ВСЛЕДСТВИЕ АВТОРИТЕТА ВЛАСТИ

Кажется, что законы и обычаи относятся к тому же са­мому, ибо законы предписывают добрые обычаи и запрещают плохие. Но законы сопровождаются наградами и наказаниями, для того чтобы они заставляли исполнять свои обязанности тех людей, которые по своей доброй воле не склонны соблю­дать добро и справедливость. Итак, обычаи являются как бы источниками и началами, из которых законы вытекают и по­лучают свое происхождение. Однако и сами законы должны опираться на какое-либо разумное основание. Оно рассматри­вается как если бы оно составляло душу законов, нравствен­ные люди в силу его удерживаются от прегрешений; оно луч­ше заставляет их исполнять свои обязанности, чем наказания или награды. Основная функция законов состоит не только в том, что они налагают кары за преступления, но также и в том, что они убеждают, что не следует вообще грешить. Если нельзя привести разумные основания некоторых законов — основания многих законов темны, а некоторые вообще лише­ны их, — то все же следует стараться, чтобы они не противоре­чили разуму; ибо такие законы получают свое значение только вследствие авторитета власти. [...].

ГЛАВА III

1. Гарантия законов заключается в том, что все устанав­ливается ими для общей нравственности и пользы, так что за одинаковые добродетели назначаются одинаковые награды, а за одинаковые преступления назначаются одинаковые наказа­ния. 2. Настоящая свобода состоит не в том, что кто-либо мо­жет безнаказанно следовать своим порочным наклонностям или получать за преступления неодинаковые наказания. На­стоящая свобода состоит в укрощении дурных страстей и по­роков, а не в свободе делать все, что кому угодно, и полу­чать более легкое наказание за свои преступления. 3. Если следует установить какое-либо различие в наказаниях за то же самое преступление, то оно должно укрощать злую волю, а не угождать ей. Поэтому вельможи, шляхтичи и лица, занимаю­щие высокие должности, должны наказываться строже, чем беззащитные, плебеи и частные лица. При этом лица, совер­шающие преступления против власти, должны наказываться строже, чем лица, совершающие преступления против част­ных лиц (стр. 87—89).

2. О, если бы хорошо понимали, о чем идет речь, те, кто требует, чтобы при издании законов принимали в соображение заслуги известных лиц и не знаю еще какие вольности! Ведь

m

под заслугами следует понимать то, в чем проявляется добро­детель кого-либо, оказавшего благодеяния государству или частным лицам. Я совсем не желаю, чтобы законодатель не принимал во внимание таких заслуг, напротив, я желал бы, чтобы ее украшали величайшими наградами. Но если кто-либо понимает под заслугой несправедливо учиненное им убийство и требует для себя более легкого наказания на том основании, что он шляхтич знатного происхождения, то он неправильно употребляет это прекрасное правило: он применяет его не к добродетели, а к порокам, не к славным подвигам, а к убий ству. Что касается свободы, о которой они говорят, то настоя­щая свобода состоит не в свободе делать все, что кому-либо угодно, не в излишней снисходительности законов к тем, кто совершает уголовные преступления, но в укрощении слепых и буйных страстей души, в господстве разума, согласно предпи­саниям которого жизнь устраивается лучше всего и чище всего; она состоит в известном строе жизни, в одинаковом при­менении закона ко всем, в одинаковом отношении к спорящим сторонам, не взирая на лица, в равенстве граждан перед су­дом, в справедливом вынесении решений и исполнении их. Разве существуют более жестокие властители, чем волнения души! Они ломают, побеждают и уничтожают разум и сужде­ние в людях, в души которых они проникли и укрепились. Никто не является рабом в большей степени, чем тот, кто слу­жит столь беспощадным господам, хотя бы он утопал в рос­коши и почестях. Разве можно представить себе более полную свободу, чем свободу от их господства! (стр. 91).

[...] Закон должен говорить всем одним и тем же голосом, одна и та же власть должна управлять всеми, как приказы­вая, так и запрещая; законы о прибылях, тяготах и обидах должны руководствоваться одними и теми же соображениями. Кто служит таким законам, того следует считать действитель­но свободным в смысле того, что он предпочитает быть рабом законов, чтобы иметь возможность долго сохранять свою сво­боду.

Вряд ли даже в каком-либо варварском государстве суще­ствует такая свобода, которая была бы соединена со свободой делать все, что хочешь; тем не менее следует считать ее до­стойной хорошо устроенной Речи- Посполитой.

Законы большей частью так составлены, что они служат к выгоде богачей; они позволяют им ловить бедняков в свои сети, протянутые подобно сетям пауков (стр. 93).