Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Динамические процессы в малой группе




 

Общая характеристика динамических процессовсИсследование состава, композиции,труктур можно рассмотреть как харак-теристику некоторой «статики» малой

группы. Но естественно, что главной задачей социально-психологического анализа является изучение тех процессов, которые происходят в жизни группы. Рассмотрение их важ­но с двух точек зрения: во-первых, необходимо выяснить, как общие закономерности общения и взаимодействия реализуются именно в малой группе, потому что здесь создается конкретная ткань коммуни­кативных, интерактивных и перцептивных процессов; во-вторых, нуж­но показать, каков механизм, посредством которого малая группа «доводит» до личности всю систему общественных влияний, в частности, содержание тех ценностей, норм, установок, которое форми­руется в больших группах. Вместе с тем важно выявить и обратное движение, а именно: каким образом активность личности в группе реализует усвоенные влияния и осуществляет определенную отдачу? Значит, важно дать как бы сечение, срез того, что происходит в ма­лых группах. Именно этот аспект проблемы и связан с анализом «груп­повой динамики».

Здесь уместно сказать о том, что сам термин «групповая динами­ка» может быть употреблен (и действительно употребляется) в трех различных значениях. Прежде всего данным термином обозначается, как уже отмечалось, определенное направление исследования малых групп в социальной психологии, т.е. школа К. Левина. Естественно, что при этом имеется в виду не только набор изучаемых в этой школе проблем, но и весь свойственный ей концептуальный строй, т.е. опре­деленная форма решения этих проблем. Второе значение термина свя­зано с обозначением определенных методик, которыми можно пользо­ваться при изучении малых групп и которые преимущественно были разработаны в школе Левина, а именно специфических видов лабора­торного эксперимента, в ходе которого выявляются различные харак­теристики групп. «Групповая динамика» в данном случае ― особый вид лабораторного эксперимента, специально предназначенный для изучения групповых процессов. Третье употребление понятия, когда термином «групповая динамика» обозначается, в отличие от статики группы, совокупность динамических процессов, которые одновременно происходят в группе в какой-то период ее существования.

Важнейшими из таких процессов являются следующие. Прежде всего процесс образования малых групп, включая такие психологичес­кие механизмы, которые делают группу группой, например феномен группового давления на индивида (который в схеме Левина к «группо­вой динамике» не относится). Далее, это традиционно рассматривае­мые в «групповой динамике» процессы групповой сплоченности, лидер­ства, принятия групповых решений. В качестве своеобразного итога рас­сматривается вопрос об эффективности группы.

Образование малой группы.При характеристике процессов, связанных с образованием малых групп, следуя принятому принципу, будем иметь в виду лишь процесс образования ре­альных естественных малых групп. Поскольку они существуют в самых различных сферах общественной жизни, способы их образования весь­ма различны. Чаще всего они определяются внешними по отношению к группе факторами, например, условиями развития какого-либо со­циального института или организации, в рамках которых возникает малая группа (например, создается новый отдел в учреждении). В бо­лее широком смысле можно сказать, что малая группа задается определенной потребностью общественного разделения труда и вообще функционирования общества. Так, производственная бригада созда­ется в связи с возникновением нового производства, школьный класс ― в связи с приходом нового поколения в систему образования, спортивная команда ― в связи с развитием спорта в каком-то учрежде­нии, районе и т.д. Во всех этих случаях причины возникновения малой группы лежат внеее и вне индивидов, ее образующих, в более широкой социальной структуре. Именно здесь создается некоторая система пред­писаний относительно распределения ролей и статусов в малой группе, целей ее деятельности. Все эти факторы пока еще не имеют ничего общего с психологическими механизмами образования группы, они есть предпосылки ее существования, совокупность внешних обстоятельств, обусловливающих возникновение группы.

Вторая часть вопроса: как осуществляется психологическое оформле­ние заданной внешними обстоятельствами группы, превращение ее в такую общность, которой свойственны все психологические характе­ристики группы? Иными словами, это вопрос о том, как внешне задан­ная группа становится группой в психологическом значении этого слова. При таком подходе к вопросу снимается проблема, неоднократно воз­никавшая в истории социальной психологии, а именно: что заставляет людей объединяться в группы? Ответы, которые давались на этот воп­рос, обычно абстрагировались от реального факта возникновения груп­пы в связи с определенными потребностями общества, т.е. пытались объяснить социальный процесс (а возникновение социальных групп есть социальный процесс) чисто психологическими причинами. Задача же социального психолога ― шаг за шагом проследить факт превращения объективно возникших групп в подлинно психологическую общность. На этом пути возникают две возможности для исследований.

Первая, когда исследуется вопрос о принятии уже существующих норм групповой жизни каждым вновь вступающим в нее индивидом. Это не столько проблема собственно образования группы, сколько «подключения» к ней нового члена. В этом случае анализ можно свести к исследованию феномена давления группы на индивида, подчинения его группой.

Вторая, когда изучается процесс становления групповых норм и ценностей при условии одновременного вступления в группу многих индивидов и последующее все более полное принятие этих норм, раз­деление всеми членами группы групповых целей. В этом случае анализ можно свести к изучению формирования групповой сплоченности.

Хотя первая возможность в традиционной социальной психоло­гии была реализована не в рамках групповой динамики, а в отдельной ветви, получившей название исследования конформизма, важно вни­мательно проанализировать характер этих исследований, чтобы более точно определить место проблемы конформизма в новом подходе к изучению малых групп.

То же можно сказать и о групповой сплоченности. Традиционно и она исследовалась не как условие развития реальных социальных групп, а как некоторая общая, абстрактная характеристика всякой, в том чис­ле лабораторной, группы. Оба эти явления необходимо переосмыслить с точки зрения процесса превращения созданной внешними обстоя­тельствами группы в психологическую общность людей, в рамках кото­рой организуется их деятельность, не просто как внешне предписан­ная, но как «присвоенная» группой. Точнее, по-видимому, в данном случае говорить не об образовании, а о формировании малой группы.

Феномен группового давленияполучил в социальной психологии наименование феномена конформизма. Само слово «конформизм» имеет в обычном языке совершенно определенное содержание и означает «приспособленчество». На уровне обыденного сознания феномен кон­формизма давно зафиксирован, например, в сказке Андерсена о го­лом короле. Поэтому в повседневной речи понятие приобретает неко­торый негативный оттенок, что крайне вредит исследованиям, осо­бенно если они ведутся на прикладном уровне. Дело усугубляется еще итем, что понятие «конформизм» приобрело специфический нега­тивный оттенок в политике как символ соглашательства и примирен­чества. Чтобы как-то развести эти различные значения, в социально-психологической литературе чаще говорят не о конформизме, а о кон­формности, или конформном поведении, имея в виду чисто психологическую характеристику позиции индивида относительно позиции группы, меру его подчинения групповому давлению. В рабо­тах последних лет часто употребляется термин «социальное влияние» [Зимбардо, Ляйппе, 2000; Чалдини, 2000].

Конформность констатируется там и тогда, где и когда фиксиру­ется наличие конфликта между мнением индивида и мнением группы и преодоление этого конфликта в пользу группы. Мера конформнос­ти ― это мера подчинения группе в том случае, когда противопостав­ление мнений субъективно воспринималось индивидом как конфликт. Сходными понятиями могут быть понятия «единообразие», «услов­ность», хотя в них содержится и иной оттенок. Единообразие, напри­мер, тоже означает принятие определенных стандартов, но приня­тие, осуществляемое не в результате давления. Противоположными конформности понятиями являются понятия «независимость», «са­мостоятельность позиции», «устойчивость к групповому давлению» и т.п. Иногда в качестве противоположного понятия называют негати­визм ― сопротивление давлению группы, во что бы то ни стало отри­цание ее норм, демонстрация крайней независимости. Однако лишь на первый взгляд негативизм выглядит как форма отрицания конфор­мности. В действительности негативизм не есть подлинная независи­мость. Напротив, можно сказать, что это есть специфический случай конформности, своеобразная «конформность наизнанку»: если инди­вид ставит своей целью любой ценой противостоять мнению группы, то он фактически вновь зависит от группы, ибо ему приходится ак­тивно продуцировать антигрупповое поведение, антигрупповую по­зицию или норму, т.е. быть привязанным к групповому мнению, но лишь с обратным знаком (многочисленные примеры негативизма де­монстрирует, например, поведение подростков). Поэтому позицией, противостоящей конформности, является не негативизм, а самостоя­тельность, независимость.

Впервые модель конформности была продемонстрирована в экс­периментах С. Аша, которым предшествовало еще одно важное от­крытие, а именно выявление условий, порождающих такое явление, как внушаемость. Данные были получены в эксперименте М. Шери­фа, суть которого заключалась в следующем.

В первый день один испытуемый был помещен в темную комнату, в которой светилась одна точка, которая постепенно начинала дви­гаться. Испытуемый должен был определить, на какое расстояние точка сдвинулась. Предположим, он указал 15 см. На другой день в комнату были помещены трое испытуемых, и каждый предлагал свою версию сдвига точки: один указал 2,5 см, второй ― 5 см, а «ветеран» стоял на своем ― 15 см. На третий день позиции испытуемых начали сближать­ся: 3 см ― 6 см ―7,5 см. На четвертый день позиции совпали: все трое назвали одно и то же расстояние, на которое переместилась точка. Шериф назвал полученный результат аутокинетическим эффектом, заключающимся в том, что в результате внушения (испытуемые об­суждали проблему) возникла групповая норма, которой и «подчини­лись» испытуемые.

Так, в принципе, была зафиксирована предпосылка возникнове­ния конформности. Классический же эксперимент С. Аша был осуще­ствлен в 1951 г. и заключался в следующем.

Группе студентов предлагалось определить длину предъявляемой линии. Для этого каждому давались две карточки ― в левую и правую руки. На карточке в левой руке был изображен один отрезок прямой, на карточке в правой руке ― три отрезка, причем лишь один из них по длине равный отрезку на левой карточке. Испытуемым предлага­лось определить, который из отрезков правой карточки равен по дли­не отрезку, изображенному на левой карточке. Когда задание выпол­нялось индивидуально, все решали задачу верно. Смысл эксперимен­та состоял в том, чтобы выявить давление группы на мнение индивидов методом «подставной группы». Экспериментатор заранее вступал в сго­вор со всеми участниками эксперимента, кроме одного («наивного субъекта»). Суть сговора состояла в том, что при последовательном предъявлении всем членам «подставной группы» отрезка левой кар­точки они давали заведомо неправильный ответ, называя этот отре­зок равным более короткому или более длинному отрезку правой кар­точки. Последним отвечал «наивный субъект», и было важно выяс­нить, устоит ли он в собственном мнении (которое в первой серии при индивидуальном решении было правильным) или поддастся дав­лению группы. В эксперименте Аша более одной трети (37%) «наив­ных субъектов» дали ошибочные ответы, т.е. продемонстрировали кон­формное поведение.

В последующих интервью испытуемых спрашивали, как субъек­тивно переживалась заданная в эксперименте ситуация. Все утвержда­ли, что мнение большинства давит весьма сильно, и даже «независи­мые» признавались, что противостоять мнению группы очень тяжело, так как всякий раз кажется, что ошибаешься именно ты. Один из выводов Аша заключался в том, что люди демонстрируют конформ­ное поведение, поскольку хотят «понравиться» группе, быть приня­тым ею, поступать «как все».

Существуют многочисленные модификации экспериментальной методики Аша (например, методика Р. Крачфилда), но суть ее остает­ся неизменной ― это метод «подставной группы», причем сама груп­па набрана специально для целей эксперимента в условиях лаборато­рии. Поэтому все попытки дать объяснение как самому феномену, так и степени конформности различных индивидов должны учитывать эту существенную особенность группы. На основании самоотчетов испы­туемых и выводов, построенных экспериментаторами, были выявле­ны многочисленные зависимости.

Хотя субъективно причина податливости усматривалась испытуе­мыми в их личных особенностях (низкая самооценка, дефекты соб­ственного восприятия), в большинстве объяснений исследователями было принято, что конформность не есть строго личностная характе­ристика индивида. Конечно, и эти показатели достаточно значимы; например, было установлено, что на степень конформности влияют и менее развитый интеллект, и более низкий уровень развития самосоз­нания, и многие другие обстоятельства подобного толка. Однако столь же определенным был и другой вывод, а именно: степень конформ­ности зависит и от таких факторов, как характер ситуации экспери­мента и состав группы. Однако роль именно этих характеристик не была выяснена до конца.

К важнейшим причинам этого относится прежде всего лабора­торный характер группы, что не позволяет в полной мере учесть та­кой фактор, как значимость для индивида высказываемого мнения. Проблема значимости ситуации вообще очень остро стоит перед со­циальной психологией. В данном контексте проблема значимости имеет как минимум две стороны. С одной стороны, можно поставить воп­рос о том, значим ли для индивидов предъявляемый материал. В экс­периментах Аша ― это отрезки разной длины. Легко предположить, что сравнение длин этих отрезков ― малозначимая задача. В ряде эк­спериментов материал варьировался, в частности, вместо длин от­резков сравнивали площади геометрических фигур и т.д. Все эти мо­дификации могут, конечно, способствовать тому, чтобы материал для сравнения был подобран более значимый. Но проблема значимо­сти во всей ее полноте этим все равно не решается, ибо она имеет и другую сторону.

Значимой в полном смысле этого слова является для личности ситуация, сопряженная с реальной деятельностью, с реальными со­циальными связями этой личности. Значимость в этом смысле нельзя вообще повысить перебиранием предметов для сравнения. Конформ­ность, выявленная при решении таких задач, может не иметь ничего общего с тем, как поведет себя индивид в каких-то значительно бо­лее сложных ситуациях его реальной жизни: можно легко уступить группе при сравнении длины линий, площадей геометрических фигур и пр., но сохранить независимость мнения в случае, например, конф­ликта с непосредственным начальником. Большинство критиков спра­ведливо отмечают, что результаты экспериментов Аша вообще не могут быть распространены на реальные ситуации, поскольку группа здесь ― не реальная социальная группа, а простое множество людей, собран­ных специально для эксперимента. Поэтому справедливо утверждать, что здесь изучается не давление группы на индивида, а ситуация при­сутствия совокупности лиц, временно объединенных для выполнения поставленной экспериментатором задачи.

Другой причиной критики рассматриваемых экспериментов, на­званной Р. Бейлсом, является столь же абстрактная природа участвую­щих индивидов: не учтены их социальные характеристики ― кто они, каковы их ценности, убеждения и пр. Но даже и чисто индивидуаль­ные особенности испытуемых могут иметь определенное значение; тем не менее они недостаточно учитывались. Один из исследователей, например, предположил, что в экспериментах Аша различные инди­виды демонстрировали различные виды конформности: это могла быть как конформность к группе, так и конформность к экспериментатору. Рассмотренные выше эффекты, возникающие в ходе лабораторного социально-психологического эксперимента, проявляют себя в дан­ном случае в полном объеме: могут проявиться и «предвосхищающая оценка», и Розенталь-эффект и т.д.

Однако еще более глубокие соображения, которые требуют даль­нейшего обсуждения экспериментов по конформизму, высказаны в связи с тем, что сама модель возможных вариантов поведения, при­нимаемая Ашем, весьма упрощена, так как в ней фигурируют лишь два типа поведения: конформное и неконформное. Но в реальных ситу­ациях может возникнуть третий, вообще не описанный Ашем тип поведения. Он не будет простым соединением черт конформного и неконформного поведения (такой результат возможен и в лаборатор­ной группе), но будет демонстрировать сознательное принятие лично­стью норм и стандартов группы. Как впоследствии было показано, в действительности существуют не два, а три типа поведения [Петров­ский, 1973]: 1) внутригрупповая внушаемость, т.е. бесконфликтное принятие мнения группы; 2) конформность ― осознанное внешнее согласие при внутреннем расхождении; 3) коллективистическое са­моопределение ― относительное единообразие поведения в резуль­тате сознательной солидарности личности с оценками и задачами группы [Петровский, 1979].

Дальнейшие исследования феномена конформности привели к выводу о том, что давление на индивида может оказывать не только большинство группы, но и меньшинство. Впервые на эксперименталь­ном уровне это было доказано С. Московиси, когда в лабораторном эксперименте «подсадной» была не вся группа, как у Аша («боль­шинство»), а ее меньшая часть («меньшинство»), и тем не менее это меньшинство также сумело подчинить индивида своему влиянию.

Позже М. Дойч и Г. Джерард разработали «информационную тео­рию конформности» [Андреева, 2000], в соответствии с которой были выделены два вида группового влияния: нормативное (когда давле­ние оказывает большинство и его мнение воспринимается членом группы как норма) и информационное (когда давление оказывает мень­шинство и член группы рассматривает его мнение лишь как ин­формацию, на основе которой он должен сам осуществить свой вы­бор) (рис. 12).

 

Рис. 12. Типы социального влияния (Г. Джерард и М. Дойч)

 

Механизм влияния в двух этих случаях различен: большинство в полном смысле «давит» нормой, подчиняя себе мнение индивида. Он при этом изменяет свое поведение, демонстрируя согласие, оставаясь внутри при своем мнении. Именно это и означает внешний конформизм. Меньшинство лишь предлагает индивиду новую информацию, и если индивид доверяет ей, он изменяет свое мнение, т.е. как бы происходит его «обращение», принятие новой точки зрения. В данном случае демонстрируется внутренний конформизм. В разных ситуациях соотносительные веса этих двух типов влияния различны, но с точки зрения формирования группы механизм социального влияния пре­имущественно выступает как такое давление группы, которое подчи­няет его норме.

Групповая сплоченность.Второй стороной проблемы формирования малой группы является проблема групповой сплоченности. В данном слу­чае исследуется сам процесс формирования особого типа связей в группе, которые позволяют внешне заданную структуру превратить в психологическую общность людей, в сложный психологический орга­низм, живущий по своим собственным законам.

Проблема групповой сплоченности также имеет солидную тради­цию ее исследования, которая опирается на понимание группы преж­де всего как некоторой системы межличностных отношений, имею­щих эмоциональную основу. Несмотря на наличие разных вариантов интерпретации сплоченности, эта общая исходная посылка присут­ствует во всех случаях. Так, в русле социометрического направления сплоченность прямо связывалась с таким уровнем развития межлич­ностных отношений, когда в них высок процент выборов, основан­ных на взаимной симпатии. Социометрия предложила специальный «индекс групповой сплоченности», который вычислялся как отноше­ние числа взаимных положительных выборов к общему числу воз­можных выборов:

где Сгр, ― сплоченность, r(+) ― положительный выбор, N ― число членов группы [Лекции по методике конкретных социальных иссле­дований, 1972. С. 168]. Содержательная характеристика взаимных по­ложительных выборов здесь, как и вообще при применении социо­метрической методики, опущена. «Индекс групповой сплоченности» есть строго эмоциональная характеристика малой группы.

Данный подход был развит в концепции А. и Б. Лоттов, прямо ука­зывающих, что сплоченность обусловлена межличностной аттракцией. Причины симпатии, которую демонстрируют члены группы друг к дру­гу, могут быть вызваны частотой взаимодействия, его кооперативным характером, демократическим стилем руководства, угрозой со стороны других групп, успехом групповой деятельности. Возникшая на основе аттракции сплоченность приводит и к повышению продуктивности де­ятельности группы [Кричевский, Дубовская, 2002. С. 146].

Другой подход был предложен Л. Фестингером, когда сплочен­ность анализировалась на основе частоты и прочности коммуника­тивных связей, обнаруживаемых в группе. Буквально сплоченность определялась как «сумма всех сил, действующих на членов группы, чтобы удерживать их в ней». Влияние школы Левина на Фестингера придало особое содержание этому утверждению: «силы» интерпрети­ровались либо как привлекательность группы для индивида, либо как удовлетворенность членством в группе. Но и привлекательность, и удовлетворенность анализировались при помощи выявления чисто эмо­ционального плана отношений группы, поэтому сплоченность и здесь представлялась как некоторая характеристика системы эмоциональ­ных предпочтений членов группы. (Эта же мысль звучит и в определе­нии сплоченности, данном другим последователем Левина ― А. Зандером: «Сплоченность основывается на притягательности группы для ее членов».)

В некоторых разработках этой идеи вводится и такой показатель, как соотношение наград и потерь, которые имеет индивид в группе. «Награды» (выигрыши) ― это удовлетворение биопотребностей, бе­зопасность, принятие другими, поддержка самооценки. «Потери»: вре­мя и усилия для взаимодействия с неприятными партнерами, крити­ка или отвержение со стороны партнеров и пр. Превышение «выигры­шей» над «потерями» означает высокий уровень сплоченности. Несмотря на большую расшифровку «притягательности», эмоциональ­ная база сплоченности сохраняется и в этих концепциях.

Еще более полный список детерминант сплоченности был пред­ложен Д. Картрайтом. Основная его идея заключается в том, что спло­ченность зависит не только от свойств группы, но от их соотноше­ния с потребностями членов группы, с их ожиданиями «благоприят­ного членства». Это позволяет сохранить группу, обеспечить рост участия членов группы и переживания ими чувства безопасности, создать особую «групповую атмосферу». Хотя и здесь акцент сделан на эмоциональные характеристики, модель фиксирует взаимосвязь различных факторов и является наиболее полной [Кричевский, Дубовская, 2002].

Была, правда, предложена и иная программа исследования спло­ченности, связанная с работами Т. Ньюкома, который вводит особое понятие «согласие» и при его помощи пытается интерпретировать спло­ченность. Он выдвигает новую идею по сравнению с теми, которые содержались в подходах Морено и Фестингера, а именно идею необ­ходимости возникновения сходных ориентаций членов группы по от­ношению к каким-то значимым для них ценностям. Несомненная про­дуктивность этой идеи, к сожалению, оказалась девальвированной, поскольку дальнейшее ее развитие попало в жесткую схему теории поля. Развитие сходных ориентаций, т.е. достижение согласия, мысли­лось как снятие напряжений в поле действия индивидов, причем снятие это осуществляется на основе определенных эмоциональных ре­акций индивидов. Хотя и с оговорками, но мысль об эмоциональной основе сплоченности оказалась основополагающей и в этом варианте объяснения. Не случайно при кратком, «итоговом» определении спло­ченности вновь подчеркивается ее эмоциональная природа: «Спло­ченность ― чувство "Мы", степень связи членов группы друг с дру­гом, например, за счет взаимной симпатии» [Майерс, 1997. С. 295].

Существует целый ряд экспериментальных работ по выявлению групповой сплоченности, или, как часто их обозначают, по выявле­нию группового единства. Из них надо назвать исследования А. Бейве-ласа, в которых особое значение придается характеру групповых це­лей. Операциональные цели группы ― это построение оптимальной системы коммуникаций; символические цели группы ― это цели, соответствующие индивидуальным намерениям членов группы. Спло­ченность зависит от реализации и того и другого характера целей. Как видим, интерпретация феномена становится здесь богаче.

Обилие разных подходов к исследованию сплоченности позволя­ет сделать вывод, что феномен сам по себе крайне важен, но еще не вполне исследован. Во всяком случае можно сделать вывод, что спло­ченность ― это многомерное и многофакторное явление. Логично представить себе новый подход к исследованию сплоченности, если он будет опираться на принятые принципы понимания группы и, в частности, на идею о том, что главным интегратором группы являет­ся совместная деятельность ее членов. Тогда процесс формирования группы и ее дальнейшего развития предстает как процесс все боль­шего сплачивания этой группы, но отнюдь не на основе увеличения лишь эмоциональной ее привлекательности, а на основе все больше­го включения индивидов в процесс совместной деятельности. Для этого выявляются иные основания сплоченности. Чтобы лучше понять их природу, следует сказать, что речь идет именно о сплоченности груп­пы, а не о совместимости людей в группе. Хотя совместимость и спло­ченность тесно связаны, каждое из этих понятий обозначает разный аспект характеристики группы. Совместимость членов группы озна­чает, что данный состав группы возможен для обеспечения выпол­нения группой ее функций, что члены группы могут взаимодейство­вать. Сплоченность группы означает, что данный состав группы не просто возможен, но что он интегрирован наилучшим образом, что в нем достигнута особая степень развития отношений, а именно та­кая степень, при которой все члены группы в наибольшей мере раз­деляют цели групповой деятельности и те ценности, которые связа­ны с этой деятельностью. Это отличие сплоченности от совместимо­сти подвело нас к пониманию существа сплоченности в рамках принципа деятельности.

В отечественной социальной психологии новые принципы иссле­дования сплоченности разработаны А. В. Петровским. Они составляют часть единой концепции, названной ранее «стратометрической кон­цепцией групповой активности», а позднее ― «теорией деятельност-ного опосредования межличностных отношений в группе».

Основная идея заключается в том, что всю структуру малой груп­пы можно представить себе как состоящую из трех (в последней ре­дакции ― четырех) основных слоев, или, в иной терминологии, «страт»: внешний уровень групповой структуры, где даны непосред­ственные эмоциональные межличностные отношения, т.е. то, что тра­диционно измерялось социометрией; второй слой, представляющий собой более глубокое образование, обозначаемое термином «ценностно-ориентационное единство» (ЦОЕ), которое характеризуется тем, что отношения здесь опосредованы совместной деятельностью, выра­жением чего является совпадение для членов группы ориентации на основные ценности, касающиеся процесса совместной деятельности. Социометрия, построив свою методику на основе выбора, не пока­зывала, как отмечалось, мотивов этого выбора. Поэтому для изучения второго слоя (ЦОЕ) нужна иная методика, позволяющая вскрыть мотивы выбора. Теория же дает ключ, при помощи которого эти мо­тивы могут быть обнаружены: это ― совпадение ценностных ориента­ций, касающихся совместной деятельности. Третий слой групповой структуры расположен еще глубже и предполагает еще большее вклю­чение индивида в совместную групповую деятельность: на этом уров­не члены группы разделяют цели групповой деятельности, и, следо­вательно, здесь могут быть выявлены наиболее серьезные, значимые мотивы выбора членами группы друг друга. Можно предположить, что мотивы выбора на этом уровне связаны с принятием также общих ценностей, но более абстрактного уровня: ценностей, связанных с более общим отношением к труду, к окружающим, к миру. Этот тре­тий слой отношений был назван «ядром» групповой структуры [Пси­хологическая теория коллектива, 1979].

Все сказанное имеет непосредственное отношение к пониманию сплоченности группы. Эта характеристика предстает здесь как опреде­ленный процесс развития внутригрупповых связей, соответствующий развитию групповой деятельности. Три слоя групповых структур могут одновременно быть рассмотрены и как три уровня развития группы, в частности, три уровня развития групповой сплоченности (рис. 13).

На первом уровне (что соответствует поверхностному слою внут­ригрупповых отношений) сплоченность действительно выражается развитием эмоциональных контактов (В). На втором уровне (что соот­ветствует второму слою ― ЦОЕ) происходит дальнейшее сплочение группы, и теперь это выражается в совпадении у членов группы ос­новной системы ценностей, связанных с процессом совместной дея­тельности (Б). На третьем уровне (что соответствует «ядерному» слою внутригрупповых отношений) интеграция группы (а значит, и ее сплоченность) проявляется в том, что все члены группы начинают разде­лять общие цели групповой деятельности (А).

Слой В ― непосредственные эмоциональные контакты

Слой Б ― ЦОЕ (ценностно-ориентационное единство)

Слой А ― «ядро» (совместная групповая деятельность и ее цели)

 

Рис. 13. Структура малой группы с точки зрения стратометрической

концепции

 

Существенным моментом при этом выступает то обстоятельство, что развитие сплоченности осуществляется не за счет развития лишь коммуникативной практики (как, скажем, это было у Ньюкома), но на основе совместной деятельности. Кроме того, единство группы, выраженное в единстве ценностных ориентаций членов группы, ин­терпретируется не просто как сходство этих ориентаций, но и как воплощение этого сходства в практических действиях членов группы. При такой интерпретации сплоченности обязателен третий шаг в ана­лизе, т.е. переход от установления единства ценностных ориентаций к еще более высокому уровню единства ― единства целей групповой деятельности как выражения сплоченности. «Если каждый из выше­названных феноменов сплоченности является показателем интегри-рованности лишь отдельных пластов и слоев внутригрупповой актив­ности, то общность цели, будучи детерминантом всех их вместе взя­тых, может служить референтом действительного единства группы как целого» [Донцов, 1979]. Можно считать, конечно, что совпадение целей групповой деятельности есть в то же самое время и высший уровень ценностного единства группы, поскольку сами цели совмес­тной деятельности есть также определенная ценность. Таким обра­зом, в практике исследования сплоченность должна быть проанали­зирована и как совпадение ценностей, касающихся предмета совме­стной деятельности, и как своего рода «деятельностное воплощение» этого совпадения.

Эксперимент А. И. Донцова, проведенный в 14 московских сред­них школах, имел целью выявить, как в работе учителей совпадают представления о ценности деятельности с реальным воплощением их в повседневной практике преподавания и воспитания. Выявлялись два пласта сплоченности: сплоченность, демонстрируемая при оценке «эталонного» ученика, и сплоченность, демонстрируемая при оценке реальных учеников. В результате исследования был получен вывод, что общность оценок реальных учеников, данная учителями одной школы, выше, чем согласованность их представлении об эталоне ученика, т.е. сплоченность в реальной деятельности оказалась выше, чем сплочен­ность, регистрируемая лишь как совпадение мнений (ибо отношением к эталону может быть только мнение, но не реальная деятельность).

Вторая часть исследования дала довольно любопытный результат. Когда оцениванию подвергались не ученики, а коллеги-учителя, то един­ство ценностных представлений оказалось выше в том случае, когда речь шла именно об эталоне учителя, и ниже, когда давались оценки реальным коллегам. Интерпретация этого факта снова подтверждает ос­новной принцип: конкретным предметом деятельности учителя не яв­ляется другой учитель ― коллега, поэтому оценивание его, а значит, и совпадение такого рода ценностей не есть параметр непосредственной конкретной деятельности данной группы. Напротив, «эталонный» кол­лега в большей степени оказался ценностью, включенной в непосред­ственную практику работы учителя. (Образ такого «эталонного» коллеги возникает, например, на различных методических конференциях, со­браниях «предметников».) Таким образом, была подтверждена гипо­теза исследования о том, что действительная интеграция группы (а следовательно, и ее сплоченность) осуществляется прежде всего в ходе совместной деятельности [Донцов, 1979].

Такое понимание сплоченности позволяет по-новому подойти к факту формирования малой группы. Возникнув благодаря внешним обстоятельствам, малая группа «переживает» длительный процесс сво­его становления в качестве психологической общности. Важнейшим содержанием этого процесса является развитие групповой сплочен­ности. В ходе этого развития группа не просто продуцирует некоторые нормы и ценности, а члены ее не просто усваивают их. Осуществляет­ся гораздо более глубокая интеграция группы, когда ценности о пред­метной деятельности группы все в большей степени разделяются от­дельными индивидами, не потому, что они им больше или меньше «нравятся», а потому, что индивиды включены в саму их совместную деятельность. Деятельность же эта становится столь значимой в жизни каждого члена группы, что он принимает ее ценности не под влияни­ем развития коммуникаций, убеждения, но самим фактом своего все более полного и активного включения в деятельность группы. Глав­ным детерминантом образования группы в психологическом значе­нии этого слова выступает совместная деятельность. Она есть, таким образом, не только внешне заданное условие существования данной группы, но и внутреннее основание ее существования.

 

Лидерство и руководство.При характеристике динамических процессов в малых группах, естественно, возникают вопросы как группа органи­зуется, кто берет на себя функции ее организации, каков психологи­ческий рисунок деятельности по управлению группой? Проблема лидерства и руководства является одной из кардинальных проблем со­циальной психологии, ибо оба эти процесса не просто относятся к проблеме интеграции групповой деятельности, но и психологически описывают субъекта этой интеграции. Когда проблема обозначается как проблема лидерства, то этим лишь отдается дань социально-пси­хологической традиции, связанной с исследованием данного фено­мена. В действительности проблема должна быть поставлена значи­тельно шире, а именно и как проблема руководства группой.

Поэтому крайне важно сделать прежде всего терминологические уточнения и развести понятия «лидер» и «руководитель». В русском языке для обозначения этих двух различных явлений существуют два специальных термина (так же, впрочем, как и в немецком, но не в английском языке, где «лидер» употребляется в обоих случаях) и определены различия в содержании этих понятий. (При этом не рас­сматривается еще и такой особый случай, как употребление понятия «лидер» в политической терминологии.) Б. Д. Парыгин называет сле­дующие различия лидера и руководителя: 1) лидер в основном при­зван осуществлять регуляцию межличностных отношений в группе, в то время как руководитель осуществляет регуляцию официальных от­ношений группы как некоторой социальной организации; 2) лидер­ство можно констатировать в условиях микросреды (каковой и явля­ется малая группа), руководство ― элемент макросреды, т.е. оно свя­зано со всей системой общественных отношений; 3) лидерство возникает стихийно, руководитель всякой реальной социальной груп­пы либо назначается, либо избирается, но так или иначе этот про­цесс является не стихийным, а, напротив, целенаправленным, осу­ществляемым под контролем различных элементов социальной струк­туры; 4) явление лидерства менее стабильно, выдвижение лидера в большой степени зависит от настроения группы, в то время как ру­ководство ― явление более стабильное; 5) руководство подчинен­ными в отличие от лидерства обладает гораздо более определенной системой различных санкций, которых в руках лидера нет; 6) про­цесс принятия решения руководителем (и вообще в системе руко­водства) значительно более сложен и опосредован множеством раз­личных обстоятельств и соображений, не обязательно коренящихся в данной группе, в то время как лидер принимает более непосред­ственные решения, касающиеся групповой деятельности; 7) сфера деятельности лидера ― в основном малая группа, где он и является лидером, сфера действия руководителя шире, поскольку он пред­ставляет малую группу в более широкой социальной системе [Пары­гин, 1971. С. 310-311]. Эти различия (с некоторыми вариантами) на­зывают и другие авторы.

Тем не менее лидер и руководитель имеют дело с однопорядковым типом проблем, именно они призваны стимулировать группу, наце­ливать ее на решение определенных задач, заботиться о средствах, при помощи которых эти задачи могут быть решены. Хотя по проис­хождению лидер и руководитель различаются, в психологических ха­рактеристиках их деятельности существуют общие черты, что и дает право при рассмотрении проблемы зачастую описывать эту деятель­ность как идентичную, хотя это, строго говоря, не является вполне точным. Лидерство есть чисто психологическая характеристика пове­дения определенных членов группы; руководство в большей степени есть социальная характеристика отношений в группе, прежде всего с точки зрения распределения ролей управления и подчинения. В отли­чие от лидерства руководство выступает как регламентированный об­ществом правовой процесс. Чтобы изучить психологическое содержа­ние деятельности руководителя, можно использовать знание меха­низма лидерства, но одно знание этого механизма ни в коем случае не дает полной характеристики деятельности руководителя.

Поэтому последовательность в анализе данной проблемы должна быть именно такой: сначала выявление общих характеристик меха­низма лидерства, а затем интерпретация этого механизма в рамках конкретной деятельности руководителя.

Лидером является такой член малой группы, который выдвигает­ся в результате взаимодействия членов группы для организации группы при решении конкретной задачи в конкретной ситуации, принимая на себя определенные функции. Он демонстрирует более высокий, чем другие члены группы, уровень активности, участия, влияния на поведение других. Остальные члены группы принимают лидерство, т.е. строят с лидером такие отношения, которые предполагают, что он будет вести, а они будут ведомыми. Лидерство необходимо рас­сматривать как групповое явление: лидер немыслим в одиночку, он всегда дан как элемент групповой структуры, а лидерство есть систе­ма отношений в этой структуре. Поэтому феномен лидерства отно­сится к динамическим процессам малой группы. Этот процесс может быть достаточно противоречивым: мера притязаний лидера и мера готовности других членов группы принять его ведущую роль могут не совпадать. Следовательно, при определенных обстоятельствах лидер­ские возможности могут возрастать, а при других, напротив, сни­жаться [Кричевский, Рыжак, 1985]. Иногда понятие лидера отожде­ствляется с понятием «авторитет», что не вполне корректно: конеч­но, лидер выступает как авторитет для группы, но не всякий авторитет обязательно означает лидерские возможности его носителя. Лидер должен организовать решение какой-то задачи, авторитет такой фун­кции не выполняет, он просто может выступать как пример, как идеал, но вовсе не брать на себя решение задачи. Поэтому феномен лидерства ― это весьма специфическое явление, не описываемое никакими другими понятиями.

Существует несколько теоретических Теории происхожденияподходов в понимании происхождения лидерствалидерства. Наиболее известны три из них.

«Теория черт» (иногда называется «харизматической теорией», от слова «харизма», т.е. «благодать», которая в различных системах рели­гии интерпретировалась как нечто, снизошедшее на человека) исхо­дит из положений немецкой психологии конца XIX ― начала XX в. и концентрирует свое внимание на врожденных качествах лидера. Лиде­ром, согласно этой теории, может быть лишь такой человек, который обладает определенным набором личностных качеств или совокупно­стью определенных психологических черт. Различные авторы пыта­лись выделить эти необходимые лидеру черты, или характеристики. В американской социальной психологии эти наборы черт фиксирова­лись особенно тщательно, поскольку они должны были стать основа­нием для построения систем тестов для отбора лиц ― возможных ли­деров. Однако очень быстро выяснилось, что задача составления пе­речня таких черт нерешаема.

В 1940 г. К. Бэрд составил список из 79 черт, упоминаемых различ­ными исследователями как «лидерских». Среди них были названы та­кие: инициативность, общительность, чувство юмора, энтузиазм, уверенность, дружелюбие (позже Р. Стогдилл к ним добавил бдитель­ность, популярность, красноречие). Однако если посмотреть на раз­брос этих черт у разных авторов, то ни одна из них не занимала проч­ного места в перечнях: 65% названных черт были вообще упомянуты лишь однажды, 16-20% ― дважды, 4-5% ― трижды и лишь 5% черт были названы четыре раза. Разнобой существовал даже относительно таких черт, как «сила воли» и «ум», что дало основание усомниться вообще в возможности составить более или менее стабильный пере­чень черт, необходимых лидеру и тем более существующих у него. Было высказано даже мнение о том, что предлагаемые наборы черт в большей мере отражают либо черты экспериментатора, а не лидера, либо представления экспериментатора (свойственная ему так называ­емая «имплицитная теория лидерства») о неком идеальном лидере. После публикации Стогдилла с новыми добавлениями к списку воз­никло достаточно критичное отношение к теории черт.

Все сказанное не означает, что личностные черты вообще не имеют никакого значения для успешного осуществления функций лидер­ства. В последние годы наблюдаются некоторые новые попытки воз­родить эту теорию. Они связаны с общей разработкой проблемы пси­хологических черт личности. В частности, при исследовании лидерства некоторые авторы опираются на так называемую «пятифакторную модель личностных черт», предложенную Л. Первином и О. Джоном [Первин, Джон, 2000]. В этой модели выделены пять блоков базовых личностных качеств, проявление которых с достаточной долей вероятности можно наблюдать у большинства людей: экстраверсия, не­вротизм, сознательность, доброжелательность, открытость. Первые четыре из названных черт (высокий или низкий уровень их разви­тия), как установлено в исследованиях, имеют большое распростра­нение среди лидеров [Кричевский, Дубовская, 2002]. Таким обра­зом, апелляция к пятифакторной модели позволяет более опреде­ленно обозначать набор тех личностных черт, которые целесообразно выявлять у лидеров.

Тем не менее разочарование в традиционной «теории черт» было настолько велико, что в противовес ей была выдвинута даже «теория лидера без черт». Но она по существу просто не давала никакого отве­та на вопрос о том, откуда же берутся лидеры и каково происхожде­ние самого феномена лидерства. В связи с этим на смену теории черт пришло новое объяснение происхождения лидерства.

«Ситуационная теория». В данной концептуальной схеме значе­ние личностных черт не отбрасывается полностью, но утверждается, что в основном лидерство ― продукт ситуации. В различных ситуациях групповой жизни выделяются отдельные члены группы, которые пре­восходят других по крайней мере в каком-то одном качестве, но по­скольку именно это качество и оказывается необходимым в данной ситуации, человек, им обладающий, становится лидером. Таким об­разом, вместо идеи о врожденности качеств была принята идея о том, что лидер просто лучше других может актуализировать в конкретной ситуации присущую ему черту (наличие которой в принципе не отри­цается и у других лиц). Свойства, черты или качества лидера оказыва­лись относительными.

Интересно добавление, которое было сделано в одном из вариан­тов ситуационной теории: главным моментом появления лидера пред­лагалось считать выдвижение его группой, потому что именно по от­ношению к данному человеку группа испытывает определенные экспектации, ожидает от него проявления необходимой в данной ситуации черты.

Чтобы преодолеть очевидную неоднозначность в подобных рас­суждениях, Е. Хартли предложил четыре «модели», позволяющие дать особую интерпретацию тому факту, почему все-таки определенные люди становятся лидерами и почему не только ситуация определяет их выд­вижение. Во-первых, полагает Хартли, если кто-то стал лидером в одной ситуации, не исключено, что он же станет таковым и в другой ситуации. Во-вторых, вследствие воздействия стереотипов лидеры в одной ситуации иногда рассматриваются группой как лидеры «вооб­ще». В-третьих, человек, став лидером в одной ситуации, приобретает авторитет, и этот авторитет работает в дальнейшем на то, что данного человека изберут лидером и в другой раз. В-четвертых, отдельным людям свойственно «искать посты», вследствие чего они ведут себя именно так, что им «дают посты». Хотя вряд ли можно считать достаточно убедительными эти рассуждения для «примирения» идеи черт и идеи ситуации, ситуационная теория оказалась достаточно популяр­ной: именно на ее основе проведено много экспериментальных ис­следований лидерства в школе «групповой динамики».

Наиболее полный и разработанный вариант решения проблемы представлен в так называемой «системной теории лидерства», согласно которой лидерство рассматривается как процесс организации межлич­ностных отношений в группе, а лидер ― как субъект управления этим процессом. При таком подходе лидерство интерпретируется как функция группы, и поэтому изучать его следует с точки зрения целей и задач группы, хотя и структура личности лидеров при этом не должна сбра­сываться со счетов. Рекомендуют учитывать и другие переменные, отно­сящиеся к жизни группы, например длительность ее существования. В этом смысле системная теория имеет, конечно, ряд преимуществ. Они очевидны, когда речь заходит не просто о лидерстве, но о руководстве.

В рамках системной теории делается акцент на том, что, посколь­ку лидерство ― функция группы (Р. Бейлс, Ф. Слеттер), одновременно могут существовать лидеры как минимум двух типов: инструменталь­ный («деловой»), нацеленный на задачу и обеспечивающий группе ус­пех, достижение; эмоциональный (экспрессивный), нацеленный на ин­теграцию межличностных отношений и обеспечивающий в группе «равенство», благоприятную атмосферу. Соответственно каждый из этих лидеров обладает преимущественной ориентацией в первом случае на «дело», во втором случае ― на «сотрудников». В разных ситуациях груп­повой жизни один из этих типов лидеров может быть востребован больше (например, если группе нужен успех, деловой лидер может оказаться предпочтительнее). Как видно, при построении таких моде­лей речь идет не столько о лидерах, сколько о руководителях.

Особенно популярной в этом плане является «вероятностная мо­дель эффективности руководства», предложенная Ф. Фидлером. В ней различаются: руководитель, «ориентированный на задачу», и руково­дитель, «ориентированный на межличностные отношения». При по­мощи особых методик устанавливается, к какому типу принадлежит тот или иной руководитель, в частности, выявляется такой показа­тель, как «отношение к наименее предпочитаемому сотруднику» (НПС). Ориентированный «на задачу» руководитель видит в последнем одни отрицательные черты, ориентированный «на межличностные отно­шения» склонен видеть такого сотрудника не в одном лишь черном цвете. Далее группы различаются по такому критерию, как «уровень социального контроля» ― СК (степень владения руководителем си­туацией, связанной с решением групповой задачи). Строится вероят­ностная модель, цель которой ― выявление наиболее эффективного руководителя в группах различного типа. Установлено, что при высо­ком и низком уровнях СК более эффективен руководитель, ориенти­рованный «на задачу», а при среднем уровне СК ― ориентированный «на межличностные отношения». На основании такой модели строится тренинг лидерского соответствия [Кричевский, Дубовская, 2002. С. 258], т.е. модель находит практическое применение. Предло­женная в модели многогранность подхода позволяет в определенной степени учитывать соотношение чисто управленческих и психологи­ческих (т.е. лидерских) качеств руководителя.

Для большинства отечественных исследований лидерства харак­терно рассмотрение феномена лидерства в контексте совместной груп­повой деятельности, т.е. во главу угла ставятся не просто «ситуации», но конкретные задачи групповой деятельности, в которых определен­ные члены группы могут продемонстрировать свою способность орга­низовать группу для решения этих задач. Отличие лидера от других членов группы проявляется при этом не в наличии у него особых черт, а в наличии более высокого уровня влияния.

Примером является разработанная Р. Л. Кричевским концепция ценностного обмена как механизма выдвижения лидера. Сама по себе идея ценностного обмена во взаимодействии людей и ранее разраба­тывалась в социальной психологии (Дж. Хоманс, Дж. Тибо, Г. Келли и др.). Здесь же эта идея использована при объяснении феномена ли­дерства: ценностные характеристики членов группы (значимые свой­ства личности) как бы обмениваются на авторитет и признание лиде­ра. Лидером рассматривается тот, в ком в наиболее полном виде пред­ставлены такие качества,. которые особенно значимы для групповой деятельности, т.е. являющиеся для группы ценностями. Таким обра­зом, в лидерскую позицию в ходе взаимодействия выдвигается такой член группы, с которым группа как бы идентифицируется, поскольку он полнее других воплощает ее ценности. Именно поэтому он и обла­дает наибольшим влиянием [Хьюстон, Штребе, Стефенсон, 2001; Кри­чевский, Дубовская, 2002].

 

Стиль лидерства.Сразу же нужно оговориться, что в традиции социальной психологии исследуется вопрос именно о стиле лидерства, а не руководства. Но в связи с отмеченной неоднозначностью упот­ребления терминов очень часто проблему обозначают как стиль руко­водства. К сожалению, отсутствие строгости характерно и для многих классических экспериментов по этойпроблеме, вчастности для экс­перимента, выполненного под руководством К. Левина, Р. Липпита и Р. Уайта в школе «групповой динамики».

Эксперимент проводился на группе детей-подростков (мальчики 11 ― 12 лет), которые под руководством взрослых лепили маски из па­пье-маше. Руководители трех групп (заметим, что речь идет о взрос­лых руководителях, а не о лидерах, стихийно выдвинувшихся из сре­ды детей) демонстрировали разный стиль, и экспериментаторы сравни­вали затем эффективность деятельности трех групп. Стили руководства, продемонстрированные взрослыми, получили обозначения, с тех пор прочно укоренившиеся в социально-психологической литературе: «ав­торитарный», «демократический» и «попустительский» (достаточно вольный перевод термина, предложенного Левиным).

Обозначение трех стилей в предложенных терминах имеет свое обоснование, связанное с личной биографией и позицией Левина. Эксперименты были осуществлены им после эмиграции из фашист­ской Германии, во время начавшейся Второй мировой войны. Демон­стрируя свою антифашистскую позицию, Левин употребил термины «авторитарный», «демократический», как имеющие определенный политический смысл. Однако это были своего рода метафоры, и наив­но было бы думать, что в чисто психологических экспериментах отыс­кивались черты авторитаризма или демократизма в том их значении, которое они имеют в политической жизни. В действительности речь шла о психологическом рисунке типа принятия решения, не более того. Никакого политического значения ни один из выявленных сти­лей руководства, естественно, не имел. Однако принятая терминоло­гия вносит ряд трудностей в исследования именно в силу возможных ассоциаций. Нужно очень точно обозначать всякий раз, что имеется в виду, когда речь идет об «авторитарном», «демократическом» или «по­пустительском» стиле лидерства. Ряд авторов предлагают вообще от­казаться от этой терминологии и ввести новые обозначения, чтобы исключить недоразумения. Так, например, вводятся определения «ди­рективный», «коллегиальный» и «разрешительный» (либеральный) стиль [Журавлев, 1977. С. 116], хотя очевидно, что психологический рисунок обозначенных стилей сохраняет известную стабильность.

Поэтому прежде всего нужно отдать себе отчет в том, что обозна­чает каждый из выделенных Левиным стилей лидерства. Таких попы­ток было сделано достаточно много, и главным результатом их явля­ются уточнение и конкретизация как минимум двух сторон: содержа­ние решений, предлагаемых лидером группе, и техника (приемы, способы) осуществления этих решений. Тогда можно «расписать» каждый из трех стилей по двум характеристикам:

 

Формальная сторона Содержательная сторона
Авторитарный стиль
Деловые, краткие распоряжения Запреты без снисхождения, с уг­розой Четкий язык, неприветливый тон Похвала и порицания субъективны Эмоции не принимаются в расчет Показ приемов ― не система Позиция лидера ― вне группы Дела в группе планируются зара­нее (во всем их объеме) Определяются лишь непосред­ственные цели, дальние ― неиз­вестны Голос руководителя ― решающий
Демократический стиль
Инструкции в форме предложений Не сухая речь, а товарищеский тон Похвала и порицание ― с советами Распоряжения и запреты ― с дис­куссиями Позиция лидера ― внутри группы Мероприятия планируются не за­ранее, а в группе За реализацию предложений от­вечают все Все разделы работы не только предлагаются, но и обсуждаются
Попустительский стиль
Тон ― конвенциональный Отсутствие похвалы, порицаний Никакого сотрудничества Позиция лидера ― незаметно в стороне от группы Дела в группе идут сами собой Лидер не дает указаний Разделы работы складываются из отдельных интересов или исходят от нового лидера

 

Естественно, что ни эта схема, ни какая-либо другая не могут охватить все стороны и все проявления стиля лидерства. Можно идти по пути еще большего усложнения схемы, что и делается в практике экспериментальных исследований. Например, названы такие типы лидеров: лидер-организатор, лидер-инициатор, лидер-эрудит, лидер-генератор эмоционального настроя, лидер эмоционального притяже­ния, лидер-умелец. Многие из этих характеристик могут быть с успе­хом отнесены и к руководителю. В экспериментальных исследованиях в равной мере выявляются и стиль лидерства, и стиль руководства. Очень часто методики, предназначенные для определения стиля ли­дерства, считаются годными и для определения стиля руководства. В действительности не во всех случаях эти методики могут быть реле­вантными: учитывая разведение функций лидера и руководителя и характера их деятельности, необходимо видеть, в каких конкретно функциях руководитель повторяет психологический рисунок деятель­ности лидера, а в каких он детерминирован иными обстоятельствами.

Вопрос о методиках изучения стиля лидерства и руководства тре­бует еще дальнейшего обсуждения. Основные предложения относи­тельно методик исследования в большей степени относятся к дея­тельности лидеров, но не руководителей. В этих случаях палитра мето­дов весьма разнообразна. Так, Л. И. Уманским был разработан комплекс методов, объединенных названием «лабораторный аппаратурный эк­сперимент», куда включен целый набор оригинальных конструкций, позволяющих выявить лидера в группе, определить стиль его деятель­ности (групповой сенсомоторный интегратор, конструкция «Арка», прибор «Эстакада» и др.). Однако все исследования при помощи данных методик проводились на определенных группах в молодежном лагере, где зачастую лидер выступал и в качестве руководителя груп­пы. Поэтому в данном конкретном случае выявление лидера имеет смысл, лидер может быть «закреплен» и выступать в качестве руково­дителя. В других группах такая ситуация не всегда возможна.

Самым большим упрощением проблемы лидерства и руководства является представление о необходимости обязательного совпадения при всех обстоятельствах в одном человеке и лидера, и руководителя. На эту идею работает предлагаемое иногда деление на «официальных» и «неофициальных» лидеров, когда под «официальным» лидером пони­мается как раз руководитель. К сожалению, такая идея имеет некото­рое распространение, и подчас проводятся исследования, имеющие целью выявить, совпадают ли в данной группе лидер и руководитель. При обнаружении несоответствия дается рекомендация ― заменить руководителя и назначить им того человека, который (часто по соци­ометрической методике) оказался лидером. Осуществление подобных рекомендаций зачастую приводит к дезорганизации деятельности груп­пы, поскольку лидер оказывается совершенно негодным для выпол­нения функций руководителя.

В реальной жизнедеятельности малых групп, конечно, наряду с ру­ководителем могут существовать различные лидеры, выдвигающиеся из членов группы в каких-то определенных проявлениях: то ли в качестве центров эмоционального притяжения, то ли еще в других. Психологи­чески важно определить специфику сочетания деятельности руководи­теля и деятельностей многочисленных лидеров, так же как и в его соб­ственной деятельности сочетание черт руководителя и лидера.

Принятие группового решения.Процесс принятия группового решения тесно связан с проблемой лидерства и руководства, потому что принятие решения ― одна из важных функций ру­ководителя, а организация группы на принятие такого решения ― особенно сложная функция. Тот факт, что групповые решения во многих случаях являются более эффективными, чем индивидуальные, отмечался неоднократно. В современных условиях, когда деятельность групп активизируется во многих звеньях общественного организма, эта проблема приобретает особую актуальность. Не только в социаль­ной психологии, но и в повседневной практике разработаны различ­ные методы принятия групповых решений, и дело науки ― выявить в полной мере их возможности.

Исследуя эту проблему, социальная психология должна ответить на следующие вопросы: что такое групповое решение, иными слова­ми, как объединяются индивидуальные мнения членов группы в еди­ное решение? Какую роль в процессе принятия группового решения играет предшествующая ему дискуссия? Всегда ли групповое решение лучше, чем индивидуальное, и если да, то в каких случаях оно лучше? Наконец, каковы последствия для группы и каждого ее члена приня­тия общего решения? Каждый из этих вопросов так или иначе вставал в социальной психологии, но исследованы они неодинаково.

Так, наиболее исследована роль групповой дискуссии, предшеству­ющей принятию группового решения. На экспериментальном уровне эта проблема, как и другие вопросы «групповой динамики», была изучена Левиным.

Эксперимент был осуществлен в США в годы Второй мировой войны и имел прикладное значение. В условиях экономических зат­руднений в связи с военной ситуацией в США снизилось количество пищевых продуктов, поступающих в торговую сеть. Вместо мяса насе­лению предлагались многочисленные субпродукты, однако домохо­зяйки бойкотировали их покупку. Цель экспериментального исследо­вания Левина состояла в том, чтобы сравнить эффективность воздей­ствия на мнение домохозяек традиционной формы, используемой рекламой (лекции), и новой формы ― выработки собственного груп­пового решения на основе групповой дискуссии. Было создано шесть групп добровольцев-домохозяек из Красного Креста, каждая группа по 13―17 человек. Некоторым из этих групп были прочитаны лекции о пользе субпродуктов и о желательности их покупки, а в других груп­пах была проведена дискуссия по этим же вопросам. Через неделю были проведены интервью с целью выяснить, насколько изменились мнения домохозяек. В группах, слушавших лекции, было зарегистри­ровано 3% изменения мнений, в группах, где прошли групповые дис­куссии, ― 32%.

Левин предложил следующую психологическую интерпретацию полученного результата. На лекции домохозяйки пассивно слушали предлагаемые рассуждения, они интерпретировали излагаемые им факты в свете собственного прошлого опыта. После лекции они име­ли два варианта поведения: покупать или не покупать субпродукты. В момент лекции решение не было принято, и поэтому никакой под­держки группой в пользу принятия решения они не имели; в группе не возникло социальной нормы, которой бы в дальнейшем следовали члены этой группы. Поэтому изменение мнения базировалось исклю­чительно на эффективности убеждения, а она оказалась невысокой. Напротив, в ходе групповой дискуссии каждый член группы чувство­вал себя включенным в принятие решения, и это ослабляло сопротив­ление нововведению. В ходе дискуссии стал очевидным факт, что дру­гие члены группы также движутся в направлении определенного ре­шения, это укрепляло собственную позицию. Решение, таким образом, было подготовлено шаг за шагом, принятое решение превращалось в своеобразную групповую норму, поддержанную и принятую участни­ками дискуссии. Такой эффект стал возможным потому, что решение не было навязано, а было именно принято группой.

Со времени этого эксперимента Левина было проведено много других экспериментальных исследований по изучению механизма и эффекта группового принятия решения и выяснению роли групповой дискуссии в этом процессе. Были выявлены две важные закономерно­сти: 1) групповая дискуссия позволяет столкнуть противоположные позиции и тем самым помочь участникам увидеть разные стороны проблемы, уменьшить их сопротивление новой информации; 2) если решение инициировано группой, то оно является логическим выво­дом из дискуссии, поддержано всеми присутствующими, его значе­ние возрастает, так как оно превращается в групповую норму. Значе­ние групповой дискуссии изучалось в дальнейшем не только с точки зрения ценности принятого решения, но и с точки зрения тех по­следствий, которые сам факт дискуссии имел для группы в плане перестраивания структуры внутригрупповых отношений.

Что же касается влияния групповой дискуссии как стадии, пред­шествующей принятию группового решения, то направление даль­нейшего анализа также обозначилось довольно четко: начался ― осо­бенно на прикладном уровне ― активный поиск различных форм групповой дискуссии, стимулирующих принятие решения. Некото­рые из этих форм хорошо известны, они выдвинуты самой практи­кой, их ценность давно осознана и даже получила закрепление в по­словицах («Ум хорошо, а два луч


Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой





Дата добавления: 2015-10-01; просмотров: 741. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.083 сек.) русская версия | украинская версия
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7