Приведенных примеров достаточно, чтобы констатировать, что этническое
название или даже самоназвание и феномен этноса как устойчивого коллектива
особей вида Homo sapiens отнюдь не перекрывают друг друга. Поэтому
филологическая методика, исследующая слова, в этнологии неприменима, а нам
надлежит обратиться к истории, дабы проверить, насколько эта дисциплина
может помочь при постановке нашей проблемы. Но и тут мы наталкиваемся на
неожиданные трудности. Единицей исследования, которой пользуется
историческая наука, является общественный институт, коим может быть
государство, племенной союз, религиозная секта, торговая компания
(например, Ост-Индская), политическая партия и т.д., словом, любое
учреждение в любых веках и у любых народов. Иногда институт государства и
этнос совпадают, и тогда мы наблюдаем в ряде случаев нации современного
типа. Но это случай, характерный для XIX-XX вв., а в древности такие
совпадения были редки. Случается, что религиозная секта объединяет
единомышленников, которые, как, например, сикхи В Индии, сливаются в этнос,
и тогда происхождение особей, инкорпорированных общиной, не принимается во
внимание. Но часто такие общины неустойчивы и распадаются на этносы, как
это было с мусульманской общиной, основанной Мухаммедом в VII в. Если при
первых четырех халифах в странах ислама шел процесс слияния арабских
племен, сирийцев и частично персов в единый этнос, то уже при Омейядах
(661-750) этот процесс остановился, а при Аббасидах потомки завоевателей и
покоренных стали слагаться в новые этносы с единой межэтнической культурой,
условно именуемой "мусульманской", с арабским языком, осознанием своего
единства при сопоставлении с христианами и язычниками, ко с различными
историческими судьбами и разными стереотипами поведения, что выразилось в
создании разнообразных сект и идеологических концепций.
Казалось бы, эмираты и султанаты, возникавшие вследствие обособления
этносов, должны были бы соответствовать этническим границам, но этого не
было. Удачливые полководцы подчиняли себе на короткое время территории с
разноязычным населением, а затем становились жертвой соседей, т.е.
политические образования имели иные судьбы, нежели этнические целостности.
Конечно, общность исторической судьбы способствует образованию и сохранению
этноса, но и историческая судьба [8 ] может быть одной у двух-трех
народностей и разной - в пределах одной народности. Например, англосаксы и
уэльские кельты государственно объединены в XIII вё однако они не слились в
единый этнос, что, впрочем, не мешает им жить в мире, а у армян восточных,
подчиненных еще в III в. Ирану, и западных, связанных с этого же времени с
Византией, судьбы были различны, но этническое единство не нарушалось. В
XVI-XVII вв. французские гугеноты и католики весьма различались по своим
историческим судьбам, да и по характеру культуры как до издания Нантского
эдикта, так и после отмены его. Однако этническая целостность Франции
оставалась неизменной, несмотря на кровопролитные войны и драгонады.
Следовательно, становление этносов - этногенез, лежит глубже, чем видимые
исторические процессы, фиксируемые источниками. История может помочь
этнологии, но не заменяет ее.
