Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Часть III




 

– Что у тебя с глазами? Они совсем красные. Ты плакал?

– Нет, – отвечал он, смеясь. – Я слишком пристально вглядывался в свои сказки, а там очень яркое солнце.

Кнут Гамсун

 

Она посмотрела на меня, улыбаясь.

Она почти никогда не отвечала, когда я говорил что-нибудь в таком роде.

Впрочем, я и не рассчитывал на ответное признание.

Мне бы это было даже неприятно.

Мне казалось, что женщина не должна говорить мужчине, что любит его.

Об этом пусть говорят ее сияющие, счастливые глаза. Они красноречивее всяких слов.

Эрих Мария Ремарк

 

 

Овальный город. Снова, но уже иначе. Та самая квартира в ста пятидесяти двух шагах от набережной. Та самая эстакада со старой, высохшей за лето скамейкой. На ней я просидела много часов, изливая душу молчаливым волнам. Та самая соседка Мари-Клод, каждое утро подкармливающая дворовых кошек. Та самая печальная баллада Ламинсы «Saria Ilorando», которая доносится из соседнего дома. Теперь я не плачу под нее. Теперь я наблюдаю неизменную жизнь Овального города и осознаю, что месяцы, прожитые здесь, незаметно для меня вдруг стали воспоминаниями.

А я, находясь в Желтой деревне, думала, что все еще крепко связана с этими улицами, с этой жизнью – ведь я недалеко, в каких-то нескольких часах езды. Лето в Желтой деревне изменило меня и отдалило от той потерянной девушки, которая приехала сюда из северного города – умирать. Обрела вторую жизнь. И для того, чтобы понять это, я должна была снова вернуться в Овальный город. Одна.

 

* * *

 

Бумажный мешочек на кухонном столе. В нем два миндальных печенья. Я их каждый вечер покупала в ближайшем магазинчике, где вечно мокрый кафельный пол. Начо рассказала, что магазин недавно закрыли. Его чуть было не подожгли возмущенные местные жители – на мокром полу поскользнулась мать троих детей, ударилась затылком об угол стеллажа, умерла на месте.

Я сворачиваю мешочек с остатками печенья, выбрасываю в мусорное ведро. До конца месяца осталось чуть меньше трех недель, после чего Сулеме сдаст эту двушку другим приезжим. Она довольна: «Благодаря тебе в этой квартире поселился мир. Ветер больше не мучает ее, не царапает окна, не срывает белье с веревок. Он будто понял, что побежден. Твоей силой. Ведь ты не испугалась, начала жить здесь, несмотря ни на что».

Я хочу сказать Сулеме, что ветер не испугался меня, а, скорее, пожалел, ибо лежачего не бьют. На тот момент я была повержена, и сражаться со мной было бесполезно. Ветер все равно победил бы. Поэтому он ушел, а я… выжила.

 

* * *

 

Третья ночь без сна. Я чувствую, как болезнь разъедает меня изнутри. Вчера упала в обморок в туалете, после того как увидела в моче капли крови. Скрыла это от Начо. Купила иммуностимуляторы, антибиотики, обезболивающее – должно же это хоть как-то уменьшить боль. Не хочу идти к врачу: он сразу госпитализирует, назначит какую-нибудь нечеловеческую терапию, и я проведу свои последние дни в больнице. Только не это!

В дневное время мне значительно лучше. Я гуляю по Овальному городу, спускаюсь к набережной, перечитываю вторую часть дневника, где меня обнимает Погода, где зреют персики под щедрым солнцем, где Пако засыпает у меня в ногах, и я не смею пошевелиться, чтобы не нарушить его сон. А еще там невероятно милая Панда, которая с деланым возмущением возвращает мне книгу итальянки Мадзантини «Не уходи», которую я дала ей почитать: «Север, не понимаю, чем тебе так понравился этот роман! Ничего, кроме отвращения к главному герою, я не испытала. Растоптать человека, сделать из него кусок мяса, корчащийся на полу, обливать его грязью, даже не думать о нем ничего хорошего, а потом скулить под дверью “я люблю тебя” – это не любовь. Ты, конечно, можешь сказать, что любовь бывает разной, но для меня это не любовь. И как потом верить мужикам?»

Мне сейчас так не хватает Панды. Ее лучистых зеленых глаз, милой резковатости и непоколебимой веры в счастье. «Счастье только внутри нас. Ну, еще и в жизни, кто-то извне делает нас счастливыми тоже. Но если этот кто-то вдруг перестанет делать тебя счастливым, внутреннее счастье непременно спасет. Оно никогда нам не изменяет».

Я благодарю этот город и Желтую деревню за людей, которых здесь встретила. Когда ночами надо мной нависают черные тучи, я мысленно обращаюсь к любимым лицам, вспоминаю их слова, улыбки, теплые объятия, и мне хочется еще отважнее бороться за продолжение счастья. А еще я вспоминаю наш с Погодой домик, утренние прогулки по шумной деревне и тамошнее солнце, путающееся в зелени персиковых деревьев и просачивающееся лучами на землю.

Скоро я вернусь туда, к вам. Мне так этого хочется.

 

 

Сулеме добавляет в мясной фарш две щепотки корицы и обжаривает его на сильном огне, помешивая деревянной лопаткой. Из приоткрытого окна доносится смех пробегающих по улице мальчишек, продавцы сувениров зазывают туристов, ветер с порта приносит лязг швартующихся кораблей. Сегодня шумный субботний день.

Я мою крупные картофелины для нашей запеканки и пытаюсь справиться с назойливым ощущением дежавю. Похожий день уже был. Мы с Сулеме готовили картофельную запеканку, она так же добавляла корицу в мясной фарш, за окном так же пробегали мальчишки.

«Ты ведь помнишь тот день? Вы тогда с Пако познакомились… Сулеме, как только я приехала в Овальный город, повторы буквально преследуют меня. Для чего? Чтобы, сравнивая, я поняла что-то?»

Сулеме подходит к окну, закуривает сигарету. В Овальном городе почти осень. Пора липового чая с медом, яблочного пирога с корицей и долгих прогулок по приятно прохладным улицам, когда воздух какой-то особенный, а все вокруг кажется выпуклым, насыщенным.

«Говорят, вчера на Центральной площади запускали воздушные горящие фонарики, а у Перевернутых колонн молодежь танцевала сальсу. Эх, а я пропустила. Но все равно сегодня все гораздо лучше, чем вчера. Может, вот в этом причина нашествия повторений? Чтобы мы окончательно закрепили в себе то, что, в принципе, знаем. А еще важно быть благодарным за все, что было. Это ведь привело нас к тому хорошему, что мы имеем… Верить в завтра наперекор всему и быть благодарным за вчера – вот самое главное, Север.

В остальном надо просто жить. Баловать себя вкусным, строить семью или не строить, делать карьеру или не делать, уезжать в другие страны, читать красивые книги, ходить босиком по весенней траве, собирать полевые цветы, булькать лимонадом через трубочку и временами поворачиваться задом к стереотипам общества».

Я тоже подхожу к окну. На улице деревья уже закутались в разноцветные шарфы – багрянец, рыжая хна, солнечная куркума. Не думала, что в южной стране осень может быть такой красивой. Спасибо тому, кто над облаками, за то, что я могу ее видеть.

– Сулеме, а давай-ка кофе попьем. Что ты об этом думаешь?

– Я только «за», милая.

 

* * *

 

Ближе к вечеру я прихожу на ту самую эстакаду, которая запомнила меня отчаянной, сажусь на скамейку. Рассматриваю невероятной красоты закаты. Они принадлежат кисти невидимого художника, который всякий раз до неузнаваемости перекрашивает небо. Улыбаюсь. Я больше не прихожу к морю с болью прошлого.

Когда-то я думала, что раны души – это сплошные клише. Что боль, в сущности, и не проходит, она лишь утихает на время, а потом снова проявляется, но уже иначе. Теперь точно знаю: боль не пройдет и обязательно вернется, если самому не отпустить ее. Мы можем о ней забыть на время, забыться в ком-то или в чем-то, надеясь, что время само вылечит. Бесполезно надеяться на время, когда желание исцелиться не подкрепляется действиями. В случае с «вирусом прошлого» важен не столько результат, сколько сам процесс.

Море видит мои глаза. В них безмолвное проживание счастья. Это не идеальное счастье, похожее на голливудское – ну такое, когда получаешь больше, чем потерял, а расставания непременно заканчиваются объятиями на фоне осеннего Централ-парка. Мое счастье – обычное, самое простое, житейское. Когда мы вместе ходим на море, бегаем по мокрому песку, стираем одинаковые футболки, залитые одинаковым кофе, срываемся в «Икею», откладываем деньги на ремонт и переживаем схожие ощущения: будто тут, в Желтой деревне, мы жили всю жизнь, и непременно вместе.

По жизни всегда хочется, чтобы было легко и воздушно, а получается тернисто и часто даже не к звездам. Сейчас, когда у меня есть самое главное – любовь внутри: к мужчине, к миру вокруг и каждому новому дню, – я, как никогда раньше, готова к трудностям, которые наверняка будут на моем, нашем пути. Теперь они не пугают, потому что я… совершенно по-детски верю в то, что в самые сложные дни на горизонте появится большой корабль. Который привезет нам финики и мяту.

 

 

По ночам в нашем доме тихо. Будто не на этих этажах еще пару часов назад царила атмосфера итальянского общежития. Шум, разговоры, хохот, перебранки и задиристые шутки. В «Сердце ветра» двери закрываются лишь по ночам. В дневное время может сложиться впечатление, что в доме живет одна большая семья. Соседи громко переговариваются друг с другом, детвора носится по лестничным пролетам, запахи готовящихся блюд смешиваются в одно невероятно ароматное облако. Только я да пара соседей с верхних этажей живем за закрытыми дверьми. На нас не обижаются, знают же – приезжие.

Джуди, шведка с пятого этажа, которая работает в Овальном городе по контракту, говорит, что так и не смогла привыкнуть к местному образу жизни. Поэтому в следующем месяце она уезжает работать в другой филиал компании, в Бонне: «Там спокойно, все по правилам. В восемь вечера, как будто играя в “Мафию”, весь город засыпает. Все закрывается, все спешат домой. Вокруг тишина, покой».

Меня громкие звуки «Сердца ветра» нисколько не смущают: я так долго прожила в доме, где никто никого не знает, а если и знает, то на уровне бездушного «здрасте», что этот бедлам меня даже радует. Словно я живу в большой дружной семье, где тебя обязательно напоят чаем с малиновым вареньем, если ты простудился, да еще и рядышком посидят, держа за руку.

Никогда ничего просто так не случается – убеждаюсь в этом еще раз. Не зря я сняла квартиру в самом шумном доме Овального города – здесь мое одиночество не казалось настолько гнетущим. Хотя бы в дневное время суток…

Вторую ночь мне не спится. А когда мне не спится, то обычно думается. Сегодня около двух часов ночи поднималась от Начо к себе и, уже на своей лестничной площадке, услышала шум за дверью соседней квартиры. Той самой, которую Рэ снимал до встречи со мной. Видимо, ее уже опять сдали, но мне Сулеме об этом ничего не сказала.

Нехорошо подслушивать за дверью, знаю. Но любопытство заставило меня подойти к двери соседней квартиры, чтобы послушать, что за ней происходит. Мужской кашель. Такой сухой, звучный. Сразу понятно: это кашель курильщика со стажем.

Мое воображение мгновенно нарисовало седовласого мужчину солидного возраста, сидящего за старинным столом, с трубкой в углу рта. Почему именно за столом? Потому что вроде бы я слышу треск печатной машинки. Незнакомец что-то быстро печатает, профессионально. Так же быстро печатает мой Рэ, когда его посещает важная мысль и он спешит ее записать.

Быть может, этот незнакомец тоже писатель? Надо разузнать.

 

* * *

 

В телефонной связи между мной и Рэ помехи с каждым днем увеличиваются. Родной голос на том конце провода прерывается, крошится и рассыпается. Кажется, еще пару дней – и я вообще перестану его слышать.

Причем помехи начинаются только тогда, когда я звоню Рэ. Будто нашу связь что-то извне пытается разорвать. С друзьями из Желтой деревни я созваниваюсь без каких-либо сложностей. Но стоит набрать Рэ, как на экране телефона появляется «Сбой связи». Я нервничаю, звоню в службу поддержки оператора мобильной связи, чтобы выяснить причину проблем со звонками на единственный номер. «Все операторы заняты, подождите, пожалуйста». Жизнерадостная мелодия бесконечно повторяется, словно назло моему возмущению…

В Овальном городе всю ночь шел дождь, стучал по подоконникам. Да и сейчас тоже льет как из ведра. Не лучшая погода, хотя в такую самое то заняться уборкой квартиры. Тем более если ожидаются гости. Послезавтра Сома привезет ко мне малышку Сию. Она побудет у меня несколько дней, пока ее родители будут в Толо, в деревушке в ста семидесяти километрах от Овального города. Муж Сома Альфредо оттуда родом.

«От родителей Фредо нам достался маленький домик с участком. Давно хотим продать его. Вот, слава тебе господи, нашелся клиент… Одного Фредо в Толо я не отпущу, иначе до города с деньгами он не доедет, пропьет все по дороге. А мне надо ребенку лечение оплатить, у нее опять анемия обострилась».

Сегодня надо посидеть в Интернете, найти какой-нибудь вкусный рецепт из безглютеновых продуктов. Хочу побаловать мою маленькую гостью.

Оператор мобильной связи наконец-то отвечает на мой звонок. Объясняю ситуацию. Девушка на том конце провода просит продиктовать номер, во время звонков на который возникают помехи.

– Простите, вы точно не ошиблись в номере?

– Нет, девушка, я его знаю наизусть. Это мой самый любимый номер…

Замешательство оператора, небольшое молчание, после чего девушка заявляет:

– Этот номер уже десятый месяц не активен. На него невозможно позвонить. Если вам не трудно, перепроверьте номер.

От удивления чуть не роняю трубку телефона:

– Девушка, вы ничего не путаете? Давайте я еще раз повторю. После 18 524…

На том конце провода все тот же категоричный тон.

– Да, речь идет об этом номере. Он заблокирован. За более подробной информацией вы можете обратиться в один из наших филиалов… Всего доброго!

Чушь какая-то. Тогда кому я звонила последние четыре месяца?..

 

 

Почему-то именно сейчас я остро ощущаю, как не хватает мамы. Хотя я никогда особенно не чувствовала ее присутствия в своей жизни – бабушке удавалось компенсировать недостаток материнской ласки. Но сейчас мне хочется поговорить именно с мамой. С человеком, который дал мне жизнь. Уверена, будь она рядом, как всегда, перебила бы меня словами: «Хватит сопли жевать! Лучше займись делом и заруби себе на носу: терпение – главная благодетель».

Я отбиваюсь в мыслях от реального образа и воображаю идеальную картину – мама с дочерью, самые настоящие подруги, понимающие друг друга с полуслова. И я, положив голову на родные колени, признаюсь маме в том, что всегда любила ее, но практически не говорила об этом. Боялась ответной реакции.

Она не любила подобных сантиментов, она не любила обниматься. Мне даже казалось, что она не любит ничего, кроме своей работы.

В детстве моим самым большим страхом было то, что за мной не придут. Помню, в садике, если у нас не гостила бабушка, меня всегда забирали последней. Мама постоянно не успевала, а соседка, которую она просила меня забрать, всегда опаздывала. Хорошо помню тишину пустой группы и измученные игрушки, словно уснувшие там, куда их бросили. И лошадку деревянную, на которой я качалась в одиночестве.

Мне до сих пор снятся вечера, когда уже все дома, а я в окружении казенных крашеных стен уныло смотрю в окно, дожидаясь появления мамы. Еще я очень боялась смотреть вверх – меня ужасно пугали мигающие люминесцентные лампы.

Мам, я никогда не забуду твои слова, ставшие для меня настоящим источником сил: «Если ты хотя бы вяло трепыхаешься, значит, не все потеряно. Значит, есть еще надежда на спасение».

Мам, я так хочу поговорить с тобой. Заварить твой любимый кофе, сесть за кухонный стол и рассказать о том, что я люблю талантливого писателя; о том, что вчера у нас случилась гроза, начавшаяся с цыганского дождика с краем солнышка, а под конец все так громыхало и лило стеной! О том, что теперь я живу в другом городе, в окружении чудесных людей; они стали моей семьей. О том, что я больше не бегу от воспоминаний – я остановилась, отдышалась, свыклась и отпустила. А еще непременно расскажу тебе о здешнем море, о волнах, пена которых украшает берег белыми кружевами. Я по ним гадаю, когда в чем-то сомневаюсь.

Мам, знаешь, я счастлива. Настолько, что даже перестала бояться смерти.

 

* * *

 

Где фотографии? Что происходит? Те снимки, где я с Рэ, исчезли и из моего ноутбука, и из телефона. Все остальное в целости и сохранности. В панике дозваниваюсь ему в Желтую деревню и, сквозь ужасные помехи, кричу, что люблю и скучаю.

«Хочешь, я приеду за тобой, и мы вместе вернемся сюда? Ты что-то там задержалась». Меня порывает согласиться, сказать, чтобы он как можно быстрее приехал ко мне, но я не хочу его тревожить. Ревес дописывает книгу, остались последние пять глав, а потом наступит абсолютная свобода. Мы будем наслаждаться октябрьским солнцем, в нем осенняя мягкость, другой угол падения, и рождает оно другие эмоции.

Я люблю гулять в октябре. Дышать прохладным воздухом, забегать в уютные кафешки, когда начинает моросить дождь, а у меня открытая обувь и легкая верхняя одежда. Я сложно перехожу от летней одежды на более теплую – не хочется отпускать пору светлого неба. Хорошо, есть осень, она нежно и аккуратно готовит нас к холодам. Любимая осень. Время размышлений, рук в карманах, глинтвейна по вечерам и приятной меланхолии…

Деньги перечислены в местный благотворительный фонд, осталось оформить бумаги, отослать оставшуюся сумму в Город непогод, посидеть с Сию, а потом со спокойной душой уехать в Желтую деревню. Со дня возвращения в Овальный город я отчетливо ощущаю, как нечто пытается помешать моей связи с Рэ. Проблемы с телефонным соединением, исчезновение фотографий, и еще сон, который повторяется изо дня в день.

Будто я одна в нашем домике в Желтой деревне, жду возвращения Ревеса. Уже поздно, я засыпаю почему-то в дальней комнате и ближе к рассвету вдруг просыпаюсь в тоске. Обхожу дом – Рэ все еще не вернулся. Звоню – телефон отключен. И мне вдруг становится дьявольски одиноко, и я думаю:, горело бы оно все огнем, весь этот дом, в котором я сижу одна, без него. Такое очень живое и страшное чувство, от которого вздрагиваю в постели.

К чему все это?.. Я хочу домой. Я хочу к тебе.

 

 

Последние годы я жила, словно стремясь доказать тому, кто от меня когда-то отказался, что снова могу стать счастливой. Я не была зациклена на этом желании. Скорее, оно проявлялось как-то подсознательно и проживало вместе со мной каждый день: просыпалось, выходило на улицу, садилось на диету и флиртовало тоже вместе со мной. Я носила его в себе, и каждый раз, когда происходили какие-либо приятные и радостные события, я заглядывала в себя, смотрела в глаза этому желанию и, улыбаясь, торжественно говорила: «Смотри, у меня получается, я могу быть счастливой без него».

Порою мне хотелось позвонить нашим общим друзьям, чтобы услышать, что у него дела не очень – проблемы на работе, плохое настроение, или про то, что он снова ушел в себя, редко с кем видится и даже располнел. Узнать об этих неприятных событиях в его жизни, вслух высказать сожаление, а про себя сказать: «Это все из-за того, что ты от меня отказался!» Хотела ли я расплаты, возмездия или наказания? Чего больше, сама не знаю. Но на одной полке с этим желанием мести была большая любовь к нему. Лучшая месть – разлюбить его, но не получалось.

Я пыталась договориться с сердцем, объяснить ему: мол, хватит мучить меня – ну не получилось, ну не сошлось, с кем не бывает. Отпусти же его! Не изводи меня, перестань напоминать о нем. Больно ведь. Пойми же наконец, что оттого, что он всегда внутри, мне легче не становится – он мне нужен рядом. Определись же наконец: то ты хочешь его забыть, то всегда помнить. Долгие просьбы, почти молилась на коленях, но это соревнование моей собственной жизни с жизнью без него продолжалось.

Как это жалко, наверное, смотрится – когда женщина живет мужчиной, которого нет рядом. Кстати, со стороны это замечают только женщины – мы же все из одного батальона, хоть и ненавидим, когда нас сравнивают друг с другом. «Я другая, исключение, у меня все по-другому было». Слова на публику, а за ними молчаливое смирение, у всех одни бабские тревоги и сомнения. И часто совет той, кто уже давно прошел твоей дорогой и завернул в переулок смирения, заставляет содрогнуться и вытереть слезы.

Однажды я стояла на остановке в ожидании тебя, тьфу, автобуса, смотрела за горизонт проспекта и, стесняясь, курила сигарету. Затягивалась, отвернувшись от рядом стоящих людей. Не хотела, чтобы кто-то видел, как я раскуриваю тоску. Автобус подъехал, народ слился в монолит толпы и двинулся к открывшейся двери, как вдруг одна старушка в синей куртке, проходя мимо меня, сказала: «Девочка моя, он не придет, ждать бесполезно. Лучше иди дальше».

Я отпрянула от нее, докурила и, достав телефон, набрала номер. Он ответил на втором гудке. Поздоровалась, спросила, как он, проигнорировав ответное «А ты как? Нормально?». Я сказала, что рада его слышать и что пусть он не болеет, не принимает все близко к сердцу, пусть вернется к плаванию, потому что полнота ему не идет. Он сказал, что постарается, и хотел как-то продолжить разговор, но я попрощалась: «Береги себя! Всего доброго». Я нажала отбой, закрыла глаза и хотела заплакать, но не заплакала. Перекинула сумку через плечо и пошла в сторону метро. С детства не люблю автобусы. Лучше пятнадцать минут пешком, чем автобус.

Я спускалась в подземку и вдруг остановилась, вытащила мобильный и посмотрела, сколько минут назад был сделан звонок. 19:09. Прошло двадцать шесть минут. Черт, двадцать шесть минут, прожитые для себя. Без желания доказать тому, кто от меня когда-то отказался, свое превосходство, силу, гордость. Первые двадцать шесть минут через двадцать шесть месяцев зависимости от прошлого. Я свободна.

Я хочу, чтобы у него все было лучше, чем было. Я хочу, чтобы он не болел, чтобы не уходил в себя, чтобы становился еще красивее. Это не мои благородство или ущербность. У нас же теперь разные дороги. Он теперь обычный прохожий, такой же путешественник во времени, как я, как миллионы других людей. И я хочу, чтобы наши дороги были светлыми и открытыми – моя, его и тех, кто идет рядышком или на расстоянии.

 

 

За последнюю неделю – первая запись. Я обращаюсь к белым листам дневника, чтобы сказать, а точнее, написать, что соскучилась.

За дни обострения болезни, где-то между сном и реальностью, я думала о том, как сильно привязалась к этой толстой тетради, заполненной моими мыслями. Она спасает. С того самого дня, когда я написала первое предложение, сидя в маленькой кафешке Овального города: «У меня ничего нет, кроме себя самой».

С тех пор многое изменилось, хотя я была почти уверена, что все закончится точкой, которую я поставила в предложении о переезде сюда. Да, я действительно поставила точку, но она вдруг стала началом нового рассказа. Новых слов, ощущений, поступков – и все они прежде всего о любви.

Вчера утром мне полегчало. Я открыла глаза, увидела рядом Начо и малышку Сию. Они смотрели на меня, обеспокоенные. Мои родные, любимые. Свои. Я прижала их к себе и снова осознала, насколько я счастливый человек. Все, что было, и все то, что утрачено и будет утрачено, – ничто по сравнению с той теплотой, которую я ощущаю в дне сегодняшнем.

Держаться за настоящее так важно. Настоящее – как подвесной мост. Оно не может быть крепким и бетонным, как прошлое, которое уже не пугает, потому что пройдено. В настоящем нет никаких гарантий – тебя может раскачивать из стороны в сторону, у тебя может кружиться голова, но главное – то, что ты стоишь на ногах и имеешь возможность сделать шаг вперед. И это надо ценить, хотя разумеется, быть на мосту, да еще и подвесном, не самая приятная из ситуаций.

 

* * *

 

Я снова на набережной. Мое море. Я знаю, что его считают своим тысячи, если не миллионы. Но оно никому не принадлежит. Дарит такую иллюзию, чтобы нам стало легче, чтобы мы не чувствовали себя одинокими. У моря никогда не ощущаешь одиночества. Оно, конечно, остается внутри, никуда не девается и часто накрывает своим темно-синим одеялом, стоит только наступить ночи. Но рядом с морем сужаются масштабы любого горя, размываются границы – это величие поглощает все вокруг. И вдруг, очутившись в этой бездне, забываешься, становишься другим.

Да, это другое пространство, где тишина наступает не из-за того, что все молчат. Около моря просто нет необходимости говорить. Да и не хочется: лучше послушать волны. Я сегодня пришла сюда, чтобы слиться с ним, пусть мысленно. Последние дни мне немного тяжело. Овальный город будто решил напоследок еще раз обратиться к пройденному материалу – хорошо ли я его усвоила?

Скоро возвращаться в Желтую деревню. Я не знаю, что меня там ждет. Связь с Рэ по-прежнему ужасная, причем, если созваниваться по скайпу ситуация аналогичная. Он говорит со мной как-то странно, отрешенно. Я интересуюсь причиной, а он твердит одно: «Все хорошо, приезжай!» В конце недели буду там.

Море, будь рядом! Я не прошу помощи – ты уже однажды помогло мне исцелиться. Теперь я сама развязываю тугие узлы. Мне важнее чувствовать тебя. Слышать песню твоих волн и знать, что в любой момент я смогу прийти к тебе и мысленно уйти в твои заводи. Это то, что делает меня сильнее.

Через полчаса на набережную придут Начо с Сию, мы договорились встретиться здесь. Погода сегодня хороша, так что вдоволь нагуляемся с малышкой. Мы сильно привязались друг к другу. Если по ночам она скучает по маме, я крепко-крепко обнимаю ее и напеваю песни Ламинсы. Когда я болела, она натирала мне запястья мандариновым маслом. Начо восхищалась и сетовала, что у нее только сыновья и нет дочери: «Мальчишки же как кобели. Вот подрастут, войдут в силу – и побегут за первыми встречными… Любовь это у них называется. А дочь будет рядом, даже если ее дома ждут муж, дети».

Сегодня у нас с Сию обширная программа. Мы пойдем покупать ей цветные карандаши и ботинки на зиму. Затем будем кормить лебедей в Синем парке, а на обратном пути заглянем к кондитеру Яне и заберем клубнично-творожный тортик. Она приготовила его специально для Сию из безглютеновой муки.

Я смотрю на эту девочку с красивыми зелеными глазами, и у меня такое ощущение, что в прошлой жизни она была моей дочерью.

Послезавтра вернутся Сома с Альфредо.

 

 

Я вижу тебя во сне, Погода. Ты сидишь за кухонным столом, я готовлю для тебя твою любимую пасту, о чем-то рассказываю в процессе, что-то спрашиваю у тебя, а в ответ ничего, кроме тишины. Ты молчишь, опустив глаза, и я в очередной раз влюбляюсь в твои ресницы. Сложил руки на столе, как прилежный школьник. На левом запястье та самая черная фенечка-оберег. Я влюблена в твои руки с того момента, как увидела тебя. Я подхожу к тебе ближе, вся такая занятая, в фартуке, с растрепанными волосами, улыбаюсь тебе, протягиваю руку. Ты не реагируешь. «Эй, Погода, ну же! Хватит дуться. Я тебя люблю». Никакой реакции.

Я возвращаюсь к плите, закидываю спагетти в кипящую воду, добавляю соли и оливкового масла, оборачиваюсь к тебе в надежде увидеть твою улыбку – а там все по-прежнему. Меня вдруг охватывает трепет при мысли, что Погоды на самом деле не существует и я полюбила мужчину, которого нарисовала кистью своего воображения! Чтобы не быть одной, чтобы найти силы преодолеть отчаяние.

Я зову тебя снова: «Погода, ну ответь же мне! Слышишь? Ответь!» Молчание в ответ. Услышать молчание в ответ – самое болезненное для женщины. Лучше пусть он скажет, что разлюбил. Лучше пусть оттолкнет обидным словом и прокричит: «Я устал от твоей любви!» Все что угодно, только не молчание. Оно убивает. Чем? Тем, что она не знает: он все еще любит или действительно разлюбил.

 

* * *

 

Я вижу во сне, как такси подъезжает к нашему домику в Желтой деревне. Я сижу за заднем сиденье и предвкушаю нашу встречу. Север, еще минута – и ты увидишь своего любимого мужчину в вашем саду: он, как всегда, сидит на веранде за белым ноутбуком, пишет книгу, а у его ног храпит Пако. Ты увидишь, что гранатовое дерево у лестницы зацвело, совсем скоро красные лепестки осыплются и на них появятся плоды. А еще – окна гостиной будут распахнуты и ты, Север, увидишь на стене «Полуночников» Эдварда Хоппера.

Мы оба полюбили эту картину с первого взгляда и потом долго выясняли, кто ее автор. И не менее долго пытались ее разгадать. Часами смотрели, устроившись на диване, на четырех персон, застывших в полуночном кафе со стеклянными стенами…

«Погода, интересно, о чем они думают?» Помню, ты тогда предположил, что те двое – мужчина в шляпе и девушка в красном – одновременно приняли решение расстаться и теперь сидят молча, не зная, как об этом сказать друг другу. Хотя говорить уже ни о чем и не надо – точка, видимо, давно поставлена. Я не согласилась. Потому что рядом с тобой я не хотела соглашаться ни с чем безнадежным, что касается двоих…

Такси останавливается, я снимаю очки и не вижу нашего домика. Вместо него на сером камне посреди пустынного участка, опустив голову, сидишь ты. Эй, Погода, что случилось?..

 

* * *

 

Я вижу тебя во сне, Погода. Ты по-прежнему отмалчиваешься в моих снах. В них ты, казалось бы, близко, но все равно далеко. Я вижу тебя, но не могу прикоснуться. Будто тебя больше нет в моей жизни, а этот образ – пока еще не размытые следы на мокром песке: вот-вот набежит волна и все смоет. Я просыпаюсь, звоню тебе и сквозь помехи слышу то же, что во время вчерашнего звонка. «Все хорошо, приезжай!» Я не чувствую в этих словах скрытого волнения. Ты говоришь так, будто ничего не произошло. Может, так оно и есть? Неужели снова вернулись мои необоснованные страхи? Иногда ведь и счастье порождает страхи.

Я это уже однажды испытала. В ту лунную ночь, когда мы, прихватив бутылку шампанского, спустились к морю. Над нами темное низкое небо с редкими серебряными звездами, под ногами прохладный песок, вокруг необычайно яркие тени – и мы вдвоем посередине большого мира. Закутавшись в одно одеяло, пьем шампанское прямо из горлышка, смеемся над чем-то совершенно глупым.

Помню, как вдруг, в самый разгар этого счастливого безумия, мне стало страшно. Оттого что все это может закончиться. Что можем закончиться «мы», или «мы» разделится на два отдельных одиночества. Что скоро наступит утро и все может оказаться сном. Сном, где ты не будешь слышать меня и где на месте нашего дома в Желтой деревне будет безликая пустыня.

Стараюсь верить в то, что все будет хорошо. Но, как бы я ни храбрилась, от страха у меня земля уходит из-под ног и я остро ощущаю свое бессилие перед тем, что должно случиться.

 

 

Я хочу обнять тебя хотя бы на минуту, чтобы так сильно не скучать. Не перебирать четки с воспоминаниями, пытаясь согреться в ощущениях дней прошедших. Не искать тебя в каждом квартале или в воскресной толпе прохожих на площади Суэрто, хотя я знаю, что ты сейчас здесь быть не можешь. Изнуряющий поиск родного человека везде и повсюду даже тогда, когда знаешь его конкретное местонахождение, – вот что самое непреодолимое в тоске. Я хочу неожиданно встретить твой наблюдательный взгляд. Как тогда, помнишь?

…Выкладываю дугой яблочные дольки на пирог – аккуратно, внимательно, чтобы не навредить пышности теста. Будучи сосредоточенной на чем-либо, я всегда закусываю нижнюю губу и деловито потягиваю носом. Заметила, что ты смотришь на меня, когда мне не хватило двух долек и я потянулась к фруктовнице за еще одним яблоком. Мы встретились взглядами, и ты серьезно сказал: «Я люблю тебя. И твои пироги. Тоже». И это «тоже» – такое странное, милое, после небольшой паузы – заставило меня рассмеяться. Тот пирог, отогретый твоим взглядом, получился самым вкусным из всех когда-либо приготовленных.

С удовольствием сейчас испекла бы яблочный пирог под твоим взглядом. Мы торопливо разрезали бы его еще теплым, заварили бы кофе, уселись в тени нашей веранды и наблюдали бы за лучом солнца, скользящим по стене дома. Он вот-вот проникнет через окно в гостиную и зальет комнату мягким светом. И будет почти рай.

 

* * *

 

Я хочу обнять тебя, чтобы сказать себе самой «да, он рядом, он тут». Вот оно – мгновение, вот оно – тепло, все остальное будет так, как должно быть. Сколько ни сопротивляйся, сколько ни борись с сомнениями, а дни все равно важнее, чем мифическая жизнь в целом. Дни состоят из мгновений, вспышек, ошибок – они и дают нам силы и мудрость на дальнейшие шаги.

Поэтому я прижмусь к тебе еще сильнее и перестану бояться, что такое объятие может больше не повториться. Я не хочу пытаться предугадать события или подготовиться к очередной потере. Я так хорошо все понимаю, я знаю лучше других, что тот, кто сейчас рядом, завтра может уйти. По собственному желанию или согласно никому не известному раскладу времени.

Сегодня я думала о том, что будет, если вдруг наш с Рэ единый путь разойдется в разные стороны. Уверена, мне будет нелегко пережить это. Но я… переживу. Постараюсь улыбнуться этой горечи, ведь до нее было так много прекрасных дней, в которые я могла сказать вслух, что люблю, и чувствовать, как эта любовь делает меня сильнее.

С Рэ я научилась не уходить с головой в тревоги. По сути, переживать из-за чего-либо глупо, ведь многое, если не все, уже испытано. Столько горького выпито, столько крепких сигарет выкурено, столько людей потеряно. Теперь я живу чуть прихрамывая, но зато отважнее – чего бояться, когда уже столько страхов преодолено.

С Рэ я познала самую суть любви. Она укрепляет сердце, его веру в хорошие дни. Не важно, какая у тебя любовь, пусть даже односторонняя и изнуряющая. Твое сердце живет, переживает, бьется в такт чувствам – вот в чем ценность. Не зря ведь говорят, что любовь – это и есть жизнь.

Как бы тяжело ни переносились утраты и поражения, каждый верит в то, что однажды на его пути встретится другой, которому снова захочется открыть свое сердце, не утаив ничего. Сейчас понимаю, что я тоже всегда в это верила, даже в Городе непогод. Так и случилось.

 

* * *

 

До зимы осталось не так много времени. Не знаю, что меня ждет зимой. Быть может, продолжение счастья, а может, расставание или вообще конец жизни. Все возможно. Но я стараюсь думать о приятном. О том, что куплю себе коричневую сумку почтальона, серые перчатки и шапочку, чтобы было тепло гулять. О том, что буду приходить к зимнему морю и надеяться скоро увидеть Нью-Йорк. С чего это я об этом далеком мегаполисе? А с того, что в моем вчерашнем сне оказалась Панда.

Мы пили с ней липовый чай, за окном была зима и пушистые снежинки на фоне Желтой деревни. Я ей вдруг предложила: «Панда, может, махнем в Нью-Йорк?» Она улыбнулась, кивнула, потом вдруг засомневалась: «Черт, а мне дадут визу? Я же фотографирую сладости, у меня нет официального места работы». Но визу дали, и ближе к рассвету мы с Пандой улетели. В Манхэттене, где было светло, но морозно, я носила угги, а она сапоги.

В этом странном сне выяснилось, что, оказывается, Панда не любит угги.

 

 

– Уже который день с Рэ нет нормальной связи. Либо не дозваниваюсь вообще. А если и дозваниваюсь, то жуткие помехи. Хорошо, хоть его голос слышу – значит, с ним все нормально. Завтра заберу из ремонта свой ноутбук, сразу же напишу ему… А ты с Рэ говорила?

– Как-то не довелось. Но, думаю, мы наверстаем упущенное, когда ты нас наконец познакомишь.

– Начо, хватит шутить. Я же переживаю.

– А я шучу?

– Конечно. Говоришь, что не знакома с человеком, с которым пару недель назад сидела за одним столом. Помнишь тот вечер, когда мы наготовили кукурузных лепешек со сливочно-медовым соусом?

– Помню. Но в тот день были только мы вдвоем, если не считать Пако, дрыхнущего под столом. Север, мне кажется, что именно ты сейчас шутишь. Да, ты много рассказывала об этом Рэ. О том, как он помог тебе в ту ночь, когда на тебя напали. О том, как ты счастлива с ним в Желтой деревне…

– Да-да, так оно и было. Так оно и… есть. Но он же жил в этом доме, в той квартире, что напротив моей. Ты же знала это и наверняка его видела.

– Да, Север, я знала о том, что Талита сдала свою однушку приезжему писателю. Но мы с ним так нигде и не пересеклись. Видела его только однажды, со спины. Он заходил в лифт, когда я вошла в подъезд. Потом он исчез. Мне сказали, что переехал в другой район из-за сырости.

– Начо, как же так? Мы же столько раз виделись все вместе, гуляли по набережной, выгуливали Пако. И в Желтой деревне жили в одном доме…

– Север, а по-моему, ты его выдумала. Чтобы исцелиться, снова начать верить в завтрашний день. Вспомни, какой ты приехала в Овальный город. Вся разрушенная, отчаянная. Присутствие, пусть и виртуальное, этого мужчины в твоей жизни сделало тебя сильнее… Когда ты поначалу рассказывала о нем, я уже догадывалась, что такого человека нет в реальной жизни. Например, помнишь, как мы ходили в «Буэро» на концерт Ламинсы? После ты спрашивала меня о моих впечатлениях о Рэ: мол, понравился ли он мне. Мы там действительно были. Но с нами не было мужчины.

– Но я же писала о наших встречах в дневнике…

– Вот именно, писала! Тебе нужна была эта история. Пойми, Север.

– Начо, прошу – уходи. Это неудачная шутка. Пожалуйста, уходи!

– Север…

– Уходи!

 

* * *

 

По ночам на Овальный город обрушиваются холодные дожди. Они приходят грозами, будят меня молниями, будто говорят: эй, проснись и посмотри на нас, мы прогнали лето. Но сегодня я встречаю грозы не в постели, а сидя на балконе, завернувшись в плед, с телефоном в руке.

Звоню ему. На том конце не слышно ни гудков, ни его голоса. Вместо этого бесчувственный робот повторяет: «Набранного номера не существует». Звоню в абонентскую службу оператора мобильной связи. «Девушка, номера с названной вами серией не существует». Как же так? Ведь еще вчера я слышала голос Ревеса. Пусть и сквозь жуткие помехи, которые усиливались с каждым звонком. И вот теперь будто ничего не было. Неужели мое «будто» – это самообман?..

Я не могу забыть слова Начо. Они словно отдаляют меня от тех солнечных дней, что прошли рядом с ним. «Ты его выдумала, Север!» Спасаюсь воспоминаниями. Помню, как минувшим августом я выбирала для нас шарфы ручной вязки на рынке в Желтой деревне, а ты всячески меня отговаривал: «Как только покупаешь теплый шарф, уже на следующий день начинаешь кашлять и говорить в нос, даже если за окном лето. Я это не раз проверял, Север».

Я так и не купила шарфы для нашей осени. Неужели наша история завершилась вместе с летом? Завтра утром напишу тебе электронное письмо.

 

 

Ты не сможешь уйти из меня, потому что из сердца никто никогда не уходит. Физически это возможно, но не на уровне сердца. Те, кто в него допускается, навсегда в нем остаются. Возможна только перестановка мест, к примеру с первых рядов на дальние, но от этого суть не меняется: в сердце погостить невозможно, в нем остаются только на постоянное место жительства.

Было время, когда я бунтовала, всеми возможными способами пыталась стереть тех, кого допустила в свое сердце. Тех, о ком думала долгими ночами, но кто не думал обо мне. Тех, кому я звонила, перешагнув через свою гордость. Это не были безрассудные поступки юности. Просто в любви я сдаюсь абсолютно всем порывам, рождаемым в глубине сердца. Хотя, конечно, часть из них неплохо было бы сдерживать. Ведь каждый смотрит глазами собственного опыта, и не всегда те тепло, нежность, забота, которые я отдавала, воспринимались как любовь.

Некоторые мужчины, наверное, полагали меня чрезмерно назойливой или… изнемогающей от желания поскорее выйти замуж. Я уходила, меня бросали, мы расходились одновременно, но я все равно продолжала беречь их образы в своем сердце, потому что иначе не могла. Сердце и на заре человечества не слушало разум, и теперь не научилось.

А еще я так и не смогла относиться к любви как к обыденности, если здесь вообще уместно это слово.

 

* * *

 

Хорошо. Ты не сможешь из меня уйти, потому что я сама тебя выдумала. Да, наверное, все так и есть, как говорит Начо. Да, наверное, я выдумала тебя, чтобы спастись любовью. Ни о чем не жалею. Потому что я любила тебя и люблю, мое сердце ожило благодаря тебе, я согрелась в твоих, пусть и выдуманных, объятиях.

Важно не то, что мы видим. Куда важнее то, что мы чувствуем. Только прочувствованное и пережитое никогда не забывается, это и есть основная составляющая воспоминаний. Своими я научилась гордиться.

Было время, когда я убегала от них – нет, только не они, пожалуйста, мне больно, не хочу вспоминать, избавьте! Я, юная дурочка, надеялась, что обязательно появится тот, кто избавит меня от воспоминаний. Он и появился. Только не для того, чтобы спасти от прошлого. Он появился для того, чтобы подарить мне новые дни, которые оживят, исцелят и которые тоже когда-нибудь превратятся в воспоминания.

Однажды я спросила у бабушки, есть ли лекарство от воспоминаний. Она сказала, что я его непременно найду, но не сразу. И я нашла это чудодейственное средство десять лет спустя. В Овальном городе.

«Я знаю, девочка моя, от некоторых воспоминаний хочется поскорее освободиться. Забыть как страшный сон. Но у каждой из нас есть такие раны, которые долго могут кровоточить, будить по ночам. И тут не стоит паниковать, искать обезболивающие. Стоит лишь набраться терпения и ждать, когда время подберет тебе лекарство. Для каждого оно разное. Для кого-то – новая любовь, для кого-то – ребенок, а для кого-то… хотя бы море. Однажды ты окажешься у моря, и оно унесет на своих волнах боль воспоминаний. У каждого из нас свое море».

 

* * *

 

Ты не сможешь из меня уйти, потому что… я люблю тебя. Строчки, написанные выше, меркнут на фоне такого большого чувства. Я не знаю, как долго буду носить в себе эту любовь. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь снова тебя обнять и услышать биение твоего сердца. Я не знаю, что ждет меня в завтрашнем дне – где я буду, с кем и зачем. В любом случае я буду любить тебя. И мне от тебя ничего не нужно, поверь! Ни ответов на мои письма, ни прикосновений губ, ни протянутой руки. Я просто люблю, питаясь этим чувством.

Когда я пишу «ты не сможешь из меня уйти», это не значит, что я буду пытаться удержать тебя. Как-то остановить, чем-то вернуть обратно. Нет. Я просто хочу сказать, что теперь ты живешь в моем сердце и, куда бы ты ни ушел, как бы ты ни исчезал, я все равно буду возвращаться к тебе через саму себя. Загляну в себя – и увижу тебя. Прислушаюсь к себе – и услышу легкий хрип твоего дыхания.

Начо как-то сказала, что любить кого-то означает желать в первую очередь счастья ему, а потом себе. Моя любимая Погода, я хочу тебе счастья. Я хочу, чтобы твои печальные глаза улыбались, чтобы ты не возвращался назад и не утратил в дороге теплоты своего сердца. Я увидела его в твоих карих глазах – и… влюбилась. В сердце.

Если ты будешь улыбаться, буду улыбаться и я. И совсем не важно, увидишь ли ты мою улыбку или увижу ли я твою. Ведь важно не то, что мы видим. Куда важнее то, что мы чувствуем.

 

 

Я хочу сказать тебе спасибо. За то, что ты прижал меня к себе тогда, когда я уже никому не верила. Даже себе. При первом твоем прикосновении я слегка вздрогнула, опустила глаза, недоверчиво повинуясь внутренним порывам. В эти секунды мне хотелось оторваться, убежать к морю, а потом объяснить тебе: «Прости, я не могу. Боюсь снова привыкнуть».

К одиночеству ведь тоже привыкаешь. С ним даже возможен вполне гармоничный союз: живешь наедине с собой, готовишь ужин на одного, засыпаешь перед телевизором и не ждешь появления спасителя, которое все равно случается лишь в книгах и фильмах. Да, это одиночество болезненное, морозное, но зато оно честное – лучше быть одной, чем с кем попало.

К моменту встречи с тобой я так приспособилась к состоянию отчаянной невесомости, что положить свою руку в твою ладонь мне было нелегко.

Да, мне ужасно хотелось твоих объятий, уткнуться носом в шею, запустить пальцы в волосы на затылке. Да, мне ужасно хотелось остаться рядом с тобой после первой же встречи. Да, мне ужасно хотелось расплакаться, положить голову тебе на колени и сказать: «Я очень устала. Помоги мне». Я сдерживалась из последних сил, сохраняя границы привычного одиночества. «Не подпускай его близко. Ты привыкнешь, влюбишься, доверишься, а он возьмет и уйдет, даже не предупредив».

Почему я все же решила тебе довериться, Погода? Помнишь тот июньский день, когда ты, я и Пако гуляли по берегу встревоженного ветром моря? Ты тогда мне сказал то, что перечеркнуло все мои опасения, страхи.

Да, слова имеют не только разрушительную силу, иногда благодаря им… возрождаешься. Человек говорит тебе пару слов, и, сам того не понимая, касается ими дна твоего сердца, где десятки осколков вдруг склеиваются, снова становятся единым целым.

Помню, в тот день мы говорили о каких-то пустяках. Ты рассказывал, что в городе, из которого приехал, начали строить мост. Большой красивый мост через море. А еще ты описывал мне колодец в саду старого дома твоего дедушки: «В детстве я жутко боялся этого колодца. Он мне казался таким глубоким. По ночам я слышал, как он злобно вздыхал, заглушая убаюкивающий шелест оливковых деревьев. Перед тем как приехать в Овальный город, я съездил в тот дом. Теперь там живет моя сестра Клюква с детьми. Такие странные ощущения. Тот колодец, который казался мне таким большим, на самом деле мне по пояс».

Пару минут мы молчали, а потом ты добавил: «Я построю такой же дом. Для нас с тобой». Я кивнула, улыбнулась и побежала за Пако, который в этот момент сорвался с поводка, бросившись вслед за чайкой. Я бежала со слезами на глазах, я не хотела их тебе показывать. Не знаю почему. Но одно я знаю точно: именно те твои слова сделали меня сильней. И я тогда сказала себе: «Теперь мне хватит сил, чтобы закрыть дверь в прошлое и любить тебя, Погода».

У нас с тобой был дом. Пусть и не нами построенный, но он все равно был наш. Ведь именно в нем наша любовь окрепла и утвердилась.

 

* * *

 

Я хочу сказать тебе спасибо. За то, что ты научил меня идти дальше, даже если в моей руке не будет твоей. В начале нашей истории я, отогреваясь в твоих объятиях, думала, что уже не смогу иначе – без тебя.

Однажды я даже сказала тебе: «Погода, я так долго шла к тебе. Так много всего потеряла в дороге. А что будет со мной, если ты вдруг уйдешь? Ну, надоест тебе твоя рыжая муза, да еще и вечно ноющая». Ты рассмеялся, смахнул засохшие лепестки цветов с подоконника и ответил, что каждый, кто любит по-настоящему, проживает вместе с этим чувством эволюцию понимания одного явления – веры: «Любовь не только делает нас счастливыми. Она еще и закаляет, укрепляет нашу веру в самих себя. В то, что мы по-прежнему способны отдавать и принимать, несмотря на пережитые расставания. В то, что стоит идти дальше в любом случае, при любых потерях. Ведь жизнь периодически дарит нам столько хороших, теплых дней, что на их фоне пережитые заморозки кажутся ерундой.

Я тоже терял, Север. Я тоже часто думал, что не смогу подняться снова, что больше не смогу любить, ждать, надеяться. Так всегда бывает после расставания. А потом вдруг встречаешь своего человека в совершенно неожиданном месте – и желание любить, быть счастливым в тебе снова оживает».

Все так и есть. Все так и будет. Благодаря нашей любви я теперь это знаю точно. Спасибо.

 

 

Я укладываю Сию и, тихо собравшись, спускаюсь к набережной. Вокруг угрюмая ночь, кошки прячутся в тени переполненных мусорных баков, с верхнего этажа одного из зданий доносится женский плач, и мне совсем не страшно, хотя недалеко отсюда на меня было совершено нападение.

Все, что сейчас окружает меня, настолько приблизилось ко мне, что уже ничем не пугает – я все рассмотрела, пощупала, приняла, к чему-то привыкла. Я будто отсюда, будто всегда здесь была. Знаю запах здешних закоулков – в каждом из них будто кто-то жарит каштаны, которые подгорают. Знаю, что здесь не принято болеть прошлым, этот вирус занесли приезжие.

Я уже числюсь в списке тех, кто исцелился на этой горячей от солнца земле, и теперь отчетливо чувствую, что живу там, где нужно, на «своем» месте, и от этого жадно предвкушаю каждый новый день.

Подхожу к морю. Оно волнуется из-за проделок ветра, но все равно улыбается и говорит мне, что ждет солнца и нового дня, который отправит восвояси эти холодные порывы воздуха, вторую ночь тревожащие сон рыб.

Я мысленно обнимаю море и шепчу ему на ухо те слова, которые когда-то оно сказало мне: «Боль – это часть счастья». После длительного перерыва снова закуриваю. Сигарета сейчас для меня что-то самое близкое, молчаливо понимающее. Каждым долгим выдохом словно преодолеваю волнение. И пусть это иллюзия, но сейчас она необходима. Через четыре дня буду в Желтой деревне. От Рэ по-прежнему никаких новостей. Попросила Панду проведать наш домик, та обещала завтра утром сходить.

Сегодня перечитывала написанное за последние три дня. В каждой записи смирение с тем, что Погода покинул мою жизнь. Будто он… ушел. Тихо, без слов и объяснений. Ушел в другой город, быть может, в другую страну, в другую жизнь, которую должен спасти своим появлением. Я читала о своих чувствах, и внутри горячо пульсировало знание. Будто я с самого начала знала, что он не будет со мной до… До чего? До конца? Моей жизни?..

А еще я заметила, что больше не пишу и даже не думаю о своей болезни. Некоторое время боль не дает о себе знать. Странно. Только бы это не стало затишьем перед бурей.

 

* * *

 

– Это сон или ты действительно здесь?

– Разве это важно? Главное, я рядом. Мы чувствуем, видим, слышим друг друга.

– Хочу к тебе прикоснуться, Погода.

– Прикоснись…

– Почему мы отдаляемся друг от друга, скажи?

– С чего ты взяла? Между нами нет никакой стены. Нет обид, сомнений, размолвок. Изменилась всего лишь погода. Я остался в том лете, а ты уже в этой осени. Тебе к лицу осень. Она цвета твоих веснушек.

– Но я хочу быть с тобой. В нашем лете. Хочу, чтобы оно продолжалось для нас.

– Это невозможно, Север. Наше лето научило тебя важному и ушло. Теперь ты должна идти дальше, в другие времена года. Должна прийти к главному осознанию. Ты уже в двух шагах от него… Я проводил тебя одну в следующую погоду, чтобы не мешать. Чтобы не искажать ощущения. Чтобы не возвращать тебя назад. В наше лето, которое важно благодарить за…

–…тебя. За нас.

– Скорее за то, что ты вернулась к любви, научилась быть рядом и при этом не растворяться до конца в другом человеке. Ты больше не теряешься в прошлом, полюбила тишину и вот как смело сидишь перед волнами. Хотя раньше они тебя пугали, помнишь? Ты их только слушала, но боялась за ними следить.

– Да, помню… Но наше лето, оно все-таки есть. Это такое место, куда можно возвращаться, бродить там и даже пожить пару дней. Если мне будет тоскливо.

– Ты не будешь скучать по мне, Север.

– Я уже скучаю.

– Это просто часть привычки. Скоро ты будешь не постоянно помнить, а время от времени вспоминать. Так нужно. Я стану для тебя всего лишь частью лета, места, куда ты еще не раз вернешься. Чтобы улыбнуться тому, что было. А еще ты будешь приходить сюда, когда тебе будет не хватать света. Будешь прогуливаться по утренней набережной, срывать солнечные персики с зеленых деревьев, сидеть на теплых камнях площади Суэрто, слушать Ламинсу по вечерам и есть со мной на веранде груши, фаршированные сладким рисом. Они у тебя очень вкусно получаются.

– Ревес…

– Да, любимая.

– Не уходи. Прошу.

– Я никуда не ухожу. Я остаюсь здесь. Стоит тебе только захотеть, и ты тоже окажешься здесь.

– Хорошо… Я люблю тебя.

– А я тебя.

 

 

– Я иду вперед. У меня сейчас нет другого выбора. Хотя твое отсутствие в моем настоящем снова заставляет жить прошедшим. Я была бы намного сильнее, если бы твоя рука была в моей.

– Тебе так кажется, Север. Твоя сила в тебе.

– Сила?

– Поверь мне, так и есть!

– Прошу тебя… Я не хочу этого слышать!

– Почему?

– Я устала быть сильной! Устала идти вперед, теряя по дороге самое родное, близкое. То, что вернуло мне силы, помогло поверить в завтра, в саму себя. В нас. И теперь ты покидаешь мое настоящее, предлагаешь довольствоваться встречами в иллюзорном лете… Знаешь, когда ты мне объясняешь, я сразу все понимаю, но вот принять это намного сложнее. Потому что объясняешь ты, будучи рядом. А принимать приходится без тебя, в одиночестве.

– Север, послушай…

– Что слушать?! Что ты больше не будешь со мной? Что теперь ты – одно лето моей жизни? Что ты ушел?!

– Я не уходил.

– Тогда где ты? Почему я вижу тебя только в снах? Почему я просыпаюсь, а вокруг ничего, кроме мыслей о тебе, и нет никакого твоего следа в реальности? Пойми, я не капризничаю, не закатываю истерик. Я просто люблю тебя. И мне без тебя тяжело.

– Я с тобой.

– Где? В снах? Эй, немедленно выключите этот сон! Я не хочу больше быть здесь. Я не хочу красивых слов, каких-то невероятных, невыполнимых обещаний… Пусть кто-нибудь вытащит меня отсюда…

– Север, перестань!

– Я устала, пойми. Не проще ли было не любить? Не проще ли было не привыкать? Зачем сегодня быть вместе, если завтра мы будем по отдельности?

– В любви вопроса «зачем?» не существует. В любви не существует вопросительных знаков – только восклицательный и многоточие.

– В нашем случае, наверное, точка.

– В настоящей любви точки не бывает. Можно разойтись, разругаться, разочароваться – возможно абсолютно все. Но какие бы причины ни были, настоящая любовь все равно продолжает жить в сердце. Она отделяется от разума, живет вне происходящего. Ты ничего не можешь поделать с этой любовью и просто сохраняешь ее в себе.

– Скорее, запираешь, а не оставляешь.

– Запирают те, кто боится своих чувств. А оставляет ее в себе тот, кто ею гордится. Гордится тем, что было, продолжая жить каждым новым днем.

– Ревес…

– Да?

– Я тебя очень сильно люблю.

– Знаю.

– Все мои тревоги, все мои бунтарства – от этого. Прости. Сейчас я бессильна перед порывами сердца, они имеют надо мной непреодолимую власть. Это одновременно делает меня счастливой и до чертиков изводит. Потому что любовь…

–…неуправляема?

– Неуправляема! Как телевизор, перед которым ты сидишь, связанный. И не переключишь канал, и из розетки не выдернешь.

– А юмор тебя не оставляет. Так держать, Север!

– Милый, я больше не буду говорить тебе, пусть и во сне, о том, как мне тяжко без тебя. Я больше не буду приставать к тебе с описанием деталей и их значения, и искать в прошедших событиях мнимые знаки не буду тоже. Все! Теперь я просто буду… рядом с тобой. Пусть и во сне. Я буду смотреть на тебя, слушать тебя и ждать. Ждать, когда наступит утро и все эти беседы окажутся одним длинным сном. Я проснусь в нашем домике в Желтой деревне – и вдруг увижу тебя, спящего рядом. В наших ногах будет лежать Пако, за окном будет снова лето, и во мне не останется никаких тревог. Чтобы ты ни говорил, я уверена: это утро обязательно наступит. Пусть даже в следующей жизни.

– В этой вере и заключается твоя сила! Ты умела и умеешь ждать, наперекор всему. Отныне и я не буду тебя ни в чем убеждать. Я тоже… просто буду рядом, пусть и во сне. Буду любить тебя и ждать момента, когда я вернусь в твою реальность. Быть может, в другом виде, но главное – вернусь! Ты непременно почувствуешь, что это я. Сердцем. Я обниму тебя, проведу пальцами по твоим рыжим волосам и скажу, что соскучился.

– Ты даешь мне надежду?

– Нет. Я просто люблю тебя.

 

 

Завтра без тебя уже не пугает. Тебя так много во мне, что все временные ограничения потеряли актуальность. Я как-то сказала об этом Начо. Она рассмеялась, налила мне второй бокал вина и назвала «влюбленной дурехой». «Не понимаю тебя я, Север! Вроде бы не в первый раз, вроде бы обжигалась, а все равно приукрашиваешь, оправдываешь… Каждой из нас на каком-то этапе любви кажется, что мы будем вечно любить только этого мужчину. Да, это прекрасное время, окрыляющее. Но, поверь мне, это самый махровый идеализм, типично женский».

Я ничего не отвечаю, меняю тему, спрашиваю, купила ли она то синее пальто, что отложила в магазине на Сорок четвертой улице. Начо обожает пальто ярких цветов, у нее их целая коллекция.

Она мгновенно оставляет свои рассуждения на тему идеализации мужчин и приступает к описанию шарфиков, которые подошли бы к тому самому синему пальто. Для нее все так просто. Может, переросла эти чувства? Может, разочаровалась до конца? Может, ее любовь к мужчинам более… зрелая? Неужели любовь может быть незрелой?..

Не могу я любить тихо. Не могу сдерживать то, что вырывается из меня с сумасшедшими ударами сердца. Каждую минуту мысли о тебе текут широкими потоками, а чувства громоздятся подобно горам в каком-то особом месте внутри, где начинается вдох. А вечерами я сижу на балконе, накинув на плечи кашемировый жакет, жадно вдыхаю дождливый воздух, который приносит мне тебя. В эти мгновения я не думаю, кто кого любит сильнее или кто кого спас. Я просто люблю и отнюдь не чувствую себя потерянной странницей, бесконечно путешествующей в поисках тебя.

Ты внутри меня, куда бы я ни пришла. Лишь иногда, ветреными ночами, когда моя вера ослабевает, мне кажется, что все произошедшее с нами было в другой жизни. Где вроде бы были мы, но все будто не про нас, теперешних. Разлученных временем.

 

* * *

 

За окном ночь. Ветра смолкли. Не тепло и не холодно. Но очень тихо, будто время замерло. Я, так и не сумев заснуть, пишу о том, что не успела сказать тебе. Ты внезапно исчез во времени, оставив в моем сердце так много света. Много осталось слов, прикосновений, которые я не успела подарить тебе. Ручка в руке, белый лист – и я пытаюсь приблизиться к тебе через это письмо. Так много всего, и толком не ложится на бумагу. «Я люблю тебя, Погода». Это самое главное, что мне хочется писать снова и снова.

Я знаю, что тебя не вернуть, что наше время осталось в границах одного лета. Я знаю, что ты многое мне дал, ко многому подтолкнул, многому научил, сам того не заметив. Я знаю, что бесполезно делать вид, будто все по-прежнему. Я должна жить дальше. Милый, честно, я все понимаю, но все равно… скучаю. В дневное время суток эта тоска не так остра, как ночью. Особенно когда за окном такая затаившаяся природа, как сегодня.

Именно сейчас мне хочется оказаться в пекле самого шумного мегаполиса, чтобы постоянный шум движения и разговоров заглушил мою тоску. Чтобы я не ощущала ее вообще, если такое возможно.

Милый, а давай вместе ловить взглядами падающие звезды и загадывать одно желание на двоих. Давай вместе спускаться на набережную с воздушным змеем в руках – ты будешь запускать его, а я пронзительно визжать, когда резкий порыв ветра подхватит наше разноцветное летательное устройство, которое мы сделаем своими руками. Кстати, хочу тебе кое в чем признаться: я визжала не от страха потерять воздушного змея – я боялась, что ветер унесет тебя. Знаю, я похожа на сумасшедшую. Но, поверь, в такие мгновения меня посещал именно такой страх.

Милый, вернись же. Ты можешь не жить со мной, ты можешь больше не называть меня любимой. Мне будет достаточно того, что ты будешь недалеко. В Желтой деревне. В этом самом месте, где ты однажды крепко-крепко обнял меня и спросил: «Ты будешь со мной всегда?» Я тогда ничего не ответила, спрятала лицо в твой шарф, повторяя про себя: «Конечно, конечно, конечно!» Почему не сказала вслух? Боялась не выдержать такой огромной радости. В итоге я привыкла, полюбила еще сильнее, чем тогда, и теперь жалею, что промолчала.

Милый, я хочу, чтобы ты знал одно: твое имя всегда на моих губах. Я буду сдерживаться, чтобы не произнести его вслух: пусть никто не знает, как мне тяжело без тебя. Зато я буду повторять его про себя, надеясь когда-нибудь встретить тебя в толпе. И когда я увижу тебя, это будет самый счастливый день. Самый долгий и удивительный.

 

 

– Панда, мне так хочется хотя бы казаться неуязвимой. Отключить бы сердце и жить без мыслей о потерях. Вместо этого я, как угловатый подросток, занимаюсь самоедством…

– Подруга, когда любишь, всегда так. Становишься уязвимой, в глазах какое-то трогательное томление и страх. Страх потерять человека, которым живешь, хотя головой понимаешь, что так нельзя.

– Мне вот Начо доказывает, что Рэ не было, мол, я все выдумала, чтобы справиться с отчаянием.

– Да какая разница – был он или не был. Главное, ты любила! Твое сердце жило, ты снова полюбила жизнь и вот как хорошо теперь выглядишь даже в камере скайпа. Я же в ней всегда в три раза шире и с мешками под глазами.

– Панда, меня больше не беспокоят боли. Температура не поднимается, рвоты по утрам нет. Я даже забыла на время о болезни.

– Слушай, беги обследоваться! Всегда нужно знать, что происходит в твоем теле… С другой стороны, что, если эта любовь исцелила тебя не только морально, но и физически? Нет, слушай, это было бы обыкновенное чудо! Ну чем не сюжет для голливудской мелодрамы?

– Для Голливуда не пойдет. Я встретила любовь, но все равно потеряла ее. А это уже не хэппи-энд.

– Север, ты только не раскисай…

– Панда, милая, но мне так грустно… То одно, то другое… Я что же теперь, сумасшедшая? Не так все должно было быть. Не знаю, как именно, но точно не так.

– И все-таки…

– Да я знаю, что ты сейчас скажешь! «Надо идти дальше». Да, надо. Даже если я не хочу, у меня нет выбора. Нет никакой альтернативы, кроме как смириться.

– Север, мне вот порою кажется, что там, где не больно, нам неинтересно…

– А я устала от этого «больно», просто устала болеть! Может, это и есть нормальное состояние? Не может же человек всегда быть сильным.

– Именно! Да тебе вообще повезло, что у тебя был твой Рэ. Он многое тебе дал. Поставил на ноги, убедился в том, что ты уже самостоятельно ходишь…

– Его ведь не было в «желтом» доме, так? Ты его тоже не видела, да? Его не было, а по мне психушка плачет!

– Зато я видела счастье в твоих глазах. Кстати, за Пако не беспокойся, этого обжору я приютила у себя.

– Пако… Я так соскучилась по нему. Ничего, билет на автобус куплен, завтра вечером выезжаю к вам.

– Север…

– А?

– Я хочу снова увидеть счастье в твоих глазах.

– Знаешь, Панда, как бы мне тяжело ни было, все равно в глубине души я счастлива. Счастлива, что прожила столько прекрасных чувств за столько прекрасных дней.

– И правильно! Я вот почти всегда говорю, что счастлива, даже когда раздражена чем-то и по всем внешним признакам явно не в духе. Я умею быть и счастливой, и разбитой одновременно. Но счастье все равно перевешивает… Вот вернешься, и мы запишемся с тобой на йогу.

– Честно говоря, я пока не очень представляю, что буду делать в Желтой деревне. Все деньги перечислила в детский фонд, квартиры у меня нет, наверное, буду искать работу, чтобы оплачивать жилье.

– А давай ко мне, а? Мне все равно одной скучно. Разделим на двоих месячную плату за мою однушку…

– Давай лучше в наш с Ревесом домик. Там было по-настоящему хорошо…

– Хватит жить воспоминаниями!

– Это счастливые воспоминания, которые заставляют жить дальше. Согревают. Помню, как мы… я въезжала в этот дом. Забитое сумками такси, недовольный перегрузом водитель и в итоге спустившееся колесо у машины, к счастью, уже в метре от дома. А потом мы… мы долго убирали комнаты. Вытряхивали ковры, пылесосили, перетаскивали мебель, раскладывали вещи и устраивали передышки, валяясь на матрасе и слушая Челентано.


Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой





Дата добавления: 2015-10-12; просмотров: 301. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.205 сек.) русская версия | украинская версия
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7