Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Права родителей, ответственности родителей




Другая властная иерархия, поддерживаемая законами о возрасте согласия, - иерархия возраста в семье. Категорически аннулируя право несовершеннолетней соглашаться, закон отдает ее сексуальность в руки взрослых. В тринадцатом веке право отца на девственность дочери было неоспоримым. Она (как и ее мать) была его имуществом, и, если он подозревал кого-то в нарушении владения, то мог потащить виновного к мировому судье, словно конокрада. Сегодня, хотя прокуроры и стараются получить показания девушки против ее бойфренда, они не являются обязательными для выигрыша дела в суде. Закон проводит различие между желанием заняться сексом и информированным согласием, а, поскольку несовершеннолетний по закону является "неинформированным", то достаточно доказать, что он или она занялся (занялась) сексом со взрослым партнером - и обвинительный приговор обеспечен. Разбирательство может быть инициировано теми людьми, которых больше всех задевают такие отношения: по данным прокуроров, почти две трети заявлений в полицию о незаконном сексе с несовершеннолетними поступают от их родителей. Закон дает родителям огромную власть: они могут, по сути, посадить молодого человека своей дочери за решетку.

Конечно, родители ответственны за то, чтобы направлять своих чад в сторону безопасных отношений и подальше от небезопасных, по мере возможности, что для многих означает отговаривание или запрещение любовных связей со значительно старшими людьми. Но не все семьи одинаковы. Одна женщина, теперь сама мать подростка, рассказала мне о продолжавшихся четыре года отношениях, которые у нее начались в шестнадцать лет с мужчиной, который был старше на десятилетие. Ее мать "сошла с ума", когда узнала, но в конце концов полюбила этого человека и с радостью приняла в свою семью. В другом сценарии родительская забота и совет могут отсутствовать в семье напрочь, что само по себе способно толкнуть девушку в объятия старшего мужчины, который в таком случае может сыграть в ее жизни "квазиродительскую" роль. В конце 1990-х годов социальный психолог Линн Филлипс проинтервьюировала 127 жительниц Нью-Джерси, которые, будучи несовершеннолетними, состояли в сексуальных связях со взрослыми в тот момент или когда-либо в предшествующей жизни. Одна из них, шестнадцатилетняя Джилл, была немного недовольна своим тридцатитрехлетним любовником Карлосом, потому что он был строг и в то же время эмоционален, принимал за нее все решения и контролировал каждый шаг. Но она принимала это его отеческое поведение как "крайнюю защиту", оправданную ее возрастом. Более того, Джилл считала, что Карлос "спас ее от жизни, полной всякого рода надругательств, наркотиков и неуспехов в школе, которым попустительствовали ее мать и бабка".

В семье Ковальских, судя по всему, проблема заключалась не в чрезмерной заботе, ни в ее отсутствии, а попросту в том, что семья распадалась на части, едва способная выдержать еще и внешнее давление. На телевидении Роб и Полина были строгой, но любящей и сплоченной парой, и пресса тиражировала сценарий семьи честной, крепкой и как один убитой горем. "Вы сделали всё, что должна делать семья, чтобы уберечь вашу дочь", - Мори Пович вывел голос Полины Ковальски из телефона в эфир. "Правильно", - вставила она, не дождавшись завершения фразы. "...от этого типа".

Однако, по многим признакам, Ковальские не были той всемерно поддерживающей друг друга, тесной ячейкой, которую они изображали на его шоу. На самом деле, как явствует из материалов Главного суда первой инстанции графства Провиденс, Роб и Полина конфликтовали между собой начиная с 1994 года, в июле 1996 года подали на развод и уже разъехались к тому моменту, когда Хезер от них сбежала. Хотя основная масса материалов бракоразводного дела не находится в открытом доступе, ходатайства, относящиеся к вопросу попечения над Хезер, подтверждают рассказ Дилана о том, что ее родители воевали между собой из-за его отношений с ней. Например, Полина утверждала, что Роб "поощрял" Дилана и Хезер тем, что прикрывал их связь и позволял им разговаривать по телефону и встречаться в нарушение "запрета" Полины на эту связь. Еще одно утверждение Полины - что "впоследствии Дилан Хили забирал Хезер из школы, притворяясь ее отцом, просящим отпустить ее с уроков" - подразумевало, что Роб подстрекал - или по крайней мере инспирировал - и это его поведение. Полина просила суд запретить Робу навещать Хезер, но суд прошение не удовлетворил.

Хезер была явно не в ладах с матерью. Маловероятно, чтобы тринадцатилетняя сбежала из дому на три недели "по прихоти", как это утверждала Полина. На своей пресс-конференции Хезер сказала, что не звонила домой, потому что боялась, что ее домашний телефон прослушивается и ее с Диланом найдут. "Я вовсе не была уверена, что хотела вернуться домой прямо тогда", - заявила она. Непосредственно перед их бегством она написала Дилану, как ей плохо дома: "Ты - единственное, что осталось в моей жизни, чтобы я могла не быть несчастной".

Ковальские, судя по всему, рассматривали свою дочь двумя способами: как хрупкую фарфоровую куколку и как непослушного маленького дьявола. Но выглядело это так, будто они были неспособны видеть оба эти образа одновременно. Роб изображал изумление, что девочка, которая, что называется, маршировала под знаменем семьи, вдруг так резко "выскочила из рядов". Еще менее вообразимо, вероятно, было то, что его маленькая девочка так хотела, чтобы ее любил мальчик, что ради этого готова была нарушить закон. В совокупности все это было похоже на вынужденный выбор для Хезер, быть ли ей хорошей девочкой или плохой, и, как это делают многие девочки с незапамятных времен, она выбрала быть плохой. Адвокат Дилана сказал мне: как жаль, что семья не обратилась к психологам, вместо того чтобы бежать со своей фрустрацией к полицейским. Мать Дилана сожалеет о том же: "Если бы только ее родители позвонили мне! Может быть, мы бы все поговорили вместе, и..." Ее голос оборвался. Вместо того, будто порываясь очиститься от всех своих внутрисемейных драных противоречий, "узаконить" свой гнев и страх, Ковальские обратились к закону, который не терпит полутонов.

Но одно дело - раздражение Ковальских и как они обошлись со своей фрустрацией. Совсем другое дело - что сделали полиция и суды, когда получили их случай в свое распоряжение. "Совершенно понятна реакция родителей, которые сходят с ума, если их тринадцатилетняя дочь встречается с двадцатиоднолетним парнем, - сказала Шэрон Лэм, профессор психологии в вермонтском Колледже св. Михаила и автор книги "Проблема с обвинениями: жертвы, виновные и ответственность", когда прочитала черновик этой главы. - Но юридическая система должна же ко всему подходить рационально и справедливо".

К сожалению, законодатели и суды в последние десятилетия ведут себя, словно слетевшие с катушек мамы и папы, поймавшие свою тринадцатилетнюю дочь "с поличным" на кушетке в гостиной. Вдохнув новую жизнь в законы, низводящие консенсуальные уравновешивания любви, похоти, нужды и силы до нападений мерзких хищников из темных закоулков на беспомощных жертв, государственные деятели 1990-х годов все яростнее атаковали сложные социальные проблемы тупым инструментом уголовного закона, вводя в него истерически огромные наказания.

В 1995 году один калифорнийский социолог обнаружил показатель, согласно которому как минимум половина детей, рожденных незамужними матерями-тинейджерами, были зачаты мужчинами старше двадцати лет. И тут вдруг буквально все - от левофеминистской журналистки Кэты Поллит до архиконсервативного Совета семейных исследований - стали кричать "ИЗНАСИЛОВАНИЕ!!!" Американская ассоциация адвокатов сформировала специальный комитет для выработки юридических ответов на эту новооткрытую проблему. Обе политические партии в своих предвыборных платформах 1996 года поклялись атаковать этот вид "злоупотребления детьми", и закон о "реформе" социальных пособий, подписанный президентом Клинтоном в конце его первого срока, призывал "штаты и местные юрисдикции агрессивно проводить в жизнь законы о возрасте согласия", требовал от программ соцобеспечения штатов разработать образовательные программы для правоохранителей, консультантов и педагогов по "проблеме изнасилования по закону" и предписывал генпрокурору США изучить связь между "изнасилованием по закону" и подростковой беременностью, делая при этом основной упор на "хищных старших мужчин". Губернатор Калифорнии Пит Уилсон выделил восемь миллионов долларов из пятидесяти двух миллионов, ассигнованных на программу предотвращения подростковой беременности, для материального поощрения уголовного преследования "совратителей" с целью сократить число несовершеннолетних матерей, получающих детские пособия; Техас, Флорида, Джорджия, Мэриленд и ряд других штатов вскоре последовали примеру Калифорнии. В 1996 году прокурор графства Джем (штат Айдахо) Даглас Вэриер пошел еще дальше: криминализовал весь подростковый секс, приводящий к беременности. Откопав закон 1921 года против блуда (внебрачного секса), предъявил обвинения сразу нескольким беременным девочкам и их бойфрендам.

Калифорнийские данные по взрослым отцам детей несовершеннолетних матерей впоследствии были оспорены экспертами-демографами, которые назвали эти столь разрекламированные цифры завышенными (Lynn M. Phillips, "Recasting Consent: Agency and Victimization in Adult-Teen Relationships," in New Versions of Victims: Feminists Struggle with the Concept, ed. Sharon Lamb (New York: New York University Press, 1999)) и указали на то, что в политических дебатах причины деторождения несовершеннолетними предельно упрощаются, попросту говоря, представляются в ложном свете (Patricia Donovan, "Can Statutory Rape Laws Be Effective in Preventing Adolescent Pregnancy?", Family Planning Perspectives (January/February 1997); см. также: "Issues in Brief: and the Welfare Reform, Marriage, and Sexual Behavior," Alan Guttmacher Institute report, 2000; Kristin Luker, Dubious Conceptions: The Politics of Teenage Pregnancy (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1996)), а новые государственные инициативы не оказывают никакого доказуемого влияния ни на секс как таковой, ни на деторождение как его результат. В опросе, проведенном Американской ассоциацией адвокатов, например, лишь каждый пятый адвокат ответил, что "правовое принуждение мужчин к ответственности [за отношения с несовершеннолетними] путем уголовного преследования и применения законов об алиментах является подходящей реакцией" на подростковую беременность.

Эти законы заставили людей на местах делать извращенный выбор между невыносимыми вариантами. В калифорнийском графстве Ориндж, после того как вступила в действие программа губернатора Уилсона, работники социальных служб штата начали тайно организовывать браки своих беременных подопечных, некоторым из которых было по тринадцать лет, с взрослыми отцами их детей, чтобы предотвратить уголовное преследование, которое иначе разрушило бы эти неповрежденные отношения (Matt Lait, "Orange County Teen Wedding Policy Raises Stir," Los Angeles Times, Orange County Edition, September 2, 1996. Исследователь проблем здравоохранения Лора Линдберг нашла, что такие связи не являются столь неустойчивыми, как некоторые могут подумать. Когда она справилась у пятнадцати-семнадцатилетних матерей, имевших старших партнеров, через 30 месяцев после рождения ребенка об их текущем положении, она нашла, что эти пары по-прежнему близки эмоционально и неразлучны: Laura Duberstein Lindberg et al., "Age Differences between Minors Who Give Birth and Their Adult Partners," Family Planning Perspectives 20 (March/April 1997) - прим. автора). А у предполагаемых "выгодоприобретательниц" подобные законы встретили почти универсальное презрение. "Предположим, [парень] садится в тюрьму, - терпеливо объясняла несовершеннолетняя мать из Сан-Хосе репортеру. - Она не получает никакой поддержки. Она садится на пособие". Когда старшеклассников графства Джем опросили по поводу крестового похода "против блуда", проводимого тамошним прокурором, они охарактеризовали его как нелепую попытку вмешательства в их личную жизнь, не говоря уже о том, что эта попытка, с их точки зрения, была совершенно неспособна предотвратить будущие беременности. Школьники, из которых примерно половина уже имела сексуальный опыт, предложили менее карательную стратегию решения проблемы беременности: в одном опросе 79 процентов заявили, что желают лучшего сексуального образования.

Оказывает ли уголовное преследование за "изнасилование по закону" конструктивный эффект на "виновного", "жертву" или ее семью? Исторически, "по мере того как их традиционные формы [семейного, религиозного и общинного] сексуального регулирования подвергались эрозии, многочисленные родители - иммигранты и урожденные американцы, черные и белые - искали судебного вмешательства, чтобы обуздать своих мятежных дочерей", - пишет историк Мэри Одем, которая изучила судебные дела, проходившие в Калифорнии в 1880-х и 1920-х годах. Но те судебные чиновники не гонялись за торговцами белыми рабынями, умыкнувшими, по мнению родителей, их дочерей; не издавали они и строгих судебных выговоров вроде "слушайся маму и не ходи на танцы". Вместо этого, особенно с наступлением двадцатого века, стереотип сексуально активной девочки как жертвы трансформировался в стереотип ее же как "девиантки" или "делинквентки" (несовершеннолетней преступницы). Суды предъявляли девочкам все больше обвинений в "преждевременной сексуальности" (в занятии сексом или в видимом желании им заниматься) и отправляли в реформатории (исправительные школы), лишая таким образом их семьи столь необходимых им заработков и помощи по дому со стороны дочерей. (Историк Рут Александер нашла такие же неудовлетворительные для семей исходы в исследованных ею делах, проходивших в штате Нью-Йорк в 1930-х и 1940-х годах. Когда подавшие заявление родители узнавали, что обязательный минимальный срок по статье за "неправомерное половое поведение" составляет три года, большинство из них впадали в шок. После чего, в то время как их девочки томились за решеткой в Бедфорд-Хиллз, в нескольких часах езды от г. Нью-Йорк, матери заваливали начальников тюрьмы письмами с мольбами об уменьшении срока заключения и более гуманном обращении с их дочерьми (интервью с Александер, июль 1998 г.). - прим. автора).

В то время как дурно ведущие себя мальчики оказывались в суде по обвинению в тех же правонарушениях, за которые судили взрослых мужчин - например за воровство или хулиганство, - девочек наказывали более жестоко, чем мальчиков, и за более мелкие нарушения - без жертв, особенно за преступление "преждевременной сексуальности". Эта "сексуализация женской девиантности" продолжается и в наши дни, как пишет криминолог Меда Чесни-Линд. К началу 1960-х годов трем четвертям всех арестованных девочек предъявляли обвинение в "неправомерном половом поведении", регистрировали в системе как "лиц, требующих надзора", или объявляли неисправимыми - термины, рисующие в воображении эдакого часового, неусыпно глядящего в окно спальни, чтобы стеречь "неисправимую". В конце двадцатого века девочка, подобная Хезер, рассматривалась уже и как жертва, и как неисправимая. Она была одновременно и падшей женщиной девятнадцатого века, и современной шлюхой, которая "сама виновата". Для таких девочек в эру "суровой любви" наказание - перевоспитание в целях их защиты.

Юридические решения не дают ни эмоционального удовлетворения (что, вообще-то говоря, и не входит в задачи закона), ни исправления плохих ситуаций. В начале двадцатого века "законы о возрасте согласия и система ювенальных судов лишь увековечивали стигму и поддерживали наказание девочек из рабочего класса, проявляющих нестандартное половое поведение", - пишет Одем. В конце века мы видим то же самое, с тем лишь добавлением, что теперь законы наказывают и нестандартное половое поведение мальчиков, если оно гомосексуальное. Но закон увековечивает и стигму, налагаемую на поведение, не являющееся таким уж нестандартным: на "межпоколенные" отношения. На самом деле соединение более высокого, более богатого, более сильного, более взрослого мужчины с менее крупной, более юной, менее опытной женщиной - не только романтический идеал, но и норма. Исследования, проводимые с 1970-х годов, каждый раз показывают, что, независимо ни от каких законов, большинство девочек (девушек) теряют девственность с кем-то старше себя. На момент написания книги это означает, что от десятой части до четверти всех избранных любовников юных женщин - преступники.

Но главное (на что указывает Линн Филлипс) - подобные законы ничего не дают для удовлетворения потребностей в любви и совете, в экономической автономии, в уважении, социальном статусе или сексуальной субъектности, которые могут толкать некоторых девочек на такие связи, не исправляют они и возрастное и гендерное неравенство, которое не позволяет этим девочкам на равных вести со своими партнерами переговоры о безопасном сексе, беременности или деньгах и делает их уязвимыми перед домашним насилием и одиночеством.

В случае Дилана, Хезер и их семей трудно вообразить себе, что именно, если вообще что-либо, дало применение закона.

И справедливость ни для кого
[Прим. перев.: "и справедливость для всех" - слова из утвержденной Конгрессом клятвы на верность флагу США.]

Золотой осенью 1997 года Дилану Хили вынесли приговор - сначала в здании федерального суда, а на следующий день в суде штата, в краснокирпичном судебном комплексе столицы штата Провиденса. Осужденный сидел в тонких ножных кандалах и оранжевом тюремном комбинезоне, выглядя скорее ошеломленным, нежели кающимся, в то время как секретарь суда оглашал длинный список обвинительных вердиктов и наказаний подобно средневековой католической ектенье, объявляя каждый отдельный акт "фелониального сексуального нападения на несовершеннолетнюю" с соответствующим периодом епитимьи. Дилан получил от двенадцати до двадцати четырех лет тюрьмы по шестнадцати штатным обвинениям, включая двенадцать обвинений в фелониальном сексуальном нападении, плюс по двум федеральным обвинениям в пересечении границ штатов с целью заняться сексом с несовершеннолетней - на основании Акта Манна, принятого в 1915 году на гребне паники "белого рабства". После оглашения каждого пункта обвинения и наказания судья просил осужденного подтвердить, что тот понял суть вынесенного по его делу решения.

Он понял - буквально, во всяком случае. Но заявление Дилана, которое за него огласил адвокат, говорило скорее о трагедии эмоционального нездоровья и незрелости, нежели о преступном злом умысле, более о незаконнорожденной любви, чем о криминальном неправомерном поведении. "Я принимаю полную ответственность" - так начиналось заявление, в котором подчеркивалось, что оно не имеет своей целью "оправдать или преуменьшить" преступления Дилана. Но, рассказывая о своих детстве и юности, отравленных невыносимой робостью и одиночеством, искупленных девочкой, которая "дала мне возможность почувствовать себя таким счастливым, каким я не чувствовал себя никогда, [и] принесла радость в мою жизнь", он не казался осознавшим тот моральный урок, который должно было преподать его наказание. Более того (стратегическая оплошность, допущенная вопреки совету адвоката), казалось, что Дилан признаётся в том, что сделал бы это снова. По мере того как росли препятствия к тому, чтобы они с Хезер были вместе, по его собственному признанию, росла и его одержимость: "Я любил ее без ума и бежал с той, которую любил".

Первые пять лет и четыре месяца заключения Дилана послали отбывать в федеральную исправительную тюрьму усиленного режима Рей-брук в Адирондакских горах штата Нью-Йорк. Его сокамерник, который застрелил человека, отбывал меньший срок и имел более низкую "классификацию опасности", чем Дилан. Когда я навестила его в тюрьме, было ясно, что Дилан по-прежнему без ума от Хезер. Этот обычно неразговорчивый молодой человек говорил четыре часа подряд, и всё большей частью о ней. Несмотря на то что лекарства, которые он принимал, несколько умерили его одержимость, он не отказался от своего высоко-романтического понятия о любви, которая, в конце-то концов, и есть одержимая любовь. Его мать говорила мне, что в тюрьме он читает, в основном, книги самопомощи. Но когда я спросила его самого, он сказал, что его самая любимая книга всех времен - "Грозовой перевал" Эмили Бронте, которую он прочитал дважды. "Она начинает просто бредить, так она влюблена в него, - описывал он героиню романа Кэти Эрншо, чья любовь к цыгану Хитклиффу была почти демонической. - Она говорит, что будет ждать его всегда, даже несмотря на то, что он не слишком хороший парень - да он, можно сказать, просто злодей. - Тут Дилан слегка ухмыльнулся, наверное, сравнивая свою собственную неидеальную репутацию с чудовищностью этого литературного персонажа. - Даже если она умрет, смерть не остановит ее любовь; она будет его ждать". На протяжении нашей беседы Дилана будто несло от прикованной ко дну депрессии (он сообщил мне, что находился под особым наблюдением в связи со склонностью к суициду) к мечтательности без якорей. Он объяснил свой план: найти другого адвоката, который добьется отмены запрета на его общение с Хезер и сокращения срока заключения. Когда он выйдет, она будет уже в том возрасте, когда они смогут пожениться.

В то время как Дилан томился за решеткой, Хезер вернулась в школу. Похоже, для нее это было нелегко, во всяком случае в первое время. Когда в суде ее спросили, что "может измениться для тебя в школе, с соседями, с друзьями из-за того, что с тобой произошло", она, по-видимому, истолковала это как то, что сделали журналисты и родители, а не как то, что у нее произошло с Диланом. Между ним и ней ничего не изменилось, написала она. Что же касается остальных, "некоторые люди относятся ко мне хорошо, а некоторые другие называют меня шлюхой. Но в основном все просто таращатся, когда я иду по улице".

Сразу после ареста Дилана Полина Ковальски выглядела так, будто ей очень хотелось, чтобы пребывание Хезер по ту сторону закона и на самом деле было наваждением, хотелось думать, что Хезер и правда была выманена из правильной жизни злодейским взрослым, а теперь, когда злоумышленник водворен за решетку, ее девочка вернулась под мамино крылышко и ей уже ничто не должно угрожать. Она была готова предоставить Хезер некоторую ограниченную "свободу действий". Собиралась разрешить ей выход в Сеть, но только для выполнения "школьных домашних проектов": никаких чатов. Надеялась, что ей с дочерью удастся больше разговаривать друг с другом. "Хочу, чтобы она снова стала нормальной тринадцатилетней девочкой", - говорила Полина.

Однако не похоже на то, что демонизация Дилана Хили много чего нормализовала для семьи Ковальских. "Зато всё изменилось для остальных членов моей семьи, - писала Хезер в своем заявлении суду. - Они считают, что Дилан пытался меня у них отнять и использовать для секса. Поэтому теперь они гораздо бдительнее следят за тем, что я делаю, и мама считает, что должна принимать за меня все решения". Каждому родителю приходится балансировать между дозволением и надзором - и Хезер, вероятно, действительно нуждалась в большем надзоре, чем получала в семье. Но бдительность Полины, похоже, лишь еще сильнее обратила Хезер против нее. Роб утверждал в своих бракоразводных ходатайствах, что Хезер хотела жить с ним; Дилан говорил то же самое. Но когда бракоразводный процесс Ковальских достиг своего завершения в феврале 1998 года, суд постановил, что физически и юридически опека над Хезер будет осуществляться обоими родителями и она должна проводить по одной неделе с каждым из родителей попеременно.

Когда я последний раз разговаривала с матерью Дилана Лорой Бартон, ее декларации оптимизма были едва способны скрыть ее скорбь и тревогу. "Мы любим и поддерживаем Дилана", - всегда говорила она, информируя меня о его учебе, настроении и диете. Мы никогда не обсуждали вопросы его безопасности в тюрьме, где "деторастлителям" не живется хорошо. Лора разговаривала с Диланом по телефону каждые несколько дней, но редко когда могла позволить себе восьмичасовую поездку, чтобы добраться к нему на свидание. А пока она пыталась придать стабильности существованию своего сына в далеких Адирондаках, все стало более шатко в ее скромном кирпичном домике в Провиденсе. Брак Лоры с Томом Бартоном, мирным бородатым дорожным рабочим, был окончательно разрушен стрессом ареста и осуждения Дилана. Давние трещины в их отношениях расширились, и пара разошлась незадолго до десятой годовщины своей свадьбы.


Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой





Дата добавления: 2015-10-01; просмотров: 250. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.018 сек.) русская версия | украинская версия
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7