башни поднялся высокий бородатый мужчина. Он был одет в высокие сапоги и ярко-красный плащ, скрепленный на талии тяжелым поясом, с которого свисало разнообразное оружие. Его голову обхватывала витая повязка из голубого шелка. Это мог быть только Волк из Гази.

— Вы все мертвецы! — завопил он, и его голос магически усилился, загремев над холмами. — Бегите, иначе вы узнаете, что такое мой гнев!

Я вызвал двух своих лучших лучников и выехал вперед. Возможно, мне следовало спешиться, поскольку лошадь под обстрелом может резко шарахнуться в сторону, но я обязан был держаться с достоинством. Оценив на глазок максимальную дальность полета стрелы, я остановился на этом расстоянии.

— Я легат Дамастес а'Симабу из 17-го Уланского полка, и говорю от лица юрейских крестьян! — прокричал я в ответ. — Ты нарушил законы нашей страны и должен понести наказание!

Волк разразился хохотом.

— Единственный закон, которому я подчиняюсь, — это я сам! Ты глупец!

— Верни женщину и заплати за свои злодеяния, — крикнул я. — Ты обязан также внести выкуп золотом семьям убитых тобой людей и семье того человека, которого ты искалечил!

— Покинь мои земли, или издохнешь как собака!

Мы явно не могли достигнуть взаимопонимания.

— У тебя есть четыре часа на размышление! — отозвался я, и боюсь, мои голос прозвучал довольно слабо. В ответ раздался очередной взрыв смеха.

Мы тронулись обратно. Внезапно один из моих лучников, очень проворный улан по имени Курти, выругался и со звонким щелчком спустил тетиву своего лука. C башни донесся крик, и из верхнего окна медленно вывалился горец; лук выпал из его мертвых пальцев, прежде чем он успел выстрелить в меня.

Я был рад, что не совершил еще большей глупости и не выехал под белым флагом перемирия: это лишь помогло бы стрелку получше прицелиться. Зато теперь я знал еще кое-что о том, как ведется война в Спорных Землях.

Я вернулся к солдатам, и мы устроили небольшой военный совет. Наши возможности выглядели крайне ограниченными, и ни одна тактика не обещала быстрого успеха. Да, мы обложили логово Волка, но как долго двадцать семь человек смогут осаждать его крепость? По моим предположениям, пройдет не больше суток, и бандиты ускользнут через потайные ходы, о которых мы не знаем, либо нас атакуют другие хиллмены. Я сомневался, что у Волка много союзников, но не без оснований полагал, что горцы на время забудут о кровной вражде ради возможности заполучить голову нумантийского офицера.

Мы могли предпринять фронтальную атаку, но я понимал, что прежде чем мы доберемся до башни, мы понесем большие потери.

Или же мы могли сдаться и отступить.

Все три варианта меня не устраивали, поэтому я отрядил солдат на строительство бруствера — низкой каменной стены вокруг холма, на котором мы расположились. Этого будет достаточно, чтобы сдержать атаку, если на нас нападут с тыла. Мой приказ был встречен недовольным ворчанием, быстро подавленным уоррент-офицерами: кавалеристы не любят заниматься тяжелым физическим трудом. Когда люди принялись за работу, я отошел на несколько ярдов и уселся на камень, рассматривая башню.

В башню вели две двери, обе деревянные и несомненно запертые изнутри. Возможно ли ночью подобраться ближе и поджечь их? Вряд ли — что я буду использовать в качестве растопки? Если бы в моем отряде был провидец, он мог бы сотворить заклинание, от которого двери вспыхнут ярким пламенем, но в любом случае, что это мне даст? Атакующим нужно преодолеть полсотни ярдов, чтобы выйти из простреливаемой зоны. Я продолжал наблюдать. Через некоторое время меня посетила интересная мысль, и я подозвал к себе Юсэя.

Указав на окна третьего этажа, я спросил:

— Может ли человек пробраться туда?

Он посмотрел, прищурился и согласился. Да, может, если этот человек очень худой. Эскадронный проводник Биканер, например, ни за что не пролезет.

Я указал на каменную кладку башни.

— По ней можно подняться?

Я смог бы сделать это, — гордо ответил Юсэй. — Для меня... для любого горца это все равно что лестница. Но вы... и остальные солдаты? Нет, не думаю.

Я придерживался более высокого мнения о своих подчиненных. Но возможно ли бесшумно подняться наверх в таком количестве? Я уже было отказался от этого, как от очередной дурацкой идеи, но затем увидел новую возможность.

— Как ты думаешь, Юсэй, Волк боится магии?

— Разумеется. Разве воин, носящий меч, не беспокоится о том, что однажды ему встретится кто-то, владеющий клинком лучше, чем он? Но среди нас нет чародеев... конечно, если легат еще не раскрыл все свои таланты, — лукаво добавил он.

— Вот именно, — сурово ответил я. Потом я попросил у него маленький пузырек с голубой краской, которой все хиллмены подкрашивают веки, считая, что это делает их более привлекательными. Он удивился, но выполнил просьбу.

Я послал за Курти и одолжил у него одну стрелу, а затем поднялся на свой наблюдательный пункт в сопровождении двух лучников и начал кричать, вызывая Волка. Через некоторое время он вышел, накинув на плечи свой красный плащ.

— Чего ты хочешь, глупец? Я как раз собирался развлечься с женщиной.

Не обращая внимания на его слова, я поднял стрелу, выкрашенную в голубой цвет краской из пузырька Юсэя. Я направил ее на Волка, затем указал наконечником на четыре стороны света.

— Волк, о Волк, — завопил я, изо всех сил стараясь подражать речитативу чародея. — Узри свою судьбу и познай свой конец. Перестань грешить, примирись с Сайонджи и Исой, богом войны, иначе отправишься к великому Колесу. Повинуйся мне, о Волк, и ты останешься в живых. Отдай женщину, отдай золото, и я не выпущу эту стрелу.

Волк инстинктивно спрятался за каменным зубцом башни, но когда ничего не произошло, он осторожно выглянул наружу.

— Прятаться бессмысленно, о Волк! — крикнул я. — Твоя судьба предрешена. Не заставляй меня выпускать эту стрелу, ибо ей не нужно лука и тетивы. Она найдет тебя, где бы ты ни был, и убьет на месте. О Волк, от моей стрелы не уйти, и нет таких стен, за которыми ты мог бы чувствовать себя в безопасности. Услышь меня и повинуйся! Не заставляй меня выпускать стрелу!

Волк напряженно ждал, когда я начну произносить заклинание. Потом он согнулся пополам от хохота, и у меня появилась надежда, что он задохнется со смеху.

Не ответив мне, он исчез.

Я вернулся к своим подчиненным. Эскадронный проводник Биканер убедился, что нас не могут подслушать, и тихо обратился ко мне:

— Хорошо придумано, легат, но этого типа обманом не возьмешь. Он знает цену словам. Нам придется придумать что-нибудь другое.

Я покачал головой.

— Возможно, Биканер. Но мы подождем до завтра, поскольку мой план только начинает работать.

Я подождал до темноты, позвал Юсэя и сказал ему, что настало время выполнить свое хвастливое обещание. Я хотел, чтобы он поднялся на башню и выполнил определенное действие.

Юсэй побледнел. Его глаза забегали, и он облизнул неожиданно пересохшие губы, прежде чем ответить.

— Я повинуюсь, легат. Мне понадобится лишь несколько минут...

— Я всецело доверяю тебе, Юсэй, — торжественно заверил я. — Я отправлюсь вместе с тобой и возьму Курти — он отлично стреляет в темноте. Он прикроет тебя с тыла, если нас обнаружат. А если ты не вернешься через четверть оборота луны... — я сделал многозначительную паузу, — тогда мы решим, что ты заблудился, и поднимем тревогу.

У него вытянулось лицо. Я отрезал ему все возможные пути отступления. Взяв стрелу, на которую было наложено «заклятье», я объяснил ему, что нужно сделать.

Мы подкрались ближе. Башня была освещена сверху донизу, изнутри доносился смех и нестройное пение. Люди Волка явно не воспринимали нас всерьез.

Юсэй посмотрел на меня, на Курти, стоявшего с луком наготове, и снял свои лохмотья, оставшись в набедренной повязке.

— Думаю, легат, в прошлой жизни вы были одним из нас, — прошептал он и исчез во тьме.

Через некоторое время мне показалось, что я увидел фигурку, ползущую вверх по стене, словно огромный паук.

Юсэй вернулся через полчаса. Он тяжело дышал и был покрыт ссадинами и царапинами.

— Я ошибся, — заявил он, торопливо одеваясь. — Подняться туда было почти невозможно. Думаю, я единственный во всей округе человек, способный на такой подвиг.

— Уверен, что это так, — согласился я, усмехнувшись в темноте. — Я позабочусь о том, чтобы домициус Херсталл узнал о твоей доблести и вознаградил тебя... если наш план сработает.

Мы вернулись к остальным и стали ждать. Через два часа огни в башне начали гаснуть, а затем я услышал пронзительный крик, который обычно издает человек, охваченный внезапным ужасом.

— Отлично, — сказал я. — Теперь дождемся рассвета.

 

С восходом солнца дверь башни открылась, и Волк вышел наружу. За ним появилась смазливая молодая девушка, которая, как я понял, была Тигриньей, и трое мужчин с тяжелыми шкатулками. Затем я услышал мычание скота и увидел полдюжины волов, подгоняемых пастухами из соседней деревушки.

Когда Волк подошел ближе, я увидел, что он плохо спал: под его глазами набрякли тяжелые мешки, лицо приобрело землистый оттенок. В одной руке он держал стрелу, которую Юсэй бросил в верхнее окно башни, — она-то и поразила его, когда он наступил на нее.

Я вышел навстречу, но остановился вне досягаемости внезапного выпада кинжалом, хотя Волк и его люди выглядели безоружными. Мои лучники приладили стрелы к тетивам.

Волк медленно опустился на колени и протянул стрелу.

— О Провидец! — прохныкал он. — Прости мне мои грехи! Я не знал, с каким могучим волшебником имею дело. Клянусь всеми богами, я больше не осмелюсь оскорблять тебя!

Возьми женщину — клянусь, я обращался с ней ласково и почтительно.

Вот мое золото, — при этих словах его люди открыли шкатулки. — Возьми все, что сочтешь нужным, но сохрани мне жизнь!

— Я дарю тебе жизнь, о Волк, — торжественно произнес я. — И я доволен, что ты внял ниспосланному мною предупреждению. Но эта стрела останется у меня, и если я когда-нибудь услышу о том, что ты пересек нашу границу и грабишь невинных людей, то знай: я выпущу ее, и она поразит тебя, где бы ты ни был!

— Клянусь, клянусь, я буду соблюдать законы! — он помедлил и искоса взглянул на меня. — По крайней мере, в Юрее.

— То, что ты творишь в своих землях, мне безразлично, — ответил я, опасаясь подвергать испытанию свою удачу. Волку никогда не стать овцой.

Я отдал распоряжение, и мои люди повели Тигринью к лошадям. Она казалась чем-то рассерженной и уклонялась от их рук, когда они предлагали помощь. Судя по всему, Волк не солгал: она вовсе не казалась жертвой изнасилования и варварской жестокости.

Я заглянул в шкатулки: там было лишь две дюжины золотых монет, в три раза больше серебра и примерно столько же медяков. Остальную добычу составляли грубые медные украшения, бусы и камушки из цветного стекла.

Я забрал золото и серебро и строго приказал Волку больше не грешить. Кланяясь и униженно благодаря, он отступил в свою цитадель. Больше я никогда не видел его и не слышал о его набегах на Юрей.

 

Мы поехали в деревню Тигриньи, погоняя волов перед собой. Я был очень доволен: мне удалось не только выполнить поставленную задачу, но и не пролить ни капли крови своих людей. Конечно, кровь — естественная дань богу войны, но чем меньше ее пролито, тем выше ценится искусство командующего. Есть печальная ирония в том, что я всегда старался следовать этому правилу, и, однако, служил под началом одного из самых кровавых лидеров в нашей истории.

В ту ночь мы встали лагерем по нашу сторону границы, рассчитывая прибыть в деревню на следующее утро. Внезапно оттуда, где мы соорудили грубое подобие палатки для девушки, донесся какой-то шум. Через некоторое время ко мне подошел эскадронный проводник Биканер, едва сдерживавший смех. Я спросил его, в чем дело, и он объяснил.

Тигринья была очень рассержена. Она испытала единственное приключение в своей жизни, вырвавшись, по ее словам, «из этой проклятой богами деревни, где я гнила заживо» и попав в объятия романтического мятежника. А потом появились мы и разрушили ее мечты.

— Но она упорная девка, легат. Она предложила одному из наших солдат потешиться ее прелестями, если он возьмет ее с собой в Ренан, и очень заковыристо прокляла его, а затем и меня, когда мы объяснили ей, что это невозможно. Спорим, сэр, что через месяц мы увидим ее в «Гнилом Ряду» вместе с остальными шлюхами?

Такова была правда пограничной жизни.

Мы вернули надутую Тигринью ее отцу, отдали деньги Волка деревенскому старосте, который выглядел необычайно довольным (я подумал, что вдовы убитых вряд ли увидят хотя бы одну монетку), и ускоренным маршем вернулись в расположение полка. Домициус Херсталл выразил свое одобрение и сказал, что я начинаю осваивать солдатское ремесло. Полковой адъютант Ланетт поднес мне бокал вина в офицерской столовой; впрочем, я незаметно вылил вино в помойное ведро.

Моя жизнь в 17-м Уланском полку наконец-то началась по-настоящему.

Месяц спустя я забил пять мячей на матче в ролл, и мне показалось, что она закончилась.







Дата добавления: 2015-10-01; просмотров: 182. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.024 сек.) русская версия | украинская версия